омертвение

      Полупустое помещение в старой балетной школе навевало на Тео тоску. Он сейчас с удовольствием выдул бы косячок, а вместо этого должен слушать блаженный бред тощего блондина справа. Имени он не помнил. Ей богу, Тео бы его и не заметил, если бы тот не подошел за пять минут до начала и радостно не объявил, что они, наконец, сидят вместе.       Рэйкен чувствовал как дремота одолевает его и не сопротивлялся. Надо этих задротов домой брать на ночь, чтобы они рассказывали свои нудные проблемы, ведь Тео так быстро засыпает под них.       Бессонница — вредная штука, но трудноубиваемая. Тео с ней борется уже ни один год. Хотя здесь он тухнет не по этой причине. Он здесь потому что: «сынок, ты нас немного пугаешь в последнее время» и потому что: «ну, не пугайтесь» — это не то что родители ожидали услышать в ответ.        Дверь в бывший танцевальный класс открылась и кто-то совсем неслышно ступил по старому паркету. Тео не посмотрел. Какая разница? Очередной убогий. Очередной грациозный убогий. — Я что, должна извиниться за опоздание?       Очередной грациозный убогий с карамельным голосом. Но Тео плевать. — Почему ты так решила? Эта напускная дружелюбность в голосе терапевта однажды доведет Тео до приступа бешенства. — Все на меня пялятся, — пояснил голос. — Просто ты новенькая и они хотят поприветствовать тебя.       Бешенство довольно близко. Все в разнобой начали здороваться. После секундной паузы голос рассеяно угукнул.       Рэйкен слегка улыбнулся — возможно она менее убога, чем все остальные. — Тео? Ну блять. — Тео, я знаю, что ты слышишь меня. Поприветствуй нашу новую, — терапевт замялся, — эм… Скажи уже убогую, кэп. — Новую компаньонку по пути в лучшую жизнь.       Неплохо бы в помещении унитаз установить, чтобы иметь возможность проблеваться после таких заявлений.        Тео нехотя разлепил глаза и стянул капюшон, уперев недовольный взгляд в разбудившего. Когда Рэйкен в очередной раз вылил тону желчи на терапевта и почувствовал себя отмщенным за то что его потревожили, он наконец, взглянул на причину ажиотажа. Прямо напротив него сидела девушка с темными длинными волосами и самой охуительной полуулыбкой, которую ему доводилось видеть. Он тоже слегка улыбнулся: — Привет.       Она опаздывала, как обычно. Первый день в группе с официально признанными психами начался неплохо — ее еще там нет.       Девушка толкнула массивные двери бывшего танцевального класса и оказалась в темном пыльном помещении. Понятно. Тетушка зажала деньги на нормальную терапию. И что они на нее так пялятся? — Я должна извиниться?       Боже, до чего странные. Улыбаются, машут. Дур-ка. Интерес у нее вызвал только парень в коричневой толстовке, который откровенно спал среди сопель остальных. Терапевт быстро заметил это и попытался разбудить парня. Тот стянул капюшон и посмотрел на разбудившего взглядом «ну что». — Простите, — вдруг воскликнул он, — я уснул? — В его артистичном ужасе читалось откровенное издевательство. — А ведь ваши проблемы до жопы интересные.       Стюарт улыбнулась и подумала что возможно, все не так уж и говняно. Парень посмотрел на нее и обнажив ровный ряд зубов, то ли в улыбке, то ли в ухмылке, хрипло проговорил короткое «привет». Никогда не знаешь когда остановится сердце.       Терпаевт продолжал вещать о силе духа, стойкости и прочей хуете, в которую вообще-то не принято верить. По соображениям Трейси — ты либо справляешься с чем-то плохим, либо нет. Нет ничего другого. Ты либо тот, кто готов идти до конца, либо мертвец. Сама Трейси предпочитала второе. — Что ж, Трейси, — услышать свое имя она и не ожидала, — ты готова поделиться тем, что наполняет тебя?       Серьезно? Наполняет? Трейси закатила глаза, а Тео подумал, что они никогда не вернуться обратно. — Ну же, милая, — подбадривал терапевт. Я. Не. Милая. Приходится протолкнуть эти слова обратно. — И что я должна сказать?       Тихий голос Трейси никак не вяжется с двумя ее тату на руке. Тео пытается их лучше разглядеть. — Представься, а потом скажи по какой причине ты здесь. — Меня зовут Трейси. Терапевт улыбнулся и вздохнул. Девушка опасливо оглядела всех и продолжила: — Я здесь потому что, по всей видимости, тетка зажала деньги на нормальные групповые встречи. — Уверяю тебя, милая, наши встречи принесут хорошие плоды. — Уверяю, еще раз назовешь меня «милой» и я выдавлю твои дружелюбные глазные яблоки, — конечно же не говорит Трейси. Молчит, как обычно, и неуверенно заправляет темный локон за ухо. — Расскажи нам что с тобой случилось?       Трейси не хочет рассказывать. Кто вообще хочет рассказывать такое? Зачем рассказывать то, что снится каждую долбанную ночь? Впрочем, это их и не касается. Если тетушка захотела, чтобы Трейси посещала эти чертовы встречи, что ж, хорошо, но она не обязана что-либо рассказывать. — Трейси, ты должна раскрываться.       Должна? Хм.       Здесь то и закрались мысли о давно привычном представлении. Хочешь чтобы на тебя не давили? Выдави слезы.       Стюарт вскочила с места и, по случаю присутствующего игривого настроения, артистично выкрикнула: — У Вас нет сердца!       Терапевт в панике начал озираться на своих пациентов, которые, в свою очередь, недоумевали не меньше. И только Тео, запрокинув голову назад, беззвучно хохотал.       Лжец всегда знает, когда кто-то в комнате лжет.       Трейси улыбалась, открывая входные двери школы и даже не дала себе труда стереть слезы. На широких бетонных ступенях она заметила девушку и остановилась. Короткие темно-каштановые волосы, одета в джинсовые шорты, коричневую косуху и тяжелые ботинки. Остановило Трейси в общем-то не все это, а дымящаяся сигарета в руках незнакомки. Стюарт, действительно, обрадовалась «божьей помощи», ведь тетка забрала все содержимое ее куртки перед выходом. Пачку сигарет, зажигалку, пару таблеток в баночке из-под успокоительного. Естественно не успокоительное. — Угостишь?       Трейси загородила шатенке единственные солнечные лучи, еле пробивающиеся из-под тяжелых туч. Город был настроен на дождь. — У меня самые хуевые сигареты на весь Бейкен Хиллс, — предупредила девушка. — Я опаздывала, а это единственное что было в магазине. — Ты всегда оправдываешься перед незнакомцами? Трейси закурила. Шатенка пожала плечами на вопрос: — Привычка. — Опять оправдываешься, — улыбнулась Стюарт. — Что ты здесь делаешь? — шатенка решила сменить тему. — А что еще делают в старой балетной школе? — Хоронят балерин?       Ироничное предположение незнакомки заставило Трейси нарисовать на лице ленивую полуулыбку. — А еще здесь собираются психи, — Стюарт затянулась, — пожаловаться на то, что подвигло их стать такими. — Ты ходишь на встречи? — По мне не видно? — Ты выглядишь вменяемой. Трейси хмыкнула и дрова затянулась: — А ты забавная, — только и добавила она. — И что за фигня у тебя?       Обладатель «самых дерьмовых сигарет» явно не любила недосказанность. Такое было не во вкусе Трейси, но она ответила: — Расстройство сна. — Необычно. — Ага. — А у меня друг посещает встречи… — Я не спрашивала. Прекрати оправдываться. — Это не оправдание. — Именно оно. Ты пыталась оправдать то, что сидишь на крыльце здания, где собирают встречи псих больных.       Стюарт заправила прядь волос за ухо. Незнакомка нахмурилась. В самом деле, она ведь не имела ввиду ничего такого. — Эм, — Трейси бросила окурок куда-то вперед, — как зовут твоего друга? — Тео.       Как только шатенка озвучила имя своего друга на лице Трейси расплылась улыбка понимания. — Не говори мне что он уже успел испортить тебе жизнь, — девушка возвела глаза к небу, словно ожидая худшего. Ведь она прекрасно знала своего друга. Он как раз из тех, кто за пять минут может навредить всему человечеству, ни то что одной хрупкой незнакомке. — Это выражение лица похоже на то, когда тебе испортили жизнь? — На такое заявление Стюарт шатенка нахмурилась. — Забей. Трейси спустилась на пару ступеней: — Сигарета правда была дерьмо, — обернувшись сказала она. — Попроси у Тео. У него лучше. — Откуда ты знаешь? — Из его толстовки торчала пачка Marlboro.       Трейси запустила руки в карманы куртки и продолжила спускаться дальше. — А как тебя зовут? Стюарт улыбнулась. — Спроси у Тео.       Пара безуспешных попыток терапевта разбились о молчание группы и на этом все было завершено. Трудно было продолжать работать с теми, кто свято верил в отсутствие у тебя сердца. Терапевт не выдержал. Рэйкен был рад. Вяло передвигаясь по коридорам, он наконец, дошел до нужных дверей и вынес тело на воздух, где его ждала подруга. — Почему так долго? — развела она руки в стороны, завидев его. — Полтора часа. Как обычно.       Ему так лень говорить, что пожать плечами на свои слова получается гораздо позже необходимого. — Угостишь сигаретой? А иначе как? Ей все надо знать. Ей надо выяснить все подробности о «спроси у Тео». Рэйкен вытащил из кармана Marlboro. — Черт, — хмыкнула девушка. — Как ее зовут?       Тео нахмурил брови. Что за фигня? Когда он успел облажаться? Кого он там еще задел своим существованием? — Кого? — Тео, — девушка протянула его короткое имя в своей излюбленной манере. — Малия, — в тон ей ответил Рэйкен. — Девушка. Длинные прямые волосы. Очень худая, странная. — Тео улыбнулся. — Охренеть! Ты улыбнулся — ты запал! — Трейси. Слишком короткий ответ для Малии. — Чего? — Это ее имя. — Тео! — Малия! — Больше! — Нечего. — О Боже Мой! Тейт сдалась. — Перестань общаться со Стилински, — посоветовал Рэйкен. — Разговариваешь в точности как он. — Не могу. Он лучший друг моего парня. К тому же Стайлз классный. — Классный? Мы по разному понимаем это слово.       В доме Марион, тетки Трейси, всегда пахнет потом и чем-то протухшим. Может еще немного постоянно подгорающими кондитерскими изделиями. Помещение напоминает старые домики образца прошлого века. Оранжевые кресла в полоску, выцветающие обои цвета недоделанных персиковых эклеров, фарфоровые вазы, которые так и не дождутся цветов. Словом, кто-то не любит перемены и застрял в своей юности. Дом родителей Марион так и остался домом родителей. Сама Мари выглядела всегда одинаково: домашнее платье, поверх которого неизменно висел фартук с идиотскими мультяшками. Волосы — густые и черные — как и вчера, как и десять лет до этого, собраны в аккуратную прическу, из которой вбивается пара локонов. — Как прошло занятие? Женщина снова размешивала какую-то дрянь, смутно напоминающую тесто для кексов. Трейси от этой картины сморщила аккуратный носик и отвернувшись, пробурчала: — Миленько. Марион посмотрела на племянницу, тыльной стороной ладони вытерла выступивший на лбу пот и продолжила месить: — Во что это ты одета? — В одежду. — Послушай, ты прекрасно знаешь что семья, которая хочет забрать тебя под свою опеку очень следит за тобой. Они не возьмут оборванку.       Тетка тыкала пальцами, развадила руками и воспроизводила прочие «па» для убедительности. Хреновая актриса, словом. — Они заинтересовались ребенком, на глазах которого погибли оба родителя и который ходит на групповую терапию. Не думаю что они очень привередливы.       Трейси отпила апельсиновый сок из бутылки. — Так тоже нельзя делать, — заметила тетя. Трейси лишь закатила глаза, так и не повернувшись от холодильника к Марион. — Будь душкой, пожалуйста. — Такая и есть, — елейным голоском пропела Трейси и развернулась к выходу из кухни. — Ты же знаешь, зайчонок, если бы у меня были средства, я бы не позволила тебе уйти. Уймись, Шерон Стоун, твоя игра убога. — Ну, конечно — мило улыбнулась Трейси. Ложь. Ложь. Ложь. — Я люблю тебя и хочу для тебя самого лучшего. — Трейси кивнула. — Семья Уитмор самая богатая семья в городе. — Они возьмут меня. Не парься.       Прекрасный, уютный разговор на радость девушки не имел продолжения. Она поднялась на чердак и взяла не раз перечитанную книжку в потрепанном переплете. «О мышах и людях» — гласила обложка.       Вечер обещал быть грустным, долгим и депрессивным. Вечер среды не бывает непредсказуемым.        — Тео, милый, как ты себя чувствуешь?       Не успел он и шагу ступить в дом, как родители уже облепили его слащавой заботой. Именно из-за этого Тео ненавидел возвращаться домой. — Превосходно. Даже не курнул. — Тео, — предупреждающе осадил его отец. Парень закатил глаза. — Ужинать будешь? — Я же сказал не выдул, значит и есть не хочу. — Прекрати немедленно, — голос отца стал строже. — Это шутка, ладно? Я пошутил.       Тео не стал больше слушать родителей. Какая разница? От их слов он все равно не станет тем, кого от него ждут. Он не в состоянии вернуть им то что они любили больше всего на свете. Смотреть на их лица, отвечать на их вопросы, позволять им их лживую заботу означает принять тот факт, что он никчемен. Он просто переработанный кусок мусора, от которого, к великому сожалению родителей, нельзя избавится. Он — живое напоминание о ее смерти. Он — доказательство того, что ее уже нет. И родители, как и сам Тео, никогда не смогут смириться с этим.       Парень не знал что делать со своей жизнью, с лицемерной любовью родителей, с сегодняшним вечером.       Малия, скорее всего, со Скоттом, Джош говорил про экзамен, а Бретт (не лучшая компания) живет в другом конце города. А больше у Тео и нет друзей.       Рэйкен схватил скейт и пошел на площадку — там он не обязан быть кому-то другом.       Среда не бывает непредсказуемой. Хотя. Та девчонка, все-таки, была заявкой на непредсказуемость.