Вексилиум

Луамир – столица Алирии, 673 год со дня образования Пяти Великих Княжеств.       Во всей империи был объявлен траур, флаги были приспущены, а все празднества отменены. Десять дней назад власти официально заявили, что император Реджинальд Сол Миран погиб при трагических обстоятельствах. Сегодня утром в город доставили его тело, чтобы придать земле на родовом кладбище. В данный момент во дворце проходило прощание.       В центре зала стол закрытый гроб, ведь, по словам очевидцев, лицо было настолько повреждено огнем, что если бы не остатки одежды и документов в карманах мундира, тело невозможно было бы опознать.       Поочередно к нему подходили правители Княжеств. Первым был Эдмунд Отеро – князь Юга, земли алирийцев, что могли управлять сознанием и восприятием. На вид ему можно было дать не больше 40 лет, но первое впечатление чаще всего бывает обманчивым, так было и в данном случае. Эдмунд обладал обычной для жителей южных земель смуглой кожей и темными волосами, но правильные черты лица вкупе с великолепными манерами показывали его высокое происхождение.       По правде говоря, именно Эдмунда более всех других тронула смерть Реджинальда, который был его родным племянником, сыном его пусть и сводной, но сестры. Поэтому ему стоило большого труда сохранять вид полного спокойствия, ведь нельзя было допустить, чтобы народ впал в отчаяние. Выждав несколько минут, он поспешил отойти, освобождая место следующим. — Вы в порядке?       Эдмунд невольно вздрогнул и, повернувшись, увидел перед собой Кристиана. Легкая улыбка как обычно украшала его лицо, казалось, что никаких других эмоций оно не могло показать. — О, все в порядке, спасибо за беспокойство, - князь нахмурился. — Все произошло так неожиданно, что я нахожусь в некотором смятении и… Право, мне так жаль несчастного мальчика. — Это большая потеря для всех нас, — сказал Кристиан, опустив глаза, то ли показывая печаль, то ли не желая встречаться с собеседником взглядами. – Я понимаю, что сейчас не лучший момент, но мне велено сообщить вам, что на завтрашнее утро назначено срочное совещание в связи… — Я понимаю. Хорошо. Конечно, я приду, — Эдмунд перебил его.       Крис окинул мужчину быстрым взглядом, учтиво склонил голову и вернулся на свое привычное место – рядом с теперь единственным прямым потомком императора Элренда.       Сэмюэль, от внимания которого не ускользнуло исчезновение его советника, вопросительным взглядом окинул молодого мужчину. — Куда ты уходил? — шепотом поинтересовался Сэм. — Мне показалось, что господин Отеро неважно себя чувствует. — С каких пор ты стал таким заботливым? — Сэмюэль со стороны наблюдал за тем, как похоронная процессия начала движение к кладбищу, — Пошли. — Мне не хочется, чтобы смерть забрала кого-нибудь ещё со двора, — Кристиан ни на шаг не отставал, держась на дистанции, которая подходила скорее друзьям, нежели слуге и его правителю, - Опять похороны, а ведь ещё и шести лет не прошло с предыдущих. — Ты слишком много говоришь, —негромко, но так, чтобы Крис смог услышать нотки недовольства в его голосе. — И привлекаешь ненужное внимание. — Ты же сам мне советовал заявлять о себе. — Но не в тот же момент, когда моего брата и твоего государя несут в склеп. — Моего бывшего государя. Я не служу мертвецам.       Оставшийся путь они прошли молча, пока процессия не остановилась перед мраморным строением с вырезанным над входом именем рода и его гербом. В полной тишине гроб внесли внутрь и вложили его в каменный саркофаг, после чего все живые покинули склеп и заперли вход.       Три удара главного городского колокола нарушили гнетущую тишину. Первый удар символизировал печаль, которую каждый житель Алирии испытал. Второй удар - символ памяти, клятва того, что этот человек не будет забыт. Третий – надежда на будущее. — Король умер. Да здравствует король, — шепнул Кристиан и довольно прищурился.

***

      Когда третий удар колокола сотряс воздух, люди начали постепенно расходиться. Вот только Реджи никак не мог сдвинуться с места, он будто прирос к нему. Мальчик не мог принять смерть своего отца, слишком ранней и неправильной она была. Эрленд покинул мир на 72 году жизни, что для алирийцев, чья средняя продолжительность жизни составляет около 120 лет, было редкостью. — Милорд, нам нужно идти, — пожилой дворецкий пытался привлечь внимание Реджинальда, но безуспешно.       Реджи все с таким же отчужденным взглядом смотрел на массивную дверь, за которой обрели покой его прадед, дед, а теперь и отец. От тяжелых мыслей его отвлек толчок в бедро. Обернувшись, он увидел за собой огромного пса, чье тело было темнее черного и лишь крупные зеленые глаза выделялись на нем. Зверь мотнул головой, указывая на женщину, стоявшую в нескольких от юноши. Выполнив свое поручение, пес вернулся к своей хозяйке, Реджи последовал за ним. — Милорд велел передать тебе это, если он сам не успеет, — она без лишних слов протянула ему запечатанный сургучом бумажный конверт. — Спасибо, Астрид, — Реджи невольно задержал внимание на ней, приняв конверт. Вместо привычной формы или костюма, сегодня она была одета в чёрное траурное платье, а волосы цвета темной меди были убраны серебряной заколкой. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но теперь ты не имеешь права показывать это, — удерживая парня под локоть, она повела его в сторону выхода с кладбища, — Теперь в тебе народ видит своё будущее, не давай им повода волноваться. — Так считаешь только ты. Если бы видела их взгляд, когда зачитали завещание… Казалось, они готовы были рассмеяться мне в лицо. Никто не воспринимает меня серьезно, я ведь понятия не имею, как управлять страной, — в голосе Реджи слышались нервные нотки. — С тем, что в государственных делах ты - полный ноль, невозможно спорить. Но не забывай, что у тебя впереди шесть лет, чтобы научиться этому, — женщина отвечала совершенно спокойно, — Ты не идиот. Я надеюсь на это. Пока ты будешь учиться, регентом назначат Сэмюэля. Но не позволяй ему забывать, кто на самом деле правитель. И еще тебе нужно будет найти поклонников либо в лице князей, либо в лице народа. — Зачем? — Реджи не мог понять, почему Астрид решила завести этот разговор сейчас. — Затем, что о ненужных людях никто горевать не будет.