В сердце тьмы

      Исход боя был ясен.       Бародиус сжал челюсть, не желая принимать жестокую правду — он и Дарак проиграли какому-то мальчишке с его драгоноидом!       Злость на несправедливое решение мироздание заглушала глас разума, который говорил, что то, что хочет сделать Бародиус — ошибка. Принять поражение и сделать выводы — только так он сможет сохранить честь настоящего воина. Но… он и Дарак слишком далеко зашли, чтобы так просто отступить!       Поэтому Бародиус не мешкал, выпуская своего бакугана снова. Лица окруживших их рыцарей во главе с Нурзаком резко поменялись, как и их построение — теперь они защищались. Глупцы! Как будто они смогут нанести хотя бы какой-то урон Дараку и ему, если тот решит на них напасть!       Священная Сфера была так близко, отказываться от неё из-за какого проигрыша… бред!       «Я сделаю то, что хотел… Я получу силу, чтобы поменять этот мир!»       С этими мыслями он вместе с Дараком направились прямиком с Священной Сфере.

***

      Код Жизни не была всесильной, но обладала достаточной силой, чтобы попытаться исправить реальность. Бародиус и Дарак сами того не ведая позволили это сделать, когда прикоснулись к Священной Сфере.       Код Жизни была везде и нигде одновременно. Плывя по океану мироздания, она проходил меж всех измерений, прикасаясь к каждому. Код Жизни не желала смерти Бародиусу и Дараку. История циклична, и она не хотела становиться свидетелем того, чему уже была — извечному столкновению своих детей. Ещё был шанс всё исправить, она в это верила…       Энергия, существующая вне пространства и времени начала опутывать гандэлианца и его бакугана. Мощь тысяч солнц захватила двоих маленьких существ, не способных даже осознать то, что с ними происходит. Они замерли и им казалось, что они пробыли в таком состоянии и одно мгновение, и вечность сразу.       Каково это — увидеть всё?       Код Жизни жила этим состоянием, её разум, как назвали бы это смертные, не был настолько хрупок, как у гандэлианцев и бакуганов, к которым принадлежали Бародиус и Дарак. Она лишь слегка приоткрыла этим двоим дверь в её жизнь, чтобы они ощутили на себе то, чем хотели обладать. Чтобы поняли.       Возможность всё исправить была. И у Кода Жизни есть шанс ею воспользоваться. Хотя бы попытаться. Или посмотреть на то, что может случится.       Но нужно было слегка изменить исходные данные.

***

      Дождь начался ещё ночью. Капли барабанили по крыше, создавая приятную атмосферу мрачности. В тёмном небе изредка мелькали молнии, следом за которыми шёл подобно стражу гром, своей поступью сотрясая небеса.       Владу нравилась такая погода. Он чувствовал себя в это время по-настоящему живым и мог вдохнуть полной грудью свежий воздух. Невольно улыбнувшись уголками губ, он выставил руки вперёд, позволяя каплям дождя намочить их.       Сейчас Влад был спокоен, ощущая на ладонях влагу. Безмятежность, воцарившаяся в душе молодого человека кажется распространялась и на тело, расслабляя напряжённые мышцы. Боль уходила, оставляя после себя долгожданный покой.       Хлоп!       Звук заставил Влада резко оглянуться. Никого. Это в коридоре что-то произошло, из-за чего врачи бегали туда-сюда.       С тоской посмотрев на пасмурное небо, Влад тяжело вздохнул. Он не мог долго находиться у окна в такую погоду. И тем более сейчас.       «Скорее всего, кому-то плохо».       Это происходило практически каждый день, поэтому Влад успел привыкнуть к плохим новостям. И перестал выходить общаться с другими людьми, лежащими в этом отделении — они все умрут сейчас или чуть позже. Он просто не видел смысла знакомиться с теми, кого завтра найдут мёртвым. И травить собственную душу очередным мертвецом он тоже не желал.       Влад выбрал эту недожизнь затворника и не жалел об этом. Так было проще. Скоро и его ожидала свобода от бесконечной агонии. Единственное, что Влада расстраивало, так это то, что он больше никогда не увидит пасмурного неба, не почувствует на своём теле капли дождя и не услышит грома.       Закрыв окно, Влад медленно направился к своей койке, ощущая как с каждым шагом ему становится всё тяжелее. Он успел уже пройти утренние процедуры, а значит мог отдохнуть. Медсёстры его разбудят, когда будет нужно.       Громкие звуки с коридора не раздражали и не мешали — Влад к ним привык. Отвернувшись к окну, он смотрел на пасмурное небо и вздохнул. Коснувшись груди, того места, где билось слабеющее сердце, Влад сжал ткань больничной одежды.       Ему становилось всё тяжелее с каждым днём и он чувствовал — скоро конец. Не сказать чтобы он много от этого страдал, но иногда его охватывала злость и обида на несправедливость этого мира. Ему ещё жить да жить по-хорошему, а вместо этого он лежит в одиночестве и не может даже спокойно выйти на улицу на своих двоих. Но и пользоваться коляской и медперсоналом он тоже не хотел — не было ничего более унизительного, чем выбираться в люди так.       Он не для этого лёг в эту больницу и отказался от любых взаимодействий с когда-то близкими людьми. Никто не верил, что у него получится излечиться, но он не сдавался. Влад боролся с заразой, охватившей его тело, выполнял все предписания…       «Кто сказал, что нужно всегда продолжать бороться? Я бы посмотрел на него на моём месте. На месте безнадёжно больного», — подумал Влад, укладываясь на койку.       Последние месяцы и врачи говорили, что шансов нет. Намекали, что пока ещё не поздно связаться с семьёй, провести время с ними.       Только Влад не спешил этого делать. Он продолжал бороться, упрямо идя вперёд. Его вела злость и ненависть на этот мир, на его несправедливость и равнодушие.       «Не все битвы суждено выиграть», — мерзкий внутренний голос раздался в мыслях.       Палата на миг озарилась светом от молнии.       Влад хотел жить. Это было его правом! Разве нет? Впереди была целая жизнь, полная огромного спектра эмоций и чувств! И он хотел прожить её, окунуться в пучину с головой, охватив всё, до чего только бы смог дотянуться!       Раздался гром.       Сжав ткань так, что та начала рваться, Влад стиснул челюсти, пытаясь сдержать крик отчаяния. Боль от осознания собственной слабости затмевала боль физическую. Он задрожал, впиваясь в ладонь так, словно хотел сломать собственную руку одним только этим действием.              Дождь с новой силой забился в окно, будто пытаясь пробить стекло, чтобы последний раз прикоснуться к больному, успокоить его истерзанные душу и тело.        В следующее мгновение рука лежащего на койке молодого человека безвольно повисла, а глаза остекленели. Только молния отразилась в последний миг в его тёмных глазах.