Делийская Пыль

СЦЕНА 1 The Animals — House Of The Rising Sun ароматические палочки, цветы и солнце

В тот день солнце пекло как никогда. С самого восхода оно раскаляло воздух, нагревало землю и дороги, заставляло людей желать только одного — побыстрее оказаться в тени, а лучше дома. Все жители Дели знали, что воздух хуже всего в такие обжигающе-жаркие дни, что тогда пыль становится настоящим проклятием. Те, кто богаче, попросту не выходили из дома или машины. Те, кто победнее, считаются счастливчиками, если им никуда не нужно. Хотя каждому человеку во второй столице Индии нужно куда-то. Этот город никогда не спит, никогда не затихает, никогда не перестает суетиться. Огромный муравейник, соединяющий воедино дворцы и трущобы.       Недалеко от центра Дели, но будто под куполом абсолютной тишины вокруг, стоял типичный дом индийского богача. Огромная территория с газоном, разбитым позади дома садом и небольшим озером окружала прекрасный дом. Двухэтажный, покрытый искусной резьбой, с большими окнами и колонами, он достался нынешнему владельцу от его отца. Маленький дворец заставлял хозяев чувствовать себя раджой и его семьей в своем собственном королевстве.       На втором этаже девушка, только проснувшись, раздвинула шторы, и сразу же в её смуглое лицо начал бить яркий луч света, от чего она прищурилась. Мията задвинула шторы обратно, вздохнула и направилась к своему шкафу, чтобы приготовиться к очередному дню. В её комнате даже с задёрнутыми шторами было светло, и это не удивительно, ведь они были нефритовые, этот цвет будто впитывал солнечные лучи и пропускал только самую малость, достаточную для того, чтобы видеть очертания предметов. А гирлянда освещала комнату еще больше.       Комната Мияты была большой и просторной, но не стандартно-розовой и милой, как у большинства девушек её возраста. Всё же наоборот было выкрашено в оттенки зелёного цвета, на стенах висели распечатанные картинки с изображениями милых животных, тёмные глубокие пейзажи в массивных рамах (подарки отца, по большей части), рядом находился огромный коллаж из памятных сердцу фотографий, под потолком практически круглосуточно мерцала яркими золотыми огнями гирлянда. Кроме этого, комнату дополняли плакаты любимых групп и исполнителей Мияты, а ещё рисунки. Сама девушка не умела рисовать, так что все знали, что это были рисунки её друзей. Точнее, одного-единственного друга, с которым девушка провела чуть ли не всю свою сознательную жизнь.       Со шкафа девушка вытянула одежду — тёмную юбку длиной чуть выше щиколоток, в которой проводила почти каждый день, и майку мятного цвета. Любимая одежда, в которой девушка чувствовала себя, как всегда, уютно и уверенно, была пригодной для прогулок и посиделок с друзьями. Сегодняшний день, как и все предыдущие, должен быть отличным, ведь на улице каникулы, поэтому нечего было медлить, а поскорее собираться на выход. Браслеты на её лодыжках, на запястьях всё цокали и болтались, ожерелья и подвески сверкали в солнечных лучах, которые пробивались сквозь занавески и свободно гуляли по комнате.       На выходные намечалось большое событие, и чтобы люди не забыли об этом (никто не забыл бы о ее вечеринках при всем желании), весь Tumblr Мияты был переполнен записями типа:       «Ура! Совсем скоро благотворительная вечеринка, приходите все. С вас лишь 1000 рупий* и улыбка на лице! Мы поможем нуждающимся, а вы сможете отлично провести время.»       А еще: «У нас халявное бухло!»       У Мияты было несколько тысяч подписчиков, ведь атмосферные посты; музыкальные цитаты из песен, которые создавали парни и девушки с плакатов в ее комнате; фэндомные и просто полюбившиеся гифки; тысячи фотографий, среди которых были и личные, притягивали людей из всех уголков мира. Кроме того, в блоге было место для репостов, ответов и собственных концептов одежды. Мать Мияты была дизайнером, а девушка хотела пойти по ее стопам, но создавать не вычурные платья и костюмы для таких же вычурных знаменитостей. Блог Мияты — это одновременно Facebook, Instagram, Twitter, Pinterest и Snapchat, ведь зачем множество профилей в социальных сетях, если есть место, где можно хранить всю свою информацию одновременно?       В комнате раздался щелчок и на экране ноутбука всплыло уведомление о новом сообщении:

«Господи, почему ты так долго?!»

      Это был лучший друг Мияты — Этьен. Это его рисунки украшали стены этой комнаты. Коллаж был собран из фотографий, которые копились ещё с последнего класса начальной школы**, а быть может и раньше. Казалось, будто Этьен просто вышел из комнаты, оставив все это.       «Поторопись, пока вкусняшка не растаяла. Я тут как бы голоден».       В доме через несколько улиц парень улыбнулся, когда получил ответ:       «Холодильники, my dear, придумали очень давно»       И как только Мията натянула свои низкие кеды, как только пробежала по холлу и закрыла входную дверь своего огромного сказочного домика, в котором сейчас жила совершенно одна, она запрыгнула на свой велосипед и поехала вперёд, чувствуя, как обжигающе-горячий ветер свистел в ушах, как растрепались от ветра её волосы.       Путь был настолько знакомым, что Мията могла бы доехать к дому Этьена с закрытыми глазами, если бы не вечная суета на делийских улицах, тележки с товарами и непрерывный поток из туристов, которые никак не могли определиться, куда им нужно идти. Всё здесь как всегда — пыль, шум, запах солнца и грязи. Казалось, даже ночью здесь никто не утихает, будто пыль улиц не оседает обратно на землю.       Объезжать случайных прохожих было сложно, но Мията старалась никого не зацепить — ни красивых женщин в длинных сари, ни серьезных, вечно куда-то спешащих мужчин в костюмах, ни ребятишек, которые играли посреди дороги и мешали не только Мияте, но и всем остальным участникам дорожного движения. Обычно в такие моменты девушка молила всех богов, чтобы в Индии появились нормальные ПДД. Матери тех детей говорили, чтобы они поиграли где-нибудь в другом месте, но все было слишком увлекательным, чтобы отвлечься и сменить локацию.       Скорость увеличивалась, шины велосипеда поднимали все больше пыли. Мията, когда людей на узких улочках становилось немного меньше, крутила педали чуть быстрее, она летела так быстро, насколько позволяла ей веломеханика.       Главное — доехать побыстрее и провести больше времени со своим другом. Нет, Мията совсем не опаздывала, она была даже уверена, что приедет на минут десять раньше. Пунктуальность — это то, что давало Мияте больше возможностей и свободного времени. Родители с детства твердили, что главное — успевать везде и всюду. Они ценили время. Маленькие часики на её шее с каждой секундой мерно тикали, подстраиваясь под сердцебиение девушки. Эти часы были подарком Этьена на четырнадцатилетие.       После поворота за угол стала видна вывеска антикварной лавки. Солнце плясало, отбиваясь от стёкол в попытке пробиться сквозь окна внутрь. Лавка была известна в узких кругах, как магазинчик с особым европейским духом. Таких уже в Дели, да и во всей Индии, почти не было. Но делийскую элиту манила не только атмосфера, а по-настоящему уникальные товары. Если покупаешь у Дюшармов — будь уверен, второй такой вещицы ты не найдешь. Когда-то Мията спросила у Этьена, не жаль ли его родителям расставаться с каждым из сокровищ, ведь они знают, что все проданное будет без дела лежать в гостинной очередной шишки из правительства***. Мальчик пожал плечами и ответил:       — Они всегда говорят, что вещи в жизни не главное. Вещь становится важной, когда с ней связаны воспоминания. До того она пуста. Поэтому у нас антикварный магазин, а не ювелирный, например. Родители любят истории, но у них самих с предметами нет никакой связи.       Мията торопливо слезла с велосипеда, прислонила его к старому рекламному щиту, выцветшему на вечном жарком солнце и вымытом дождями, закрепляя трос сломанный давно. Девушка создавала только иллюзию безопасности, пока пыталась набраться терпения и сил, чтобы пойти и купить новый.

СЦЕНА 2 Imagine Dragons — Ready, Aim, Fire! антиквариант, мятное мороженое и попкорн

      Три шага в сторону входа. Дверь легко поддалась. Внутрь вместе с солнечными лучами ворвалась пыль и исчезла, когда пружина в двери потянула ту назад, на прежнее место. Внутри было очень тихо и, как всегда, уютно. А еще прохладно из-за постоянно работающего кондиционера. В таком раннем часу в магазине не бывало ни одного посетителя, и тишину нарушало лишь тиканье дюжин старинных часов.       — Хэй?       Голос Мияты разбегался эхом по всему небольшому помещению, которое она знала так же хорошо, как и своих пять пальцев. Всё детство она, кажется, провела здесь, с Этьеном. Девушка частенько помогала миссис Дюшарм убираться и расставлять антиквариат по полкам и витринам. Мията знала здесь каждую мелочь, каждую побрякушку, и в детстве очень расстраивалась, когда что-то из так полюбившихся ею сокровищ внезапно не оказывалось на своём месте. Этьен постоянно говорил, что эту вещь уже купили, и успокаивал девочку.       Мияте казалось, будто это место было для неё домом, будто она здесь, в маленьком старом здании, жила всю жизнь. Здесь девушке нравилось куда больше, чем в том огромном пустом замке, в котором она находилась совершенно одна, не считая дворецкого и горничной. Здесь же жили люди, что были ее семьей, пусть и не настоящей.       — Oh sweety, как же мы давно не виделись! Проходи, — прекрасная женщина появилась будто из ниоткуда и заключила Мияту в объятиях. Она быстро отпустила девушку, разглядывая ее.       Мэрид О’Ши и Бенедикт Дюшарм из тех отчаянных европейцев, что перечитав приключенческих романов, бросают все и едут путешествовать, а иногда даже остаются навсегда в экзотических странах. Они встретились в какой-то деревушке в Кении, а брак заключили после восхождения на Маттерхорн. Мэрид на семейном ужине инода шутила, что на их свадьбе из еды были только разные виды фондю. А может и не шутила. Кто их знает.       Родители же Мияты, как и большинство индийцев, заключили брак по договоренности, после прочтения «резюме» будущего супруга. Девушке казалось, что это даже не самая плохая традиция, так как выбирали люди по личным качествам и интересам (ну, и положению семьи в обществе, конечно). В описаниях не было ни одной фотографии. Но вернемся к матери Этьена.       Она излучала само тепло и была прекрасна, как солнечный день. Мэрид была ирландкой с точеными европейскими чертами и сияющим светлым лицом, что было чертовски странно для Индии, но очень даже привычно для Ирландии. В этом городе Мэрид очень сильно выделялась, но она не считала оскорбительным всё то внимание к своей персоне, которое каждый день получала. Ведь это вызывало у жителей обыкновенный интерес, даже среди туристов они редко замечали людей с такой нетипичной внешностью. Её рыжие локоны спадали на грудь, а морщинки под изумрудными глазами, те самые, что бывают от частых улыбок, делали женщину еще милее. Женщина-Солнце. Для Мияты она — вторая мать. Этьен был ужасно похож на мать внешне, фактически с ног до головы покрытый веснушками, и взял от отца только цвет глаз, склонность к меланхолии и французский акцент, который вполне успешно «отключал», когда говорил на хинди, но слышный в его английском.       — Этьен тебя уже заждался, — Мэрид с радостью оглядывала девушку, которая теперь тоже улыбалась, будто заразившись хорошим настроением, — А ещё, прости, но мне пора бежать по делам. Не присмотрите за магазинчиком?       — Без проблем, ma’am, мы вас не подведём! — смеялась Мията и с серьезным лицом отдала честь. Солнечная женщина, улыбаясь, подошла к двери и перевернула знак «Close/Open» так, чтобы прохожие видели сторону «Close».       — Знала, что на вас можно рассчитывать!       Захватив пеструю сумку и поправив волосы перед старинным зеркалом, женщина останавилась:       — Если захотите есть — заходите на кухню, угощайтесь. Там что-то осталось. Может быть.       — Thanks.       Мията машет рукой, дожидается, пока Мэрид не скроется за углом и проверяет дверь. И только потом с нетерпением взлетает по ступенькам на второй этаж, стучит подошвами по скрипучему полу и забегает в комнату, которая ей была самой родной в этой уютной квартирке — комнату Этьена. Который, между прочим, лежал в наушниках на своей кровати с закрытыми глазами и слушал какую-то громкую музыку. Он не заметил прихода своей подруги, а Мията по быстрому стянула с ног кеды и с разгона запрыгнула на тощего парня, который вскрикнул от неожиданности:       — Твою мать!       Он пытаелся спихнуть с себя девушку, но Мията не промах. Она пустила в ход секретное оружие и запрещенные приемы: начала его щекотать. Смех подростков разлился по всей комнате, а лучи заламливаются в оконных стёклах: по стенам и ребятам пляшут солнечные зайчики. Этьен схватил девушку за запястья и спихнул с кровати. Он хмурится и садится, злобно глядя на Мияту, сидящую на полу и потирающую ушибленную макушку, но кончики губ всё равно тянутся вверх, создавая лёгкую улыбку. Этьен на самом деле рад видеть подругу.       — Ты чуть мне всё рёбра не переломала!       Солнечный мальчик, лёгкий багровый румянец на бледном личике. Мията не знала причины, по которой он до сих пор показывает свои рисунки только ей одной.       — Ну, извини, неженка. Но это было весело.       Мията получает в лицо подушкой, но все равно смеется и залезает на кровать, устраивая голову на плече друга. Тот начинает задумчиво перебирать ее пряди. Любили они сначала подраться так, совсем по-детски, а после в обнимку лежать ни о чем серьезном не задумываясь.       — Ты не думала сменить цвет? У тебя бирюзовые волосы около четырех лет. — Этьен хмурит брови, — Да, с четырнадцати, кажется.       — Только когда ты перестанешь прятать свой прекрасный рыжий цвет за черным, мрак и тьма, — Мията фыркает. Это ее вечный аргумент, который Этьену просто нечем крыть.       Дальше подростки просто болтают друг с другом, иногда кидают нелепые шутки и вместе смеются, пока Мията не выдаёт:       — Мы о кое-чем забыли.       Этьен несколько секунд лежит, пялясь в стену, вспоминая, а потом резко с щелчком пальцев протягивает:       — То-о-очно!       И не прошло и минуты, как спустившись на кухню, друзья вытаскивают из морозильной камеры ведро мятного мороженого, а из тумбочек печенье и чипсы. Они потом поднимаются обратно и устраивают очередной марафон Звездных Воен. Еды было много, как и времени, которым можно насладиться вместе с лучшим другом, попутно обсуждая и комментируя увиденное.       Эпизоды IV–VI Мията цитирует наизусть, а Этьен знает каждую отсылку, так что это бессмысленно. Поэтому они начинают с I. Во время просмотра Мията орет что-то типа: «Чувак, ты когда смотрел Вольтрон тоже нашел все эти сходства? Это же гребанный плагиат!». Этьен кивает, но все равно считает мультфильмы от Netflix слишком крутыми, чтобы об этом думать.       Спустя ведро мороженого, упаковку печенья, две пачки чипсов и три фильма они спускаются вниз. На Мияте украшений на несколько десятков тысяч долларов (несколько колье, тика, серьги и на всех пальцах по перстню или даже по несколько), но в таком количестве они выглядят так же нелепо, как пластмассовые кольца из кукурузных палочек на взрослых. Этьен смеется, пока делает фотографии, а вскоре у Мияты появляется новый пост на Tumblr.       На улице за три фильма погода не изменилась, разве только медленным шагом наступал вечер — время, когда можно где-то прогуляться и не беспокоиться о тепловом ударе. Рука Этьена слегка потела, когда он тащил с собой свою дурацкую дудку, которую он называл флейтой, но Мията ничего не смыслила в инструментальной музыке и даже не знала хотя бы половины из самых простых названий музыкальных инструментов. Девушка лишь мирно шагала, еле успевая за скоростным шагом парня, наблюдая за пролетающими мимо птицами, думая о чем-то волшебном, сказочном.       — Хэй, Этьен, любишь ли ты птиц? — но парень посмотрел на Мияту с каким-то очень странным взглядом и подал тихий смешок. Наверное, она хотела как-то прервать это молчание или вырвать парня из каких-то раздумий, и это у неё определённо вышло.       — Есть у меня одна птичка, которую я очень люблю, и это… — начал Этьен с ехидной улыбкой и завораживающим взглядом направленным прямо на девушку, намекая ей на что-то. Мията уже смущенно улыбалась, когда парень внезапно выдаёт: — …и эта птичка не ты! Прости, но я предпочитаю цыпочек. Особенно когда их жар…       Но не успевает он договорить, как Мията со всей силы шлёпает парня по плечу, от чего оно моментально вспыхивает багровым, как и щеки Этьена.       — Ай! Больно! — вскрикивает он и потирает запястьем ушибленную часть руки. При этом парень не злится, а с ласковой улыбкой говорит, — Тебя ждёт расплата, деточка.       Он добавляет:       — Ты ведь знала как я сильно обожаю курятину? Нам не хватает KFC сразу возле антикварного.       И подростки снова заливаются громким смехом. Кто-то из немногочисленных людей, проходящих где-то неподалёку, оглядываются на них.       Ребята шли через дворы, маршрут каждую неделю, даже по несколько раз был один и тот же, поэтому они уже давно запомнили все вывески, все дома, фонарные столбы, электрические щитки и даже одних и тех же нищих, которые жили в своих крошечных жилищах, смахивающих больше на узкие подвальные помещения с огромным входом внутрь, чем на обычные квартирки. Ребята даже уже запомнили, в какой день и в какое время суток люди вывешивали и снимали своё чистое бельё, от которого веяло влажным свежим ароматом порошка. Ребята наощупь могли даже следовать своему маршруту, ведь хорошо ориентировались в этих дворах-лабиринтах и больше никогда не терялись. Конечной точкой была та самая кофейня, где друзья так часто любили проводить своё время в уютной атмосфере с общением и новыми знакомствами.

СЦЕНА 3 Mozart — Concerto for Flute ваниль, шоколад и сладкая вата

      Первое, что видят люди — закрытая синяя восточная дверь с резьбой и вывеской двумя языками — арабским и английским — наверху. Кофейня называлась «Волшебная лампа», и люди были от нее в восторге, ведь такое причудливое название оправдывалось тем, что таило в себе прекрасное место, что пряталось внутри.       Этьену она казалась милой, а вот Мията поддерживала большинство. Открыв створку и отодвинув тонкую тюль, Этьен вошел в зал.       В глаза сразу бросалась не толпа знакомых людей, которые являлись общими друзьями и товарищами Этьена и Мияты, а скорее интерьер и весь уют этого места. «Волшебная лампа» отличалась особым теплом и атмосферой, которая помещалась в небольшом помещении и напоминала что-то необыкновенно домашнее, но в то же время этническое. Верно, ведь периметр зала окружали колонны с необыкновенной резьбой, а между ними находились уютные дорогие диванчики, на которых комфортно расположились люди. Пахло здесь душистым запахом свежеиспеченного теплого хлеба и терпким чаем; над кружками в руках посетителей вились тонкие струйки пара.       Мията восторгалась каждый раз, когда переступала порог. То ли её привлекала чудная эстетика этого места, то ли марокканские печеньки и мятный чай, то ли знакомые, с которыми девушка могла трепаться целую вечность.       Когда ребята вошли, и солнечный свет смог пробраться внутрь этого прохладного уютного мирка, все повернули свои головы, чтобы разглядеть гостей. Некоторые радостно заулыбались в ответ на улыбку Мияты, некоторые подходили обнять ребят и пожать им руки. Как только они со всеми поздоровались, очередь дошла и до девушки, которая справлялась с очередным заказом. Это была девчонка в белых джинсах и с красивыми сверкающими глазами. Она сначала и не заметила прихода своих друзей, даже когда Мията уже подошла к барной стойке и начала поедать фирменное печенье. Руби, как и всегда, витала где-то далеко, но уж точно не здесь: она не обращая ни на что внимания, легко пританцовывала, колдуя над чьим-то ванильным латте и думала о своём — никому не известном и космическом. По её коже бегала тень от вырезьбленных узоров на лампах ручной работы. И, внезапно, даже не поворачиваясь, она произнесла:       — Особый заказ для Мияты готов!       Мията, услышав своё имя, вздрогнула. Улыбка на лице темнокожей девушки таила в себе тепло, от чего это место и напоминало дом. Кто-то из глубин зала спросил:       — Есть ещё немного этого превосходного печенья? Просто объеденье!       Руби вышла из-за стойки и прижалась к Мияте, заключая в крепкие объятия. Раньше они чаще проводили время вместе, пока девушка не пошла по стопам отца и не начала заведовать «Волшебной лампой», но друзья всё равно не оставили её и приходят в кофейню. Наверное, чтобы поговорить, хорошо провести время и собрать деньжат с посетителей.       — Как ты? — Руби протянула напиток девушке — ванильный латте, а потом повернулась к Этьену, который бегал взглядом по весёлым компаниям людей, и слушал их увлеченные голоса. Казалось, будто среди всех них он единственный был без улыбки и показался на миг одиноким. А Руби, пока он не обращал ни на кого внимания и витал где-то в облаках, подбежала к парню и крепко прижала к себе.       — Господи, Руби! — вскрикнул он, пытаясь сохранять серьёзный вид, но уголки его губ тянулись вверх, — Ты, конечно, королева обнимашек, но мне дышать нечем!       — Прости, дорогой, — извинилась и всё же отпустила Этьена, взъерошивая его волосы, которые и без того были пушистыми и дико непослушными, — У меня и для тебя есть кое-что особенное. Пройдите пока что на ваши места для почётных гостей, я скоро вернусь.       И Руби исчезла где-то за стойкой, а ребята направились к предназначенному для них месту и начали наблюдать за сияющими глазами окружающих. Эту парочку лучших друзей уже заждались. Мията схватила парня за руку, переплетая пальцы:       — Готов зажечь этот мир, sunny?       А Этьен кивнул и, наконец, улыбнулся так, как он мог улыбаться только Мияте. Он больше не скрывал свою улыбку ни перед кем, он бывал по-настоящему счастлив в такие момент. Так было и в первый раз два года назад. Это показывало что он готов.       Впервые он пришел сюда и весь дрожал. То ли от того, что впервые будет выступать на публике, то ли от того, что боялся подвести Мияту. Он хотел хорошо сыграть и казалось, будто за любую фальшивую ноту подруга расстроится, но это было не так. Девушка очень хорошо понимала Этьена в такие моменты, тогда она ещё крепче сжимала его руку, а он не отпускал ни на миг. Мията была верной опорой, его поддержкой, которая в любой миг спасла бы от падения. Она придавала ему уверенности, и на вопрос готов ли парень, он криво улыбался, не так широко как сейчас, но это уже тогда говорило о том, что сейчас все в порядке. Здесь он сидел на возвышении, предназначенном только для него, а за спиной красовалась мозаика с чудными голубыми узорами. В руках ещё один верный друг — его флейта.       Сегодня людей было много, и как только посетители заприметили знакомую персону, они повернулись на своих удобных креслах между колонами к исполнителю и даже отставили на столиках свои напитки в расписных стаканах. Руби в это время подходила с подносом к клиетам и раздавала своё фирменное печенье, которое выпекалось по семейному рецепту каждое утро. Ребята сидели спиной к мозаике на стене и молча, держась за руки, разглядывали всё вокруг. Этьен всё крутил в правой руке свою флейту, от чего на ней оставались отпечатки пальцев и маленькие капельки пота. Мията сжимала в руке стакан с латте и смотрела на балкон, на людей, которые там стояли, курили и о чем-то беседовали. Похоже, очередные знакомые.       — Ну вот, Этьен, надеюсь тебе понравится, — Руби, наконец, с пустым подносом на ходу протянула парню огромный бокал с каким-то приятным на цвет напитком, наверху которого были прохладные сливки и натёртый шоколад. Посередине торчала трубочка, которая увязла в сливках, — Смочи горло перед выступлением.       — Что это? — спросил как-то недоверчиво Этьен, но всё же отпивая немного. Он сразу узнал вкус шоколадного молочного коктейля, который так любил, поэтому начал пить, пока горло не начало першить от такого холодного напитка, и всё внутри будто остыло. У Руби на коленке белых облегающих штанов виднелось свежее кофейное пятно, но она об этом не сильно беспокоилась. Лишь поглядела несколько раз на свои заумные часы от Apple, подмигнула своим друзьям в их личной VIP-зоне и направилась обратно на своё место — к барной стойке.       И тогда Мията поняла, что пора начинать выступление. Она высвободила свою руку из руки Этьена и похлопала его по плечу. А он лишь оглянулся по сторонам, ожидая пока в зале не наступит полная тишина, и уже тогда коснулся губами флейты.       Первые звуки, выходящие из флейты, всегда звучали неуверенно и как-то твёрдо, но с каждой секундой тон выравнивался, пока Мията не замечала, как Этьен закрывал глаза и уходил с головой в музыку. Чаще всего он играл песни написанные великими композиторами, но парень всегда подбирал мелодию сам и играл на собственный лад. У Этьена был неоспоримый совершенный стиль, которого не было ни у кого, чем и парень гордился, но он никогда не представлял собственные работы, которые писал во времена бессоных ночей. Их могла слышать Мията и никто больше. Даже Руби, хоть и в последнее время она довольно сильно отдалилась, и Этьен стал замечать, что в этой уютной кофейне она обрела новых друзей. Мията об этом хорошо знала, ведь до сих пор оставалась самым верным и единственным другом.       В первый и последний раз, когда Этьен попытался сыграть свою композицию перед публикой, он убежал. Перед этим он отлично сыграл на флейте несколько композиций Баха, уверенно держался и пытался прятать дрожь в кончиках пальцев, но как только он в тот вечер сказал: «Я написал композицию о кое-чем прекрасном», то сразу же занервничал. Руки перестали его слушаться, губы дрожали, а тело ловило укусы жадных взглядов всех окружающих его посетителей, ценителей прекрасного и простых зевак. Воздух выходил рывками, а ноги становились ватными, Этьену казалось, что если бы он не сидел, то они бы подкосились, но Этьен в попытке взять себя в руки ещё больше растерялся. Он играл, но встречи со всеми этими взглядами путали все его мысли и вместо мелодии, которую он снова и снова практиковал всё утро, выходили какие-то странные звуки похожие больше на детский лепет. Не прошло и десяти секунд, как парень нашел себя на улице сидя в сумерках на до сих пор тёплой от жаркого солнца земле. Он был разбит и потерян, флейта валялась где-то неподалёку в грязи и пыли. Хорошо, что Мията выбежала прямо за ним, ведь всем нужны такие друзья, которые смогут спасти от этих ужасных чувств. Композиция, которую он больше так и не сыграл — она была написана для Мияты, но на следующий день так и не сыграна, и выброшена не только в урну, но и из головы.       А сейчас Мията восхищенно наблюдала как играл её друг и понимала, что та песня теперь больше ничего не значит. Она выброшена, её больше нет. Девушка знала, что все эти композиции, рисунки и даже ведёрко с мороженным — это всё для неё. Этьен ценил Мияту не только в той песне. На самом деле, он хранил её во всём. Можно сказать, она наполняла его жизнь смыслом, ведь больше у него ничего не было. Только один бесценный друг.       Время в «Волшебной лампе» шло незаметно, будто вовсе застыло, но часы на груди Мияты до сих пор тикали. В этой кофейне все завороженно слушали музыку и смотрели на застывшего в экстазе парня, который почти незаметно покачивался раз за разом от удовольствия, полученного от своей игры. Было видно, что игра на флейте для Этьена много значила, он бы не обменял это ни на что другое, так же как и рисование.       Мията лишь только наблюдала за восхищением на лицах зрителей и их оцепенение от чего-то столь прекрасного, девушка иногда бродила по залу в поисках остатков печенья, но на её суету даже никто и не глянул. Она была сейчас невидимкой, когда всё внимание было обращено на Этьена, хотя обычно всё было в точности до наоборот. Девушка раз за разом подходила к стойке и шепотом, чтобы не нарушить этой прекрасной тишины, просила у своей подруги Руби что-то теплое. В помещении из-за кондиционера становилось прохладно, хоть и на улице к вечеру было тепло, но девушке не хотелось выходить. Не хотелось оставлять Этьена одного. Взяв стакан какао обеими руками и посмотрев на свои часы, болтающиеся на шее, девушка поняла, что скоро Этьен закончит. По его виду было понятно, что он устал: щеки и нос багровели, а майка от пота липла к телу; но тот до сих пор улыбался. Легко и как-то грусно. Мията тоже улыбнулась ему в ответ, пусть и он этого даже не видел, так как задумчиво смотрел куда-то вдаль, сквозь стены и дома.       Отпивая какао, девушка отодвинула штору и вошла на совсем пустой балкон, на котором до выступления Этьена толпились гости этой кофейни — сейчас они, видимо, стояли в основном зале и наблюдали за игрой парня. Мията, пошарившись по карманах своей юбки, вытащила красивую пачку мятных сигарет — до чего же прекрасным был этот вечер! С балкона в полную меру можно было понаблюдать за закатом и преградой для этого не стали бы высокие дома: они словно расступились в стороны ради этого. Ради краснеющего неба где-то внизу, за уставшими домами. Поэтому Миятина первая затяжка ассоциировалась ни с чем иным, как с заходящим за горизонт солнцем, стаканом тёплого какао и прекрасной мелодией за спиной. И так было каждый раз. Девушка оперлась на перила и выпускала в красное делийское небо затяжку за затяжкой.       Когда Мията вернулась к Этьену, ничего в обстановке особо-то и не изменилось. Этьен доигрывал последнюю композицию. Как всегда, он заканчивал своё выступление «Концертом для флейты» Моцарта, пусть и симфония была довольно сложной, но парень умело с этим справлялся. Мияте казалось, будто её друг был уже не здесь, потому что играл как заколдованный. Это было не странно, ведь в «Волшебной лампе» всегда происходили чудеса.       Девушка стала наблюдать за окружающими их людьми и ей казалось, что здесь она была одна. Будто все эти посетители, даже сами Руби и Этьен, перенеслись куда-то очень далеко и больше не присутствовали в реальном мире. Только одна Мията смотрела на них всех со стороны, замечая каждый взгляд, направленный на её друга. Эти взгляды были будто загипнотизированы, наполнены волшебством, но только одни из этих всех восторженных глаз отвлекли её своей бурлящей энергией и светом. Кто-то из тёмного угла зала, кто-то на диванчике со сверкающими и такими живыми глазами. Кто-то ещё, кто не был погребён синдромом Стендаля в томном блаженстве от музыки. Кто-то, кто смог заметить кое-что ещё, кроме потока прекрасных звуков. Замечал не только музыку. Как и Мията.       Глаза того парня были настолько живыми, будто они с Миятой находились среди мертвецов, глаза которых остекленели и больше не могли функционировать. Он просто смотрел на Этьена так, как будто выжигал его своим взглядом, смотрел на пляшущие в неудержимом танце пальцы парня, на изменяющиеся усталые черты его лица и узоры с ламп, которые бегали по всему телу. Тот парень в дальнем углу зала замечал не только музыку, он видел ещё кое-что.       Мията почти не заметила, как Этьен закончил свою композицию, но при первой же возможности она села около него и притянула к себе. Девушка наклонилась прямо к его уху и прошептала:       — Ты заметил его взгляд? Посмотри в конец зала.       Этьен пытался рассмотреть человека, о котором говорила Мията, но, из-за своих вечных фанатов, подступающих к нему с объятьями и протянутыми руками, никого не видел.       — Похоже, он твой новый поклонник, — прошептала Мията и отошла в сторону, подальше от толпы, которая неслась к её другу. И только тогда Этьен заметил того человека, от которого ловил самый ощутимый тёплый взгляд. Но только одну часть парня — яркие розовые волосы, которые так сильно западали в память, а потом очередная фанатка заступила Этьену вид даже на них.       — Спасибо за прекрасную музыку! Можно тебя угостить горячим шоколадом? — девочка, которой на вид было лет четырнадцать, обхватила Этьена, заключая в объятья.       — Нет, спасибо, — ответил Этьен, всё ещё пытаясь найти того парня, от которого его отвлекли, пусть и эти попытки были тщетны. Тех самых розовых волос больше нигде не было видно.       — Может, распишешься на моей сумке? — спрашивает ещё кто-то, а Этьен молча пытался справиться с потоком людей, пожимая раз за разом руки и обнимая очарованных девушек. Но это ему было безразлично, и он просто ждал, когда Мията в очередной раз вырвет его из обступившей со всех сторон толпы и вытащит на улицу. Это было главной ролью Мияты в любом вечере после выступления ее друга, так происходило всегда. Сначала очаровать публику, а потом без предупреждения сбежать с кофейни, ни с кем не попрощавшись.       Так произошло и в этот раз. Как только они выбрались с кофейни, дыша прохладным вечерним воздухом, Этьен сказал, опираясь рукой о старый фонарный столб:       — Почему так не справедливо? Я даже не успел его рассмотреть.       Этьен бездумно смотрел на притоптанный сорняк под своими же ногами, а потом поднял голову к Мияте. Волосы падают на его лицо и с грустной полуулыбкой он вздыхает:       — Впервые в жизни я встретил свою музу, но почему же так быстро её потерял?       Ложа руку ему на плечо, Мията произнесла:       — Я обещаю, что ты его ещё встретишь, и мне кажется, что очень даже скоро.       В тот вечер Мията была чертовски права, а Этьен, сразу же по приходу домой, сжал в руке свой старый карандаш розового цвета и стал думать о своей Музе в попытках вспомнить каждую деталь из образа, но ни один из набросков не обладал таким волшебством, как тот парень. Но Этьен поверил, что ему когда-нибудь всё же удастся нарисовать полноценный рисунок, пусть и не сегодня.