Change places?

      Сегодня ты снова ночуешь у меня. Тебе плевать на то, что скажут твои родители завтра, когда ты придёшь после школы с засосами на шее и укусами на плечах. Ты не вспомнишь, откуда они, но будешь преданно ждать следующего раза, когда мы с тобой переспим.       Я никогда не спрашиваю разрешения перед тем, как начать целовать твоё лицо. Я целую всё: веки, лоб, яблочки щёк, острый подбородок, нос, выступы нижней челюсти. Всё, кроме губ. Я не хочу, чтобы ты ощущал этот приторный вкус гигиенической помады, которая валялась у меня в шкафу. Сам не знаю, откуда у меня такая вещь, но, видимо, были времена, когда я мог себе позволить купить такую роскошь.       Я не хочу, чтобы ты думал, что есть та, с клубничными слоями на пышных губах, которую я постоянно целую. Признаться честно, я ни разу не целовал девушек, когда начал встречаться с тобой. Это, что-то вроде преданности к тебе.       Я валю тебя на кровать и ставлю первый сегодняшний засос. Ты шумно выдыхаешь, а моё сердце начинает биться быстрей. Я ставлю второй, и ты снова шумно выдыхаешь, сжимая пальцы на моих плечах. Мне нравится твоя реакция. Я обожаю её.       Медленно спускаюсь с шеи к ключицам, которые смутно видно из-за твоей оранжевой рубашки. Я расстёгиваю маленькие оранжевые блюдца и, немедля, припадаю губами к твоему розовому соску. Я провожу по ореолу кончиком языка, совсем немного задевая набухшую горошинку. Ты продолжаешь сжимать мои плечи и глухо стонешь, когда я, безболезненно подцепив горошинку зубами, оттягиваю её вверх, попутно всасывая её в рот. Я знаю, что тебе приятно, но ты не знаешь, как быстро бьётся моё сердце.       Я стягиваю зубами твои джинсы, предварительно расстегнув маленькую пуговицу и молнию. Кладу руку на ткань, которую немного натянул твой член. Одиннадцать сантиметров, я запомнил. Только вряд ли ты помнишь о моих пятнадцати.       Я не церемонюсь с твоей головкой, сразу же начинаю сосать, царапая кривыми зубами основание. Ты стонешь. Глухо, но стонешь. И это только больше заводит моё сердце.       Тебя хватает только на четыре минуты. Но мне плевать. Я просто рад, что я всё ещё живу и доставляю тебе удовольствие. Я рад, что ты смотришь на меня своими голубыми глазами и не догадываешься, что ещё немного и я в очередной раз умру во время секса.       Твой проход узок, но уже привыкший ко мне. Сегодня ты снова занимаешь позицию сверху, упираясь острыми коленками в мои истощённые бока. Ты всегда сверху, потому что я не доживаю до окончания наших актов.       Ты снова стонешь, насаживаясь всё больше и больше и держась за мои плечи. Я стону вместе с тобой, сжимая твой круглый зад.       Кенни. Кеннет. Кеннет МакКормик. Твоё имя, как сахар в мой кипяток. Новое, необычное на вкус. Такое сладкое и трепещущее сердце. — Блять, — хриплю я, чувствуя, как разрывается моё сердце, — блять, Кенни.       Ты слегка ошарашенно скользишь по мне взглядом, чувствуя, как я сжимаю твой зад до белых точек от подушечек пальцев. — Люблю. — Последнее, что произношу я, и отключаюсь.       Я знаю, что изо рта течёт струйка крови. Я знаю, что по твоим щекам текут слёзы. Я знаю, что ты дойдёшь до оргазма, а потом завалишься на моё мёртвое тело, пачкая наши животы своей спермой и мои грязные волосы своими слезами. Завтра ты не вспомнишь о моей смерти. Ты никогда не будешь знать о ней.       Ты снова убиваешь меня. Моё сердце снова разрывается от переизбытка эмоций и твоих стонов. Кенни. Оно разрывается даже от твоего имени. Кеннет. Сладкий, надеюсь, что я когда-нибудь скажу это «люблю» и не умру после этого. Кеннет МакКормик. Я устал умирать, но ради тебя, я готов это делать…

…бесконечно.