Когда я ем
27 мая 2018 г., 15:39
– Ну и блядь же ты, – устало выдыхает Чонгук, опуская голову на руки. Пальцы ерошат отросшие волосы, а глаза силятся зажмуриться еще плотнее, лишь бы цветастыми расплывающимися кругами вытеснить навязанные образы. – Какая же ты блядь, хен.
Чон раздраженно рычит и возвращается к редактированию видео. У Чонгука отснятого материала с Японии на два полнометражных фильма, а ему в четыре минуты уложиться бы. И три минуты хронометража он уже красивенько под чувственную песенку заполнил. С другими хенами никогда никаких проблем не возникает, но как очередь доходит до самого старшего… На мониторе в квадратике предпросмотра Джин-хен замер перед раковиной в ожидании, когда Чонгук нажмет на «плей» и снова залипнет с отвисшей челюстью и капающей на разноцветную клаву голодной слюной на это издевательство. Он не извращенец и вроде не страдает какими-то отклонениями, у него и помешанность всего одна в виде Сокджина, привык даже в каком-то смысле за столько-то лет, но смотреть, как этот самый Джин-хен сплевывает пасту, просто выше его сил. Браво, хен, ты делаешь это профессиональнее любой порно-актрисы и не спрашивайте, откуда Чонгук знает. Он имеет право сравнивать и точка.
Боже, Чонгуки просто хотел добавить немного кадров со всеми мемберами, оставить в памяти яркие воспоминания, как они охрененно затусили в Японии, так почему Чимин с Тэхеном могут просто покривляться на камеру, а Сокджину нужно устраивать целое порно с экспозицией, завязкой, кульминацией и развязкой? Да, будьте любезны, не забудьте про развитие конфликтной ситуации, у нас в кадре актер, у которого еще нет Оскара! В коротком видео Сокджин ухмыляется на какой-то глухой комментарий Чонгука и снова картинно сплевывает. Снова. И снова. И еще раз. И каждый раз, как Чон кликает на левую кнопку мышки. Каждый раз белесая жидкость из его рта срывается прямиком в канализацию, вызывая совершенно четкий ряд ассоциаций у Чонгука.
Чонгук психует на тридцать втором повторе, удаляет видеофрагмент и переходит к следующему. Здесь Сокджин невинно засовывает щетку себе в рот, а пока говорит, заводит этот адский продолговатый предмет себе за щеку, не задумываясь, поигрывая им языком.
– Сука, – честно и с душой.
Сука, да, и еще какая! И Чонгук хорош. Снимал не как криворукий мудак, а качественно, с постановкой кадра, чтобы Джин-хен получился краше всех. И, о да, он роскошен, мать твою, он сейчас сам господь бог. Гук невольно вспоминает, что среди их фанатов куча парней, и не то, чтобы Чонгук ревновал, кому этот хен сдался вообще. И вообще-то сдался, много кому сдался, Чонгуку, например, в первую очередь. Поэтому он безжалостно удаляет и этот фрагмент. В штанах при просмотре на этот тотальный пиздец может шевелиться только у него.
И все было бы гораздо проще, если бы не вся эта тупая ситуация, когда у обоих есть чувства, и вроде как не слепые и все всё знают, окружение смирилось и даже не стесняется пускать недвусмысленные шуточки типа «снимите себе уже комнату», но вот топтаться на месте, как школьники, и притворяться валенками кажется таким правильным и безопасным.
Чонгук шарит в отснятом материале и пытается выбрать что-то действительно подходящее и нейтральное. И что может быть типичнее, чем взять моменты с Джин-хеном за поглощением еды? Кто не видел хомячащего за обе щеки Сокджина? Разве что только слепой, и то ему наверняка уже в красках рассказали. Да только Чонгук вымученно стонет и обессилено хнычет, потирая полувозбужденный член через домашние штаны, потому что Джин-хен по-обыкновению запихивает в рот как можно больше еды, а потом с трудом сглатывает, задыхаясь на мгновение, едва ли не закатывая глаза от удовольствия, и блаженно мычит. Сокджину вкусно и приятно. Чонгук окончательно выносит вердикт о нелегальности рта Ким Сокджина и приговаривает его, то есть рот, к пожизненным общественным работам. Так как фатальный ущерб был нанесен пострадавшему Чон Чонгуку, то в качестве общества выступает именно он.
Чонгук еще раз пересматривает момент, где Сокджин проглатывает роллы, завороженно следя за движением кадыка, за напрягшейся глоткой и на четвертом повторе смог даже разглядеть выступившую капельку слезинки в уголке красивого глаза.
– Ты когда-нибудь кончал во время еды? – вдруг задается вопросом Чонгук, даже не замечая, как рука давно пролезла в штаны и за резинку трусов, поглаживая член в такт впопыхах обрезанных и зацикленных кадров со сглатывающим хеном. Чон уверен, что Сокджин может без проблем сделать глубокий минет, даже если он никогда не брал в рот.
В любом случае, все бывает в первый раз, – дрожащей ладонью Чонгук несильно сжимает яйца.
Макнэ сохраняет получившуюся гифку в далекую папку со сталкерскими фотками одного человека, которого он фоткал не себе, а одному своему другу, вы его не знаете, он просто знакомый Гука со школьных времен.
Отснятого материала с Сокджином оказывается много и мало одновременно. Здесь он подкрашивает губы гигиеничкой, а вот тут на спор пытается пропихнуть в рот целый банан. Тут он кривляется с Хосоком под очередной девчачий танец, а здесь просто молча смотрит прямо в камеру и нежно улыбается, потому что Чонгук рассказывает ему что-то. А потом Чимин рядом с ним жрет хот-дог и соус вдруг струей обрызгивает Джина, попадает ему на футболку, а вот на прекрасное лицо почти не попало. А то, что попало, сделало лицо еще притягательнее, и Чонгук шумно выдыхает через нос и сжимает член у основания, потому что да сколько можно уже?
Сокджин ржет в кадре, как может ржать только он, по-уебански так, одновременно с этим умудряется возмущенно орать и трясти головой, обещая Паку скорое возмездие в виде хот-дога в его жирной заднице, и Чонгук отворачивается от монитора.
Яйца звенят до боли, член ноет и болезненно пульсирует, а виновник всего этого великолепия сидит в своей комнате, предаваясь своим божественным делам. Виновен. По всем статьям виновен.
Чон, как угашенный чем-то определенно нелегальным (а Ким Сокджина решено считать нелегальным по итогам голосования Чонгука единогласно), бредет до комнаты старшего, вваливается и упрямо держит путь строго по курсу, к уютно сидящему в кресле Джину с томиком манги в руках. Чонгук не думает, он сейчас вообще ни о чем думать не может. Видит и действует.
Поэтому он просто с уверенным интересом наблюдает за распахнувшимися в шоке глазами Сокджина, когда он вытащил член наружу и ткнулся им в теплую щеку, оставляя липкий влажный след на мягкой, гладковыбритой коже.
– Ты еба... – «нулся» вбивают обратно в глотку одним напористым движением налитой головки прямо в рот. Большие ладони сильных рук ложатся на дернувшуюся было в сторону голову, не позволяя отстраниться. Сокджин яростно бьется, с силой хренача кулаками по гуковским бедрам, возмущенно мычит, пытается вывернуться из стальной хватки, тяжело и влажно сглатывает. Но даже и не думает пускать в ход зубы.
Чонгук сдавленно стонет и насаживает аккуратную голову глубже на свой член, ловя приход за приходом от одуряющего жара мокрого рта. Господин Чон-младший был знаком только с рукой Чона-старшего, чье знакомство переросло в тесное общение и даже продолжительный роман, который длился на протяжении многих лет, однако эти серьезные отношения не выдерживают проверки глоткой Сокджина. Внутри так охуенно, голова кругом, мамочки. Он не собирался разводить сопли с сахаром и дожидаться от старшего милости приласкать его. Чонгук и так достаточно прождал, лишенный годами этого блаженного удовольствия трахать рот Сокджина, проходясь стволом по шершавому языку и упираясь головкой в мягкое небо.
Музыкальные уши Чонгука оргазмируют от чавкающих сюрпающих звуков из-за обилия слюны, от остервенелого дыхания старшего через нос в попытках не задохнуться от напора, от легких стонов в районе его паха, в которых нет уже и доли недовольства. Гук даже и усилий особо не прилагает, голова Джин-хена двигается самостоятельно, щеки старший тоже сам с силой втягивает, пухлые губы сами сжимаются вокруг каменного члена плотным кольцом.
Чонгук может бесконечно смотреть на три вещи: на заваривающийся рамен, на падающего Чимина и на собственный член, исчезающий во рту Джин-хена с пошлыми хлюпами.
Чонгук нежно гладит самыми кончиками пальцев щеки хена, его прикрытые веки, мокрый подбородок, напряженную шею. Зарывается пальцами в мягкие волосы, укладывает ладони на затылок и медленно тянет Сокджина за голову ближе. Джин протестующе хрипло мычит. Еще ближе, насаживает глубже и глубже. Джин снова хреначит кулаком по бедру, но твою мать, Сокджин, кого ты обманываешь? Сам же расслабил глотку, пропуская член глубже.
Засунув член по самое основание, Чон ошалело прислушивается к собственным ощущениям от судорожных сокращений глотки, что туго сжимает его член, к захлебывающимся звукам хена, к его сбитому дыханию. Тесно, жарко и влажно.
О – кислород, Н – водород, С – углерод... Чонгук шумно выдыхает – вроде отпустило.
Чонгук долбит почти не вынимая. Трахает самую глотку, с силой давит лобком на нос Джина. Через раз хена прошивают рвотные спазмы, от которых на глазах выступают слезы. Чонгук резко натягивает его, смотрит как вытекает слюна изо рта по блестящим опухшим губам, течет по яйцам, шлепающих Джина по подбородку, по сильным бедрам, в которые Ким вцепился до синяков.
И вот не надо сейчас обвинять Чонгука. Сокджин определенно ловит кайф от принуждения, от образа жертвы, от мнимого унижения и лишения выбора. Такого блаженства на лице не бывает, когда не хочешь. В штанах не стоит и ткань не намокает, если не получаешь удовольствие. Чонгук уверен, что в своей голове Джин-хен рисует шесть таких дерущих его без спроса Чонгуков. И каждому из них он страстно мысленно отдается.
Терпеть сил больше нет, пусть быстро, пусть как школьник, пусть как девственник. И не столько из-за охренительных ощущений, сколько из-за вида обалдевшего Сокджина, которого Чон пользует в рот в свое удовольствие, засаживая тому по самые гланды, прямо в эту блядскую минуту.
Чонгук зажимает ему пальцами нос и с таким нетипичным для него садистским удовлетворением наблюдает за задыхающимся Сокджином, слабо пытающимся вырваться из хватки.
Чонгук с хлюпом вытаскивает член изо рта и кончает на побледневшее лицо теряющего сознание Джина, продолжая надрачивать ствол, продлевая удовольствие. Оглушенный и полузадушенный Сокджин мелко трясется, устало распластавшись в кресле. Полупрозрачные капли смешиваются со слюной и слезами, стекают вниз по щекам, пачкают футболку. Качественно попадает и на отросшую челку Сокджина. Не сдержав больной порыв, Чонгук лохматит челку и размазывает семя по всей макушке.
– Отъебись, – слабо бормочет Сокджин, когда Чонгук ткнулся носом в измазанные волосы хена и принялся глубоко вдыхать собственный запах с его головы. Ебануться с этим хеном.
Чонгук не спеша заправляет обмякший член обратно в трусы, натягивает штаны и удовлетворенно просовывает в рот не сопротивляющегося хена уже свой язык. Сокджин целуется вяло, будто принимая поражение.
– Ну и блядь же ты, – удовлетворенно лыбится Чонгук в использованный рот, огладив ладонью мокрое пятно на штанах Сокджина.
