Фанбой
11 июля 2018 г., 15:35
Если бы Чонгук мог, он бы вытащил член из штанов прямо посреди толпы и вздрочнул от души. Бар под завязку забит угашенными вхламину телами, извивающимися в такт тягучей музыки. Густые облака пара полудохлых вейперов плотно окутывают зал, два бармена едва успевают снабжать клиентов алкоголем, а на сцене возбуждает разгоряченную толпу широко известная в узких кругах инди-рок группа.
Чонгук в наглую протаранил толпу своим телом, отдавливая ноги и посылая всех нахуй, пробираясь ближе к сцене. Ближе к своему идолу. Сокджин. Боже. Боже! Он такой нереальный, господи, такой нереальный, у Чонгука от зашкаливающих эмоций на глазах проступают слезы. Ох, вживую он еще сексуальнее, чем в фантазиях Чонгука перед сном.
Вокалист инди-рок группы, выступающий под псевдонимом Джин, идея фикс и смысл жизни Чон Чонгука вот уж как на протяжении трех лет, просто охуел, на скромный взгляд вышеуказанного фанатика. Картинно размазанная по щекам подводка, ебабельно встрепанные влажные от пота волосы и самая блядская ухмылочка на самых блядских припухших губах, что сейчас прижимаются к микрофону, усиливающему мурлыканье Джина в разы, и заставляют Чонгука мучиться со стояком второй час выступления и умирать от неудовлетворения тридцать шестой месяц. Сокджин не надрывает связки, это не его стиль. Варварски истерить в микрофон не для этой сучки. И заунывно рыдать о неразделенной любви тоже не для него. А вот полушепотом напевать, будто с ленцой растягивая гласные и под конец срываясь в сладкий шепот, сыто урчать будто в самое ухо Гуку, вызывая толпы мурашек по всему телу – о да. Вишенка на верхушке сливок десерта – игриво провести горячим розовым язычком по микрофону, тяжело выдохнув в мембрану, чтобы бедняжка Куки словил оргазмический экстаз и сдох уже, просто дайте ему умереть.
Чонгук с ума сходит по этому засранцу. Дива андеграундной тусовки, сегодня Джин едва ли не довел своего самого преданного фаната до инфаркта черными колготками в крупную сетку, дерзко выглядывающими через просто бессовестные дырки узких джинсов. Гук в свое время едва пережил первое появление чокера с медальончиком «плохой мальчик» (семнадцатого февраля в два тридцать ночи в твиттере в коллажике из трех фоток), что уж говорить о таком откровенном издевательстве над его нервами и сталкерскими наклонностями.
Чонгук жадно наблюдает за увешанными кольцами пальцами, вцепившимися в стойку микрофона и ненавязчиво скользившими по нему в желании ублажить инструмент для лучшего звучания. Сокджин мурлыкает вполголоса, закусывая кошачью ухмылочку, прикрывая от удовольствия глаза, и Чонгук сглатывает, сжимая член через ткань джинсов. Вокалист развязно вываливает язык, тяжело дыша, и Чон едва не задыхается – его Джин пробил себе язык. Его Джинни, его деточка, его любимый хомячочек, егоегоего курносый носик, его грязная фантазия... Он бля пробил язык и еще никому не сказал об этом!
Чонгук знал о Сокджине все. Он прошерстил всевозможные соцсети, изучил все аккаунты Джина, пролайкал все его записи и передернул на все фотки. Он не пропустил ни одной его трансляции (что стало причиной его трех увольнений). На заставке телефона до сих пор стоит фотка с новой тату на длинной шее (ей уже год, но на момент публикации фотки в твиттере она была новая). И сегодня группа выступает в баре всего в квартале от его дома. Чонгук послал нахер ночную смену, еле уговорив коллегу выйти на замену вместо него. Если бы не согласился, пришлось бы уволиться.
Подкрашенные подводкой глаза обводят толпу томным взглядом. У Чонгука сердце пропускает удар и еще один, когда на мгновение Джин заостряет на нем свое внимание. Он блядь улыбнулся ему! Только ему! Ебать, сегодня он сотрет член в порошок!
Сокджин откидывает мокрые волосы со лба и отстраняется от микрофона, пока басист наяривает соло. Джин пьет воду, обязательно проливая на себя полбутылки, подводка течет, Сокджин ее размазывает сильнее и облизывается, и Чонгук готов взорваться, потому что он хочет засадить ему. Хочет, чтобы эти искусанные губы с самодовольной сейчас ухмылочкой сосали ему в загаженном туалете бара. Хочет, чтобы Джин широко раздвигал ноги перед ним и сипло постанывал ему в ухо. Хочет, чтобы увешанные кольцами пальцы, надрачивали ему, а не микрофонную стойку.
Сокджин подплывает к гитаристу и жадно засасывает его под одобрительный рев и свист толпы. Чонгук знает, что это всего лишь часть шоу, у гитариста вообще девушка есть, она где-то в зале даже, но его все равно сжигает ревность, когда следит за сумасшедшим мокрым поцелуем. Сокджин отлепляется, тяжело дыша, резко срывает с себя мокрую футболку и швыряет в толпу.
Чонгук даже не увидел, кому впопыхах двинул локтем, на кого наступил и на кого пролил пиво. Одним мощным движением он выбросил свое тело в сторону и с силой выхватил трофей из рук какой-то девчонки. Пошла нахуй, шлюха. Сокджин находит взглядом счастливчика, его губы расплываются в улыбке и Гуку шлют персональный воздушный поцелуйчик. Скорую, сука. Где мать вашу доктор в этом блядском баре?
Чонгук не знает, куда ему деваться: занюхивать майку или любоваться обнаженным торсом. У Сокджина забиты рукава и шея, у него темная полоска волос издевательски ныряет под пояс штанов. У него такой охуенный животик, что у фанбоя буквально чешутся зубы от желания покусать нежную кожу на нем. Гук вжимает лицо в скомканную пропитанную потом футболку, провожает горящим взглядом вокалиста и планирует заспамить его сообщениями о необходимости пирсинга в пупке.
Чонгук с силой затягивается, погрузив шнобель в пойманный трофей и ловит приход. Затуманенный мозг на мгновение теряет чувство времени и пространства. А когда Чонгук очухивается, больно ударившись затылком о заляпаную нелицеприятными отходами человеческой жизнедеятельности плитку, то обнаруживает себя в тусклоосвещенном мужском туалете в компании справляющего нужду крашенного в ядрено-зеленый парниши в соседней кабинке. Чон судорожно дергает язычок ширинки своих гребанных зауженных джинсов _ебтваюмать_сука_чемондумалвообще, когда решил, что надеть их будет гениальной идеей. О да, тем же, когда и вывалил едва полученную зарплату в тату-салоне на такую же татуху, какую набил себе Джин на внутренней стороне бедра. Едва оповещение о новой фотке звенькнуло в телефоне Гука (пятнадцатого июля прошлого года в десять сорок шесть вечера), как Чон ломанулся бить этот «исключительный шедевр» себе на предплечье.
А теперь он прижимает честно отвоеванную потную футболку к своему лицу и тяжело вдыхает терпкий запах. Господи... так пах сам Господь Бог... его персональное божество... его детка... его идол... Усердно работая ноздрями, Чонгук замечает размазанные следы от черной подводки на серой ткани и глухо стонет.
– Джин...
Звуки заветного слова слетают с его губ настолько привычно, и не удивительно: Чонгуки спит и видит, как долбит эту звезду местного разлива, втрахивая его в абсолютно любую поверхность, которая подвернется по пути. А не подвернется, то и хуй с ней, Чонгук в зал ходит, руки качает, вес Сокджина (шестьдесят один килограмм, если верить фотке весов с кухни причины его мокрых снов и стабильной палатки из одеяла по утрам, опубликованной в инсте неделю назад в три часа двадцать три минуты) выдержит.
Молния наконец поддается дрожащим пальцам, джинсы вместе с бельем скатываются до середины бедер, со смачным плевком левая ладонь увлажняется и прилипает к прижимающемуся к животу члену, а лицо утопает во влажной хлопковой ткани. Он течет, как дешевая сучка, от пары пробных движений вверх-вниз живот уже крутит судорогами, а под коленками покалывает.
Одуряющий запах окружает фанбоя, забивается в ноздри, наполняет легкие. Кровь разносит запах Джина по венам по всему помешанному организму и вкачивает добрую порцию в совершенно отбитый по своему крашу мозг. Гук утыкается носом в ткань подмышки, там мускусный запах еще острее, прошибает насквозь.
Чонгук жует футболку Джина, пропихивает влажный комок ткани глубже себе в рот, будто в желании задохнуться от запаха своей одержимости, яростно надрачивая чавкающий член. Воспоминания щедро подбрасывают из памяти момент полугодичной давности, когда Чонгук стал невероятным счастливчиком, что умудрился прикоснуться к святому. Ему и пары секунд хватило, чтобы чуть не кончиться, когда ладонь двинутого от восторга Гука легла на пах его кумира и ощутила тяжесть яиц и выпуклость полувозбужденного члена, когда Джин пробирался к сцене от самого бара. Чонгук этой рукой потом дрочил весь месяц. С тех пор, в принципе, он левой и дрочит.
Хотелось, чтобы и Джин прикоснулся к нему. Оставил на его члене свой запах. Ладонь замедляет движения на ноющем члене, вены на нем разбухли от тока крови, и все так болело от сумасшедшего давления. Чонгук еще раз проводит рукой по стволу, размазывая выступающую смазку, вытаскивает майку изо рта, наматывает на дернувшийся в предвкушении член и двигает бедрами на пробу. Ткань приходится скрутить потуже для полноты ощущений. Судорожно схватившись рукой за дверцу кабинки, Чонгук трахает футболку своего кумира, натягивая тугой комок ткани на член по самые яйца, притираясь лобком к измочаленному хлопку. С носа на майку стекают капли его собственного пота, головка щедро измазывает майку смазкой. А перед затуманенным взором раскинутые в стороны длинные ноги, мельтешащая тату на покрытой испариной красноватой коже, на ладони фантомное прикосновение к желанному члену, а в ушах мурлыкающие стоны удовольствия от беспощадного трения влажной и жаркой дырочки Джина. Чонгук сейчас видит не собственный член, расхерачивающий несчастный предмет гардероба, а разорванные колготки, покачивающийся медальончик на чокере и мелькающий шарик пирсинга на увлажняющем искусанные губы языке. В носу уже въевшийся запах пота, а в глотке застрявшие слова чокнутой помешанности и больного фанатизма, которые Чонгук упорно зовет любовью.
Отрывисто дыша и теряя стекающие по подбородку слюни из широко распахнутого рта, глотающего кислород, до боли раздирающего сухую глотку, Чонгук отстранненно осознает, что залип на зрелище исчезающей и вновь шустро выныривающей собственной упругой головки из плотно скрученного комка ткани. Кончает Гук так же неожиданно, как и вмазывается всем своим существом в дикие чувства к вокалисту, который и не подозревает о его существовании.
К звону в ушах плавно примешивается шум слива воды, звон ремня и скрип убитой дверцы. Парниша, судя по всему, быстро ополоснул руки под протекающим краном, а затем принялся тщательно их сушить. Чонгук же рассеянно разглядывает окончательно убитую футболку своего краша. Подчиняясь отбитым голосам в своей голове, Гук ленно размазывает собственное теплое семя по ткани, чтобы впиталось и, судорожно выдохнув, снова прижимается носом в серый влажный комок. Смешанные запахи хреначат в нос насыщенным коктейлем, и Чона ведет. Широкими мазками языка он слизывает влагу с майки. Острый запах пота Джина с примесью его парфюма, вязкая слюна, солоноватый вкус собственной спермы и смазки – Чонгук жалобно скулит, пихая майку себе в глотку и с силой втягивая воздух через носощели.
– Ты там нормально? – эхом разносится в туалете голос того крашенного парниши.
– Угу, – глухо пыхтит Гук, еле приходя в себя. Сердце колотится так сильно, будто решило отмотать пятилетку в три года.
– Я думал, ты там приход словил и помирать собрался.
– Нет... все... все охуенно.
Домой Чонгук добирается за полчаса неспешного шатания от бара до собственной холостяцкой квартирки. Маленький фанбой чувствовал себя удовлетворенным во всех смыслах. Несбыточной мечтой, конечно, осталось, когда-нибудь оказаться за кулисами и все же познакомиться со своим идолом. Ну и завязать отношения, конфетно-букетный, куда ж без него, куча совместных фоток с россыпью демонстративных засосов по всей роскошной шее Джина. Со сладкими грезами Чонгук и заваливается спать, предварительно лайкнув новую сэлфи в инсте Джина и аккуратно уложив серую футболку к дюжине ее предшественниц на специально выделенную для них полочку в шкафу, чьи стенки завешанны сталкерскими фотками любимой деточки Чонгука, его хомямочка, егоегоего курносого носика, его больной фанатичности, которую он упорно зовет любовью.
