Исповедь вампира

Я родился в тысяча шестьсот пятом году в предместье Лондона и был единственным сыном плотника Тобиаса Снейпа и его жены Эйлин. В тот год случился знаменитый Пороховой заговор (1), но громкие политические события, сотрясавшие Англию, не волновали моих отца и мать. У них была своя война. Затяжная и беспощадная. Не на жизнь, а на смерть, в которой я оказался между двух огней. С тех пор как я себя помнил, я задавался вопросом: что нашел такой интересный, если не сказать красивый, парень, на которого заглядывались все без исключения девушки в округе, в невзрачной, бледной, угрюмой женщине — самой дорогой для меня женщине. В моей матери. В шесть лет я узнал их тайну. Произошло это совершенно случайно. За какую-то провинность отец резко прикрикнул на меня и замахнулся, чтобы ударить. От страха и неожиданности я подскочил на месте и, к собственному ужасу, поджег обеденный стол. Мать среагировала мгновенно: она вытащила из рукава какой-то предмет, и из него, гася пламя, струей полилась вода. Отец схватил меня за шиворот и поволок на сеновал, где нещадно избил. Мать не вмешивалась, хотя я плакал и звал ее, но вечером, когда я уже лежал в постели, она смазала мои многочисленные синяки едкой пахучей мазью, и боль тут же утихла, сменившись смертельной обидой. — Я ненавижу его! — прошептал я, глотая злые слезы. — Я его убью! Как ты можешь с ним жить?! Он же и тебя бьет — я сам видел, и не раз. Она вытерла мое заплаканное лицо и едва слышно, чтобы не разбудить спавшего рядом отца, заговорила: — Ты не причинишь ему вреда! Умрет он — умру и я. Послушай, Северус, ты уже большой мальчик и умеешь хранить секреты. Я поведаю тебе одну тайну. Ты не должен рассказывать об этом ни единой живой душе, иначе нас всех ждет смерть. Дело в том, что ты и я — мы оба — волшебники. Я давно ждала того, что случилось сегодня, со страхом и надеждой, — она вздохнула и убрала волосы с моего лба. — Кто мог предсказать, окажешься ли ты обычным человеком... таким, как он, — мать взглядом указала на спящего отца, — или же унаследуешь кое-что от меня и моих предков. — А что в тебе необычного? — спросил я, копаясь в памяти и пытаясь выудить из нее воспоминания о странном или загадочном поведении матери, но ничего не находя. Ну вот разве что то, как она нынче загасила огонь. Вода, казалось, лилась у нее из рукава кофты, но ведь это было не так! — Я стараюсь скрывать свой дар от окружающих. Даже от твоего отца, хотя иногда у меня не получается, и это выводит его из себя. Но отдельные вещи я продолжаю делать: я всегда любила возиться с зельями — у Принцев это не редкость... — Как та волшебная мазь, которая помогла мне? — догадался я. — Да, Северус, — печально улыбнулась она. — Но зачем ты выбрала ЕГО?! — я кивнул головой в сторону кровати, откуда доносился раскатистый храп. — Если ты действительно волшебница, зачем тебе простой человек? — Это сложно объяснить, Северус... У нас, Принцев, в роду передается не только зельеварение, но и... ряд других удивительных способностей. Правда, они не проявлялись уже очень много лет... и связаны с Наследием. — Какие способности и что такое Наследие? — похоже, моему любопытству в ту ночь не было предела. — Некоторые из нас умеют видеть будущее, но не всех людей без разбору, а лишь тех, кто нам по-настоящему дорог. А о Наследии я расскажу тебе позже, а то ты сейчас наслушаешься всяких ужасов и вообще не сможешь заснуть. — Но ты так и не объяснила мне, почему выбрала отца, — настаивал я. — Это трудно... Ты еще мал и не в состоянии понять... Я обещаю, что когда ты слегка подрастешь, то все узнаешь. А пока ты должен контролировать себя и думать о чем-нибудь другом, если магия рвется наружу. Пожалуйста, Северус! — она умоляюще посмотрела на меня. — Я не справлюсь без твоей помощи!.. Я и так вынуждена применять к мужу магию, чтобы он никому не разболтал обо мне, а теперь еще и ты становишься волшебником у него на глазах. Он боится и не понимает происходящего. Неудивительно, что он иногда бывает груб и несдержан... Я прошу тебя: потерпи еще пять лет! Когда тебе исполнится одиннадцать, ты отправишься в волшебную школу. Это далеко-далеко отсюда. В Шотландии. К сожалению, самой мне нельзя было там учиться — девочек в старинных родах волшебников обучают магии и иным полезным навыкам на дому, но однажды отец взял меня с собой и показал мне замок. Не представляешь, как красив и величественен Хогвартс! Его основали четыре великих чародея, а твой дед и все его предки учились на факультете Слизерина-змееуста. Там тебе не будет надобности скрывать свои таланты. Ты станешь могущественным волшебником. Вот тогда, перед отправкой в школу, я и поведаю тебе о Наследии... А сейчас — постарайся уснуть. Я закрыл глаза и всю ночь видел во сне таинственный прекрасный замок на высоком холме. Я сидел на покрытом мягким мхом валуне. Рядом со мной расположился седой старик, который беседовал с огромной змеей на непонятном мне языке. Не знаю отчего, но змея совершенно не пугала меня. Напротив. На душе было светло и радостно. Я словно стал частью того странного мира. Мира волшебников. Может, мама права, и там я буду счастлив... * * * Только после признания матери я начал замечать, насколько она отличалась от прочего нашего окружения. В то время большинство мужчин, если они, конечно, не принадлежали к духовенству, были неграмотны. Чего уж там говорить о женщинах! А вот моя мать, которая подрабатывала прачкой и часами просиживала на берегу протекавшей неподалеку от дома крохотной речушки, стирая чужие рубахи и простыни, умела и читать, и писать. Разумеется, она довольно тщательно скрывала свою образованность от соседей. Ведь тогда ученую женщину, да еще незнатного сословия, могли обвинить в колдовстве и ереси и в считанные дни отправить на костер. Если бы хоть кто-то узнал, кем в действительности являлась скромная прачка Эйлин Принц, то я наверняка лишился бы матери, а возможно, и отца. С тех пор как она рассказала мне правду о себе, я стал всерьез опасаться за ее жизнь. Но Эйлин и впрямь была чрезвычайно мудрой и изворотливой волшебницей. Ей удавалось жить, ничем особенным не выделяясь среди обычных людей. Естественно, для этого ей постоянно приходилось контролировать себя. Она практически запретила себе колдовать, и это делало ее очень несчастной. Лишь со мной она немного расслаблялась, снимала маску вечно угрюмой прачки и была тем, кем создала ее природа — волшебницей. Тайком от отца она начала учить меня читать и писать. Навсегда покидая отчий кров, она взяла на память одну-единственную книгу — про единорогов, драконов и принцесс. По вечерам, когда наш маленький домишко весь сотрясался от зычного храпа отца, она уводила меня в сарай и доставала из тайника самую удивительную вещь, какую только мне когда-либо доводилось видеть: книгу с зачарованными картинками. — А ты не боишься, что ее найдет отец? — спрашивал я, с восторгом наблюдая за тем, как из нарисованной башни вылетает черный огнедышащий дракон, а на лесной поляне белоснежный единорог лакомится ягодами из рук златокудрой принцессы. — Для него это будет всего-навсего обыкновенная книга, — отвечала она. — Я заколдовала ее таким образом, что простой человек не заметит в ней ничего подозрительного. Эта книга и моя мать — вот и все, что было волшебного в моей жизни. * * * — Ведьминский выблядок! — рука отца с зажатой в ней ременной плетью, которой он стегал лошадей, поднялась снова. Из рассеченной брови по щеке потекла кровь. Разумеется, я должен был лучше прятать свою книгу! Застав меня читающим, неграмотный отец взбесился и в ярости принялся избивать. — Нет! — я инстинктивно закрыл лицо ладонями, но удара не последовало. Отца отбросило прочь, и он лежал в углу, приложившись спиной о скамью и жалобно поскуливая. — Северус, прекрати! — мать кинулась не ко мне, а к нему, и что-то быстро зашептала. Глаза отца на несколько секунд расфокусировались. Он встал, пошатываясь и держась за ее руку. — Научись сдерживать эмоции, — процедила она сквозь зубы, не глядя на меня. — До одиннадцати лет — еще два года. Ты погубишь всех нас, если кто-нибудь увидит эти выбросы! Мерлин свидетель, в такие моменты я, к своему великому ужасу, чувствовал, что ненавижу их обоих! И желаю им смерти. * * * Близилось Рождество, а с ним — и день моего рождения. — А Принцы — добрые или злые волшебники? — как-то спросил я мать, втайне уповая, что мои предки все же не были темными колдунами и ведьмами. — В мире не существует понятий абсолютного добра или зла, Северус, — печально произнесла она. С приближением моего одиннадцатилетия она с каждым днем все больше мрачнела и старилась прямо на глазах. — В любом из нас постоянно борются свет и тьма. Иногда и светлым волшебникам приходится творить зло — во имя добра. Но в нашем случае род Принцев на протяжении многих веков был темным... — она задумалась. — Когда-то я обещала рассказать тебе еще кое-что очень важное... Ты уже достаточно взрослый, Северус, и надеюсь, тебя не слишком это испугает. В нашем роду есть нечто вроде дара... или проклятия... Это уж как посмотреть. Все Принцы без исключения соединяют свою судьбу с Избранным. Если и он (или она) отвечает такой же взаимностью — образуется пара, если же нет... Во благо любимого его лучше отпустить... И еще... Принцы зависимы от своих Избранных. Мы умираем, когда гибнут они, но при сильном желании можем позволить им уйти, тем самым разорвав связь и сделав нас менее уязвимыми, — на ее глазах показались слезы. — Значит, вот почему ты выбрала моего отца! — прошептал я. — Но неужели ты не видела, какой он... никчемный и жестокий человек?! — Видела, — морщинка на лбу матери стала еще глубже, — он ничуть не изменился после нашей свадьбы... И коли уж у нас сегодня вечер откровений... Считай меня слабой и глупой, но... Я сама во всем виновата. Я просто не смогла так поступить. И теперь мы оба несчастливы... — Но раз ты из древнего волшебного рода и к тому же единственная дочь у своего отца, почему мы так бедны? — невольно вырвалось у меня. — Древность рода не всегда предполагает богатство, Северус, — горько усмехнулась мать. — Множество знатных семей магов разорились и сейчас прозябают в нищете, но в случае с Принцами — это не так. Отец рассказывал мне про сейф в волшебном банке Гринготтс в Лондоне, наполненный золотом и драгоценностями. — Тогда почему Принцы не помогают тебе... нам? Я ни разу о них не слышал. А они? Они знают о моем существовании? — Разумеется, знают. В банке Гринготтс у гоблинов имеются родовые гобелены, на них появляется имя каждого новорожденного волшебника, даже если это полукровка. Однако в тот момент, когда я обвенчалась с магглом, отец отрекся от меня и поклялся никогда не встречаться со мной и моим потомством. Так что, выйдя замуж за своего Избранного, я потеряла семью, — она тяжело вздохнула, но тут же светло улыбнулась, глядя на меня. — Зато именно благодаря ему у меня есть ты. Мое сокровище! Я обеими руками обнял мать и прижался к ней. Проявления чувств были мне несвойственны, но скоро нам предстояло надолго расстаться. Мать неоднократно объясняла мне, что немногочисленным волшебникам-полукровкам запрещено покидать окрестности Хогвартса на протяжении всего времени учебы. Пройдет каких-нибудь три-четыре недели, и для всех, в том числе для моего отца, Северус Снейп просто бесследно сгинет. Пойдет в лес за хворостом — и не вернется. Мысль, что я, возможно, никогда больше не увижу мать, угнетала меня. От нее всегда предательски начинали чесаться глаза, а я не терпел собственных слез. Мне требовалось стать сильным, чтобы пережить разлуку с самым дорогим на земле человеком, иначе и тот, новый мир волшебников не примет меня как равного. — И это все, что ты хотела мне рассказать? — спросил я глухим голосом, быстрым движением вытерев мокрые щеки. — Нет. Не все, — она с минуту помолчала, явно собираясь с духом. — Раз в несколько поколений в роду Принцев рождается могущественный волшебник, наделенный способностью видеть будущее. Правда, не всех подряд, а лишь тех, кого он по-настоящему любит! Северус, — она вдруг резко схватила меня за плечи и с испугом заглянула в глаза, — ты должен поклясться мне, что никому не расскажешь о нашем Наследии. Я запрещаю тебе говорить об этом даже в Хогвартсе! Наш Дар не проявлялся уже много столетий, и, надеюсь, волшебники уже успели забыть, что среди Принцев были... вампиры. — Что?.. Я был оглушен этим ужасным известием. Я слышал об этих мерзких созданиях, пьющих кровь живых людей, от бабки — матери моего отца. Она до последнего противилась женитьбе сына на «бледной как смерть, патлатой уродине». Если бы только она знала, насколько была близка к истине, когда, не стесняясь, называла мою мать «ведьмой». Бабка и меня считала отродьем и с удовольствием запугивала всяческими страшными сказками, от которых я потом не мог заснуть. Одна особенно жуткая: про существо, спящее по ночам в гробу, подкарауливающее одиноких путников или похищающее младенцев из колыбелей, долго не давала мне покоя. Я просыпался с криками и несколько раз получал оплеухи от отца, которого будили мои вопли. И вот этот кошмар был нашим Наследием?! — Это совсем не то, о чем ты подумал, — быстро проговорила мать, разглядевшая смертельный ужас в моих глазах. — Настоящие вампиры действительно пьют человеческую кровь, но твои предки, не желая убивать людей, изобрели специальное зелье. Оно передается в семье из поколения в поколение, и с его помощью, даже приняв Наследие, ты не превратишься в чудовище и не умрешь от голода. Я отдам тебе рецепт этого зелья перед тем, как ты отправишься в Хогвартс... — А ты знала кого-нибудь из ТАКИХ Принцев? — Да, когда я была маленькой девочкой, я встречалась с одним из них. С твоим прапрадедом. Он был удивительным человеком, очень мудрым и невероятно сильным темным волшебником. — Был? — переспросил я. — Значит, он умер? А разве вампиры не живут вечно? — Во-первых, и вампира можно убить. А во-вторых, я тебе уже говорила: мы, Принцы, неразрывно связаны с нашими Избранными. Если вампиру повезет полюбить волшебника, он способен подарить тому пятьсот или шестьсот лет сверх того, что отведено ему судьбой. Так, собственно, и случилось с твоим прапрадедом. Его жена прожила больше пятисот лет, а потом они оба отошли в мир иной. — А если Избранный — обычный человек, не маг? — осведомился я. — Тогда век вампира весьма короток. Он все равно познает любовь, но лет через двести умрет вместе со своим Избранным, — сказала она. — Не бойся, Северус. Стать вампиром — не так уж и плохо. Ты сможешь летать, словно птица, твоей волшебной мощи не будет равных. Тебя ждет долгая и невероятно интересная жизнь. Ты увидишь, как меняется наш несовершенный мир. Единственное, что недоступно нам, Принцам — мы не в состоянии обращать других людей. Наследие не позволяет нам создавать себе подобных, как прочим вампирам. Но... — она улыбнулась, — скорее всего, тебя это не коснется, все-таки ты — только наполовину Принц. — Зато на самую лучшую половину, — гордо произнес я. — Возможно, — снова вздохнула она. — А теперь — спи! ___________________________________ 1. Пороховой заговор (англ. Gunpowder Plot) 1605 года — неудачная попытка группы английских католиков взорвать здание парламента с целью уничтожения симпатизировавшего протестантам и предпринявшего ряд репрессий в отношении католиков короля Якова I. Взрыв планировалось совершить 5 ноября 1605 года, во время тронной речи монарха, когда кроме него в здании Палаты лордов присутствовали бы члены обеих палат парламента и верховные представители судебной власти страны. В наше время некоторые историки называют заговор террористическим актом, однако по своим целям он кардинально отличался от действий современных террористов и скорее напоминал неудачную попытку государственного переворота. После раскрытия Порохового заговора английский парламент принял закон о государственном праздновании дня спасения 5 ноября (просуществовал до 1859 года). Ныне народная традиция отмечает «ночь Гая Фокса» (англ. Guy Fawkes Night) или «ночь фейерверков» (Bonfire Night): под пальбу фейерверков сжигают соломенное чучело в старых одеждах, символизирующее Гая Фокса, самого знаменитого участника заговора. https://ru.wikipedia.org/wiki/Пороховой_заговор