Учиха Изуна: Хроники Лунной Химе

      Я ощутила чужой взгляд еще во сне: что-то зудело на краю сознания, а я варилась в неге, утопала в тепле одеяла и сладости сновидений… Но проснуться меня заставил лишь громкий стук. Вздрогнув, чуть не подскочив (а на деле — лишь распахнув веки), я тут же перевела взгляд слипающихся глаз в сторону окна. — На улице давно светло, а солнце все еще не встало, — усмехнулся Кенджи, медленно убирая костяшки пальцев от оконной рамы. Соклановец опирался на подоконник всем весом в совершенно фривольном стиле, ничего и никого не смущаясь. Я заторможенно моргнула, спросонья вообще не врубаясь, что он несет. Взгляд Кенджи, склонившего набок голову и неотрывно смотрящего на меня, стал откровенно умиленным. Я, смутно понимая, что он вновь нашел забавным мой заспанный вид, недовольно сморщилась. Зевнула. — Ух-х… — потянулась от души, чувствуя, как в теле все хрустит приятно до мурашек. Облизала высохшие за ночь губы. Скосив взгляд, обратилась к Кенджи: — Что-то случилось?       Организм мой идеи раннего без той на то необходимости подъема люто не понимал, но от того, чтобы мгновенно отключиться снова меня удерживала мысль, что, вероятно, раз такой ответственный человек, как Кенджи, пришел меня будить, то случилось нечто, требующее непосредственно моего вмешательства.       Кенджи, правда, поспешил напомнить мне, что с ответственностью я явно спутала его с Кайо, потому что даже если он и был в какой-то степени ответственным и надежным человеком (джонин все-таки!), чувство такта ему знакомо явно не было. — М? Не-а, — заявил довольно он и весело ухмыльнулся, продолжая сверлить меня бесстыдным взглядом. Я замерла на секунду. Нахмурилась, типа «че?..». Открыла рот. — А нафига ты тогда меня разбудил?! — и закрывать в этот раз не стала. Какие бы то ни были причины удерживать свое сознание от отключки пропали, а потому я — спать! Швырнув со злости подушку в этого наглеца, я повернулась лицом к стене и, подложив под голову кончик одеяла, накрылась с головой.       Бесстыдник лишь рассмеялся, притом, не снижая громкость! От такой наглости даже я дар речи теряла, но от того, чтобы немедленно встать и расписать ему, насколько он охренел (в покои принцессы заглядывать, будить ее, без причины, да еще и хихикать над ней!.. Оппозиционер!..), меня умело отговаривало тепло кроватки… — Хм… просто?.. — хмыкнул он, озорно щурясь (не вижу, но, богом клянусь, чувствую же, что да!). Я глухо зарычала в тот кусок одеяла, что ныне служил мне подушкой. Чуть размякла от того, каким комфортным он был. Видит бог, Кенджи, если б не условия в этой гостинице, я бы тебе!.. А так, уткнувшись носом в это теплое облачко и лишь на секунду замешкав, я быстро забыла обо всех обидах и…       Что за фигня? Одеяло холоднее или тверже не стало, и глаза слипались, как прежде, но разум, взбудораженный и возмущенный, спать больше не хотел. Подрываться с места и сходу устраивать скандал (коль не сон, так бравые дела, ха-ха) я не стала, вместо этого уставившись остекленелым взглядом в белое пространство подолеяльной страны.       Со стороны окна раздался скрип, затем — стук грязной обуви об чистый, недавно вымытый пол, торчащую из-под одеяла ногу тронул сквозняк, которого ранее не было. Кенджи, очевидно, решил обнаглеть окончательно и уселся на подоконник. — Любите поспать, да? — фыркнул тихо он, звуча не то насмешливо, не то умиленно. Весьма странно сочетание притом, что я, как принцесса, не должна была видеть от него ни того, ни другого. Насмешливость и баснословная наглость для Кенджи, конечно, характерны, но как человек в высшие круги регулярно выходящий он должен бы уметь сдерживать себя. Я никого перед собой вести себя сдержанно не призываю и искренность ценю, но когда это происходит так быстро и стремительно это вводит в смятение. А умиление… Кенджи не стеснялся открыто проявлять эмоций и был уверен в себе не только внешне (что свойственно нашему клану), но и внутренне (а вот это уже нет). Он умел держать себя в руках, но проявления своих чувств, положительных или отрицательных, не ограничивал. Однако Кенджи оставался шиноби, а потому определенная черствость, склонность к едкости и грубости, находили отражение в его характере. Так что умиление… Я, впрочем, знала, что очаровательна и что малая разница в возрасте (всего-то три года! Три!) — умилительным чувствам не помеха!       Воздух под одеялом начал кончаться, когда я, не выдержав, резко стянула его с головы и, выплюнув изо рта попавшую туда прядку, нахмурилась (и, кажется, надулась) и кинула в сторону парня недовольный взгляд. Но промолчала, силясь, коль уж противник — соклановец родной, а не чукча непонимающая, выразить все свои мысли взглядом.       Если бы Кенджи мне в глаза заглянул хоть на секунду, уверена, все бы он понял! Если бы. — Интересно, и как вы уживаться будете с Кайо-…куном, — хмыкнул парень, на меня, конечно, глядя, но не в глаза, не в глаза же! Я, впрочем, транслировать ими что-либо также прекратила, замерев. Поминание Кайо в такой ситуации казалось странным и не особо обоснованным. — За все время нашего знакомства я еще ни разу раньше него не проснулся. Во сколько он встает вообще? Полшестого? — Пять, — поправила я и села. Кенджи уважительно присвистнул, и настроение у меня тут же улучшилось. — Прекрасно мы уживемся! Точнее!.. Эм, а с чего ты взял, что нам придется? А! Ой, точно, мы же помолвлены и типа пожениться должны…       Спросонья я в конец запуталась, где тут правда, где ложь, где то, что должны знать посторонние, где в этой системе координат Кенджи и как вообще я должна реагировать на подобные заявления. По всем правилам — должна влепить люлей: не его это дело, как принцесса свою личную жизнь обустраивать будет. А с другой стороны, Кенджи всегда был несколько нагловат, и на это я, как любящая химе, скидку сделать должна. Вдобавок, я же таки надеялась установить с ним дружеские, а в будущем и партнерские отношения, поэтому отвергать его так или иначе — не лучшая идея.       Даже сонная, я прекрасно осознаю, что Кенджи — человек, в политику впутанный с головой. Как и я, в общем-то. Когда я стану Главой либо выражу подобное желание, у тех, кто замешан в этой сфере, будет лишь две позиции: за либо против меня. Рядовые соклановцы еще могут держаться отстраненно, но для того, чтобы вляпаться в викторину, где любой ответ заведомо ведет к неприятностям, достаточно и одного из двух: происхождения или ранга. Кенджи словил даже не двойное, а тройное комбо: он был внуком старейшины, молодым джонином и, вдобавок, одним из активных политических деятелей нашего клана. Если он не будет со мной дружить… мы будем врагами. Уж как ни хотелось бы иметь его в друзьях, не увидеть в Кенджи врага хотелось еще больше!       И в этом, пожалуй, единственная действительно весомая (ну, кроме моего желания доспать) причина, почему я его еще не послала. Я могу сделать скидку на природный характер, на статус, фактически уравнивающий его со мной, на общие свои симпатии… Но без этого последнего пазла меня бы они не удержали. — Ты так забавно порой об этом забываешь, — хмыкнул Кенджи как-то даже довольно. — Если поженитесь с Кайо-куном, о сладком сне тебе придется забыть. Звучит ужасающе, не находишь? Я… тоже люблю поспать. В этом плане у нас с тобой, Изуна-химе, много общего.       Что есть, то есть. От пробуждения в девять утра я уже была недовольна, а если бы меня кто-то разбудил в пять… Я бы даже деда послала. Однако мне не нравилось, куда вел Кенджи. Он вроде не говорил ничего такого, но… Я понимала, что должна это пресечь. — У Кайо, заметь, хватило бы такта меня не будить, — сказала чуть резко, садясь, свешивая ноги с кровати и скидывая одеяло с колен. Пижамка моя формально — неглиже, но смутился такого бы только какой-то аристократ. Кенджи — прежде всего шиноби, и раз это не смущает его, то и меня не должно. У меня, коль на то пошло, в этом плане рамок еще меньше, чем у них.       Я встала и, сделав лишь пару шажков в сторону окна (и, соответственно, Кенджи), остановилась. Размяла шею, потянулась, аж встав на цыпочки. — А что до того, что встает Кайо рано… — продолжила спокойно и запнулась. Как заядлая сова, я, конечно, тоже не понимала, как это вообще возможно. И ладно бы ведь на миссиях, так ведь он и в выходные не отсыпается, а петухов будит! — Для меня это тоже невероятно. Но оно, наверное, не всем дано.       От последних слов Кенджи заметно вздрогнул, хотя я и не вкладывала в них ничего особенного. Просто намекнула, что умение вставать рано — это достоинство, а не недостаток. Это повод для зависти, а не для насмешек. Насмехаться над Кайо я (больше) не позволю никому. Вы у меня еще подружитесь! — Так чего будил-то? — после моего намека повисла неловкая тишина, но если она кого и смущала, то точно не меня. — Если правда от балды, я на тебя докладную напишу. Официально. — Из-за «ранней» побудки? — пустил смешок Кенджи. Я нахмурилась. «Да». Прочитав ответ по моему взгляду (о, наконец-то!), парень хмыкнул (смешно ему!) и продолжил серьезнее: — Да так… Хотел пригласить тебя на прогулку. День погожий, до миссии с охраной поместья время есть. Пойдешь?       Я заглянула соклановцу за спину, в окно (и действительно, день погожий, неплохо б прогуляться), прикусила губу в сомнении (планов особых вроде не было), оценила свое состояние (спать точно уже не буду)… — Пойду, — кивнула утвердительно. Для дружбы прогулка — хорошее начало, а уж если пригласить на нее еще Кайо… Двух зайцев одним хватом поймать! Поймать, затискать (одного — чуть больше, другого — в рамках приличий) и обязать друг с другом ладить. — Только соберусь…       «Неглиже» — вид, не смущающий, когда ты в постели сидишь, а для улицы хотелось бы переодеться. Кенджи, это понимая, довольно кивнул и наконец покинул мою комнату. Так, как и вошел. Через окно. Я, тяжко вздохнув, окинув тоскливым взглядом постель и еще раз осознав, что спать таки больше не хочу, почесала репу и пошла… ну, прежде всего, умываться. С нечищенными зубами и улыбаться не хочется.

***

      К моменту, когда я лениво выплыла из двери гостиницы, куда более бодрая, чем ранее, и готовая ко всем свершениям, но еще будто не до конца проснувшаяся, Кенджи, стоявший рядом с розовым кустом, ждал меня уже некоторое (весьма внушительное, но не столь большое, как могло быть) количество времени. Увидев меня, парень вздрогнул и сделал пару шагов мне навстречу, но я при виде его распахнутых глаз слегка напряглась. — Что? — хихикнула неловко, незаметно разглаживая мятые (ну не прям очень, но!..) рукава Волосы были расчесаны наспех, и одежда — то, что выпало из шкафа, в не самом лучшем состоянии. Не парад, прямо говоря, но о парадах заранее предупреждать надо, а если спонтанно из постели выдергиваешь — странно рассчитывать на большее. — Все цветы в этом саду затмеваешь, — хмыкнул Кенджи, галантно протягивая мне руку. Я нахмурилась. Это сарказм? Придирчивым взглядом окидываю его ладонь. За ручку хочет? Ну… так и быть. Не видя смысла отказываться, хватаю соклановца за руку и тяну на выход. Я этот сад уже вдоль и поперек знаю, а вот окрестности города, особенно лесная часть — неведомый мир! Что упущение: если что, бои будем смещать именно туда, а знакомая местность — половина победы, как говорится. — Неслыханная наглость последнее время — ваш вечный спутник, Кенджи-сан, — манерно протянула я, высоко подняв подбородок и приведя осанку в образцовый вид. Кенджи в ответ на мое справедливое (более чем!) замечание дернулся так, словно его током ударило и посмотрел… Мое жалостливое сердце тут же подтаяло. Химе права долго злиться на своих соклановцев попросту не имеет.       С момента моего включения в политико-административную жизнь клана мы с Кенджи ощутимо сблизились, по той простой причине, что он обитал там же. От уважительного «Кенджи-сан» мы довольно быстро перешли к «Кенджи-куну”(менее строгому, но по-прежнему официальному), поскольку Кенджи был не из тех людей, с кем было возможно четко придерживаться формальностей, имея хоть сколько-то добрые отношения, близкий возраст и отдаленное, но все же родство. Упразднить в данной ситуации приставку «химе» к моему имени не представлялось возможным, но я себе «ты-кать» ему наконец начала позволять. Не так давно, чтобы не иметь права вернуть все на круги своя.       Впрочем, это все — игры да воспитательный процесс. Мило было замечать, что соклановец боится утратить эту близость между нами. Ну, мой дорогой, чтобы не терять того, что есть, не нужно посягать на то, чего пока не имеешь. Мы сейчас добрые, но все ж таки коллеги. Заглядывать ко мне в комнату и подкалывать насчет того, что мой вид не идеален — не та привилегия, которой он пока обладает. Ключевое, конечно, «пока». И все же я обязана обозначить рамки, пусть и шутя. — «Сан»? Ты столь формальна, Изуна-химе, — за словом «формальна» буквально читается «холодна». Моему тону и взгляду не помешал бы веер, но веер с мятыми тряпками и гнездом на голове не сочетается. — Я? О, Кенджи-сан, я всего лишь придерживаюсь рамок приличий. Ведь я, увы, такими спутницами не обладаю, — в мнимой задумчивости прикусываю губу, изящно пожимаю плечами, надеясь, что выглядеть достойно мне удается даже в не соответствующем наряде… В ушах хором звучит ржач всех тех, кто со мной знаком. — Будучи причиной моего нынешнего состояния, как смеете вы разбрасываться замечаниями? — Моя спутница в последние дни — лишь ты, — ухмыляется парень, так ничему и не научившись. От того, чтобы вспыхнуть в негодовании, меня останавливает то, что с сутью подкола я спорить не могу и не желаю. Но если на первую мою реплику Кенджи отвечает шуткой, то на второй замирает. Буквально останавливается посреди дороги, заставляя невольно остановиться и меня. — Замечание? Про сад?       Игра в гражданскую аристократию подзатянулась, — решаю, понимая, что еще немного, и мы из этого стиля речи не выплывем. Да и таким размытым языком откровенные диалоги сложно вести. — Ну вот и доказательство… Кенджи-кун, — улыбаюсь тонко, весело щурясь и едва не хихикая от того, с каким облегчением выдыхает парень. — Язык у тебя острый, а наглость его только развязывает. Замечание… да, про сад. Это было грубо и неуместно, прямо говоря. Мне неприятно. Ты разбудил меня и резко позвал гулять, я торопилась, не хотела заставлять тебя ждать. Это из-за тебя я такая растрепанная, а ты еще меня подкалываешь! Не надо так де…       Я пытаюсь говорить откровенно, без окольных путей, но все эти красивые размышления, впивающиеся в дерзкую душу обидчика, разбиваются коротким: — Но ведь это… кхм, это было не замечание. Не подкол, — кашляет Кенджи, смущенно отводя взгляд, и держать его руку отчего-то вдруг становится неловко. Голос соклановца звучит непривычно скованно, неуклюже, а выражение лица теряет ту уверенность, с которой он, как казалось, родился. Спустя мгновения тишины (и моего шока и растерянности), он поясняет кратко: — Комплимент. — А?.. — я растерялась. Вся эта сцена, устроенная мной, вдруг потеряла всякий смысл, а главное начала смотреться по-идиотски! — Э… кхм…       «Многосмысленно», да. Но что тут еще скажешь?! Я им и манипулировать начала, и подкалывать, и поучать! А он… Ну правда, как его слова можно было не считать как сарказм? — Мне кажется, — кашлянула неловко, силясь вернуть себе чувство собственного достоинства, — мой вид плохо подходит для комплиментов. Какие уж там цветы? Я же сейчас максимум на чертополох тяну. А розы в хозяйском саду очень красивые, так что твои слова звучали как издевательство. Неуместное, притом. Прости.       Прямо говоря, Кенджи не особо походил на человека, в духе которого были бы такие внезапные комплименты. То есть, не то чтобы он не мог сказать что-нибудь приятное, но так сходу? Это казалось странным… Но он, может, решил встать на путь истинный! Долго собирался с духом, придумывал что-то красивое (а от неопытности вышло то, что вышло), а я!.. А я отвергла его порывы. Ну как так можно?! А еще химе, принцесса, будущая глава! Чувство вины грызло меня изнутри. — А на мой взгляд, растрепанность тебе идет, — пожал плечами Кенджи и я, уж было настроившись на снисходительность по отношению к его попыткам в комплименты, замерла. С одной стороны, это все-таки комплимент… но с другой, он же прямо в лицо мне сказал, что я растрепанная! Я открыла рот, но не выдавила и звука. Ни обругать, ни поблагодарить искренне. Кенджи моя реакция только забавляла, и он, словно добить меня решив, добавил: — Мило выглядишь.       Хотелось сказать много чего, но я, взяв себя в руки и напомнив себе, что человек еще учится, лишь цокнула языком. — Как чертополох, да, — закатила глаза. Кенджи весело сощурился: — Как чертополох.       На том тема и закрылась.

***

— АНБУ-то? — мы с Кенджи обошли уже весь, кхе, «пригород» (опустим то, что сам «город» на свое звание тянул с трудом) и вышли в места, которые лесом еще язык назвать не повернется, но и жилым районом тоже. Скажем так, это была явным образом освоенная человеком часть лесных угодий, на которой, однако, особых построек не было. Разговор, петляя и проходясь по всем интересным лицам, в конечном счете сошелся на вопросе деловом. Хотя что тут еще можно было сказать, помимо того, что уже было сказано? — Забавный парень, я бы сказал. Шпион никакой, шиноби, видно, тоже неопытный.       Репутация АНБУ как элитного раздела, конечно, от таких кадров рушится. Нет, я понимаю, что АНБУ — не столько элитный клуб, сколько просто вид службы, и что обладать какими-то сверхнавыками для этой должности не обязательно. Очень желательно, порог там выше, чем для рядового ниндзя, но… АНБУ страшны не тем, что все, как на подбор, сильны, а тем, что делают то, на что большинство (по причинам морали) не способно. То, что большинству и не дозволено.       Шпионить за своими же? Ни один порядочный шиноби на такую низость не согласится. А для АНБУ — это быт, и не имеет значения, на каком уровне у него шпионские навыки. Гм. В связи с чем соседство «беспринципного» АНБУшника с никудышными навыками шпионажа и (формально) благочестивых моих соклановцев, в этом плане куда более опытных, было одним сплошным мемом. Что и следовало из рассказов Кенджи об опыте их совместной работы. — Пока мы вместе над миссией корпели, «Нобу-кун» тише воды, ниже травы был, — хмыкнул соклановец, с явным весельем припоминая те деньки. Ой, о косяках шпиона нашего недоделанного мне на пару рассказывали и Кайо, и Кенджи, и даже он сам. — Боялся, что раскроем, хах. — Ха-хах! — не сдержалась я и тут же зажала рот рукой. — «Раскроем»… Ох, было бы что раскрывать, аха-ха!.. Да он такой шпион, что!.. Хи-хи!.. Даже я лучше бы справилась! Я, во всяком случае, с людьми ладить умею. — Если бы тебе достались такие же объекты, как мы, это бы тебе не помогло. Но ты права, тут хуже уже быть не может, — ухмыльнулся парень. Я не стала спорить, потому что, действительно, если с остальной оравой я еще могла справиться, обвести вокруг пальца, то вот кадры вроде Кенджи и, тем более, Кайо… Ну, с Кенджи с горем-пополам еще есть шанс управиться, но Кайо даже в быту проницателен донельзя. А на работе так вообще пылинка, мимо него пролетая, ПДД не нарушит. — Кхм, о чем это я. После завершения миссии он как-то подозрительно оживился, Изуна-химе. Вчера он до странного активно разболтался с деревенскими. При мне свернул лавочку, но, в любом случае, очевидно, решил, пока надзора нет, хоть как-то перед начальством выслужиться.       «С деревенскими». Я прищурилась. Речь, разумеется, шла не о местных жителях, а той части нашего отряда, которая Учиха не являлась. Выбор источника информации был логичен и правилен: деревенскому с деревенскими сладить проще, особенно, когда вокруг больше Учиха и гражданских, чем своих, да и ни один Учиха откровенные разговорчики о своем клане с таким подозрительным типом вести не будет (я надеюсь). Но именно такая избирательность и напрягала. Зашевелился, голубчик, да? А я говорила сидеть смирно и наслаждаться нашей компанией. — И что сказал? — по лицу же вижу, что подслушал что-то. Колись! — Что-то мутное было?       Ясен пень, что да, но вопрос риторический, чисто на «подтолкнуть». — Ха, — видимо, что-то презабавнейшее. Кенджи, довольно лыбясь, наклонился ко мне. Я, подумав, что информация секретная, подставила ухо. Чужое дыхание огнем опалило ушную раковину. — Мутное? Не. Чистая конкретика. Думаю, тебе будет весьма интересно узнать, что расспрашивал наш шпионишко… о тебе.       Я поперхнулась и, тут же отстранившись, потерла зачесавшееся ухо. — А че сразу я? — выдала, кривясь. Задумалась (полезное действо). — Точнее, я могу предположить. Миссия все-таки моя инициатива, да и моя ответственность. Но он что, вот прям так в лоб?       Придурка этого, АНБУ по ошибке именуемого, я угрозой не считала, проблемой особо — тоже. Для меня он все это время был как сын гостей, которого приходится везде таскать с собой: неприятно, но терпимо и, в целом, безобидно. Но так оно, очевидно, было лишь потому, что рядом с нашими джонинами Нобу-кун и рыпнуться боялся (могу его понять). Я в разговоре с ним была внушительна, Кенджи — опасен, Кайо — пугающе умен, но вот она свобода… А задание есть задание. Не то чтобы АНБУшник наш мог своевольно отказаться выполнять приказ начальства. Это все логично, но… Но блин!       А главное, я расслабилась, а он уже начал действовать и какую-то информацию (обо мне!) получил. А если там что-то значительное? Что, если у него появятся материалы для шантажа? Деревенские сами ничего такого прям не знают, а если знают (либо догадываются… в моем кругу общения слишком много умников!), то имеют достаточно мозгов, чтобы об этом молчать, но по оговоркам, кусочкам пазла при должном уровне интеллекта можно собрать полную картину…       «При должном уровне интеллекта». Я вздохнула с облегчением. — Ну, мозгов начать диалог чуть издалека ему, уж надеюсь, хватило, — фыркнул Кенджи, пожимая плечами. — Но, в целом, он весьма вольно поднимал вопрос о тебе… И информации, чувствую, получил куда больше, чем желал. — К-какой информации? — я не так уж много и грешила в глазах общественности… Точнее, я грешила дофига, но не все признавала грехом, осуждение за который не способна вынести. Осознав, что сама не понимаю, о чем именно хотела бы умолчать (кроме деда, «Цуки» да фиктивной помолвки, что еще могло быть?), я мгновенно успокоилась.       Кенджи ехидненько усмехнулся. — Он расспрашивал много, но в ответ на свои вопросы узнавал лишь… — парень, подойдя ко мне вплотную со спины и огладив уверенным движением мои руки, положил подбородок на плечо и, горячо выдохнув в шею, зашептал на ухо вкрадчиво: — Лишь о том, какая ты замечательная… какая прекрасная, добрая, умная, как красива и дружелюбна…как очарователен твой смех и улыбка…       От того, как щекотал ухо его шепот, по коже бежали мурашки и возникало дикое желание почесаться. Я слушала этот странный поток комплиментов с некоторым недоумением, дрожа всем телом (от мурашек). Осмыслив сказанное и не найдя в нем ничего такого, кроме того, что вместо важной информации я узнала всем, включая меня, известные факты, и как-то… смутилась. Было, в целом, приятненько, и я, приложив ладони к щекам, обнаружила, что они горячие.       Не то чтобы мне много нужно, чтобы покраснеть (любой эмоции, в целом, достаточно), но соклановец, это заметив, довольно ухмыльнулся. — Про милейший румянец не говорил, но я бы добавил, — смешливо сощурился парень и, когда я на это замечание лишь вздохнула счастливо, даже не дергаясь, озадаченно себе под нос хмыкнул. — Тебя не особо смущает происходящее, да?       Я, погружаясь в приятные ощущения, блаженно зажмурившись, чутка покрутилась корпусом. Открыв глаза, скосила блестящий взгляд на парня. — Ты делаешь успехи в искусстве комплиментов, — похвалила, хихикая. — В этот раз вышло гораздо лучше! — Спасибо, — звучало как-то кисленько. Кенджи, прекратив играть, наконец встал нормально рядом со мной и мы продолжили дорогу. — Но это, если что, не он был. Я утрировал, но истина недалека. Нобу-кун наш опрашивал о тебе всех подряд, не паля себя излишне подозрительными вопросами, но живо интересуясь твоей личностью в целом. Однако ни один из деревенских не сказал о тебе ничего, что показалось бы мне дурным.       Парень помолчал секунду, после чего добавил: — Ты тщательно подобрала состав, — как вопрос это не звучало, но я ответила. — Просто пригласила тех, с кем хорошо общалась, — пожала плечами, не уточняя, что так-то я не всех до этой миссии знала. Однако, даже если и не знала, очевидно, мне удалось оставить о себе достаточно приличное впечатление. К тому же, не знающие меня люди не способны поделиться с АНБУ ничем, кроме собственных догадок и фантазий.       Попытка «Нобу» играть в шпиона не принесла пока вреда. Все, что он мог бы сообщить на данный момент об этой миссии, о планах «злостных» Учиха и их коварной предводительнице, пойдет нам только в плюс. Однако сами по себе такие шевеления не могли не напрягать. И напрягали.       Я шла по пыльной тропе, с легкой тревогой думая, что с этим надо что-то делать. Пресечь попытки сунуть нос куда не просят? А будет ль толк? Отступить АНБУ права не имеет, вдобавок, препятствие государственному надзору невольно вызывает подозрение, что существует нечто, что требуется от его взора скрывать. Проконтролировать процесс, не позволяя узнать ничего весомого? Пусть не Хокаге, но старейшины останутся недовольны, и все-таки ничего не смогут сделать. Дать ему информацию, поданную в нужных свете и объеме, но так, чтобы никто об этом не догадался? Звучит идеально. Однако проще сказать, чем сделать. Обмануть этого дурачка не сложно, но тем, кто стоит над ним, не нужно видеть всего лично, чтобы по мелким огрехам и оговоркам увидеть всю картину. Обманывать (точнее!.. Да почему сразу обман?! Мы ничего такого не делаем, просто… ну просто это надо еще доказать) кого-то подобного уровня, да еще и опосредованно? Ух-х…       Это все было… сложно! И несвоевременно. И просто неудобно!       И я думала, что разобраться со шпионажем со стороны Конохи — самая большая и главная моя проблема до тех пор, пока не начнется миссия в поместье. Но…       Плеча коснулась рука. Я обернулась, и в нос мне сразу уткнулось нечто ярко-фиолетовое, пушистое и пахнущее травянистой горечью. Уставившись на цветок, я сразу обратила внимание на некую его «оборванность» — стебелек был начисто лишен свойственных ему шипов. Попялившись на него секунду, я перевела взгляд на дарителя.       Кенджи, протягивая мне его, выглядел неуловимо-стесненно и в то же время особо виду не подавал. — Чертополох, — озвучил очевидное он, пакостно улыбнувшись. И, осторожно сжимая цветок исцарапанными пальцами, заправил его мне за ухо.