Учиха Изуна: Хроники Лунной Химе

      Как бы Кайо ни бурчал насчет того, что Кенджи, де, он не нравится, что тот согласится на это только чтобы порадовать меня и что они слишком разные, чтобы дружить (ничего, кроме первого, он не озвучивал, но, зуб даю, — думал!), я все-таки была уверена, что мне-то со стороны виднее.       Ключевое, конечно, «мне», потому что со стороны, наверное, Кенджи и Кайо кажутся людьми совершенно разного типа. Один — сдержанный, немногословный и нелюдимый, второй — общительный и яркий, один — раз в год не факт, что улыбнется, второй — шутник и весельчак. И за подобным внешним впечатлением легко упустить, что, фактически, они практически одинаковые.       Они были очень похожими в своей сути, но достаточно разными, чтобы им было интересно общаться друг с другом. И для того, чтобы они (а если точнее, то Кайо, потому что Кенджи-то все понимает!) это поняли, им нужно всего-то поговорить. Всего-то.       Согласится ли Кайо с Кенджи языком о пустяках молоть, если я прямо попрошу? Ну… нет? Он и со мной болтает в ограниченных количествах, что уж говорить об остальных. Соответственно, надо заставить их коммуницировать! (Опустим то, что они по работе коммуницировали с неделю, а толку от этого не было. Это потому, что по работе! А надо — в быту!)       План был коварен и прост. На прогулку Кенджи я была выдернута внезапно, однако Кайо, понимая, что с ним я не встану, а он впустую время тратить не станет, держал меня, в принципе, в курсе своего предположительного маршрута. Едва ли он думал, что я воспользуюсь этим знанием так, но… Но я еще и не воспользовалась! Я в процессе! — Уф… Ух-х!.. — в процессе попыток сорвать это чертово яблоко.       Решившая доказать Кенджи, припомнившему мой фееричный полет с крыши, что то был единичный случай, добровольный финт и происки судьбы, я на пальцах босых ног стояла на ветке яблони (по законам местоположения дикой, но по размеру плодов, очевидно, все-таки отчасти обухоженной), изо всех сил пытаясь дотянуться до злосчастного фрукта. Препятствием был в основном мой рост, а побочно — тот факт, что меня нещадно шатало. Не обращая внимания на фырки и смешки Кенджи, я, чуть не пыхтя от натуги, вытягивалась все сильнее и сильнее, чувствуя, как пальцы задевают яблочко. Ну еще чуть-чуть, немного! — Не волнуйся, грохнешься— словлю, — хмыкнул Кенджи, окидывая мои попытки чуть ли не жалостливым взглядом. Вспыхнув от негодования, я замерла. Меняем план! Если дотянуться мне рост не позволяет никак, то… А чего это я вообще делаю вид, будто мне есть дело до какой-то там высоты?! Тем более, что не хватает мне буквально десятка сантиметров, а я не в кимоно, чтоб меня такие мелочи смущали! — Хмпф, — фыркаю обиженно я и поднимаю взгляд вверх. Моё яблочко, зеленое и, возможно, незрелое, маячит чуть ли не перед носом. Какая-то часть меня выдаёт абсурдную в своей трусливости мысль: а что, если мимо ветки ногой мазну, поцарапаюсь еще, на землю со всей дури шлепнусь? Но эту дурь я заглушаю вполне рациональным: ну шлепнусь, так и что? Кто от этого пострадает? Убедив себя, что только земля, делаю глубокий вдох.       Раз — я чуть сгибаю колени. (Кенджи предательски подставляет руки, полагая, видно, что я слезть пытаюсь, но я не обращаю внимания.)       Два — мышцы напрягаются, как мне кажется, необычно сильно (что, конечно, бред).       Три — прыжок, подкрепленный чакрой для надежности, выходит слишком сильным, и в итоге я взлетаю так, что яблоко вместо руки оказывается прямо у меня перед носом.       Четыре — не видя в этом трагедии, я просто хватаю его зубами, а, падая вниз, поддаюсь внезапному приливу озорства. Ногами цепляюсь за ветку, делаю полный оборот, не обращая внимания на то, как шкрябает заднюю сторону ног, вновь взлетаю и…       Пять — попытка проверить, как там мое тело еще умеет группироваться, оканчивается провалом, когда вместо земли я приземляюсь на Кенджи, ловко подхватившего меня. — Хы-мм!.. — довольно выдаю я, но выходит что-то невнятное. Яблоко, ставшее тому причиной, выпадает изо рта, падая в углубление между моим и Кенджи животами, и я не стесняюсь повторить: — Ха! Видел? Все я могу! А тот случай это… да мне просто так захотелось! Я, может, качество крепления черепицы проверяла? Тебе-то откуда знать? Ну или роль гражданской отыгрывала! А может… ой, короче, это просто было минутное сомнение! Уж яблоко-то я достать!.. — Сделаю вид, что верю твоим оправданиям, — усмехнулся Кенджи, кидая взгляд на яблочко, лежащее между нами. Еще немного, и нас разлучит не только оно, но и непримиримый конфликт! — Даже если они сами друг другу противоречат.       Я фыркнула, стушевалась, скрестила руки на груди, быть может, слегка покраснела. Н-ну так!.. Говорить тут что-либо было излишне. Оправдания… и правда были лишь оправданиями. Я потеряла навыки, но, что важнее, потеряла уверенность в них. Мне легко было прыгнуть так высоко, легко и даже не больно выполнить этот финт с поворотом и, уверена, приземлиться нормально я тоже бы смогла. Но мне было трудно решиться на действия, которые для шиноби — естественнее дыхания. Я смотрю на дерево и думаю «а че, в смысле прыгать, в смысле по стволу ходить?», смотрю в пропасть — и боюсь спрыгнуть. Раньше меня винили в бесстрашии, теперь — будут винить в страхе?.. Мысль об этом казалась возмутительной, и сразу всякие деревья и пропасти стали не страшны, но в любом случае… Все эти оправдания смотрелись глупо, и я была в шаге от того, чтобы признаться ему во всем, когда мое внимание привлекло другое.       Ненавязчивый шум: журчание ручья, шелест листвы и голоса. Один — бархатный, отдающий мягким спокойствием, а второй — отдаленно мужественный, хриплый, но все еще по-юношески крикливый. Я изначально вела Кенджи сюда, но отвлеклась на этот спор, чертово яблоко, и все же… Переведя взгляд в сторону голосов, туда, где, метрах в пятидесяти от нас, по колено в воде стояли Кайо с Коори, я тут же словила такой прилив умиления, что чуть не стекла с рук Кенджи в этот самый ручей. — Ох-х, — мученически простонал Коори, выпрямляясь из наклона и пальцами зачесывая мокрые волосы назад. По его лицу, шее, да и, пожалуй, спине, ручьями обильно текла вода. — Может уже передохнем? Перерывчик бы не помешал.       Кайо, с сосредоточенным видом складывающий печати, даже головы не поднял, но, видимо, кинул многозначительный взгляд, потому что Коори неловко засмеялся. — Мы только начали, — заметил резко, знакомым командирским тоном. Во мне, как отголосок прошлого, тут же возникло желание начать с ним спорить, доказывая, что его понятие «только начали» совершенно отличается от общечеловеческого (даже если это не так), но куда интереснее было наблюдать.       Коори надулся, скрестил руки на груди и тихо (потому как я процесс видела, но не слышала даже с усиленным чакрой слухом) фыркнул. Кайо, чуть отвернувшись от брата, со все более и более напряженным видом складывал печати в незнакомом мне порядке, и что-то себе под нос бормотал. Буду думать, что благословлял всех ныне живущих, потому что образ Кайо, ругающегося из-за не дающейся новой техники, плохо укладывается у меня в голове. — Ну, нии-чан, если честно, — протянул старший соклановец, а я аж пискнула от умиления. Ах, это «нии-чан»!.. — Новую технику в один заход освоить? Не думаю, что это возможно. — До идеала технику оттачивать можно всю жизнь, — медленно ответил Кайо, — но выдать пшик, похожий на нее, можно и за два часа. Мы давно не генины, нии-сан, и стихий для нас новых здесь нет. Прояви терпение.       Судя по виду Коори, ничего проявлять он не планировал, да и не то чтобы во всех этих «пшиках» был заинтересован. А вот мне стало интересно. «Стихий»? Во множественном числе? Неужели они пытаются освоить новый элемент? Или хотят совместить в одной технике два разных? Звучало… сложно, и тем самым многое объясняло. Для Коори до капризности устать от тренировки было нормально. Наверное. Я не так хорошо его знаю, чтобы о чем-то судить. Однако для Кайо хмуриться и руг… э, кхм, благословлять всех живущих из-за какой-то там техники было странно. Учитывая, что стоят они в ручье, техника, вероятно, суитона. Но водные дзюцу — вообще не то, что может вызвать у Кайо затруднение. Он и джонина, если я правильно помню, получил как мастер суитона. За что еще — не ведаю (а для полноценного джонинского жилета обязательно наличие нескольких специализаций, ибо одна — это лишь токубэцу-джонин, а при упоминании Кайо я такой приставки нигде не видела), но за суитон — точно. Освоить технику суитона, пусть даже совсем незнакомую, для джонина, получившего свой ранг за эту стихию, да еще и Учиха!.. Тут не то что двух часов достаточно, а один взгляд на чужую реализацию кинуть! Ну, или, если перед глазами примера нет, описание техники прочитать, печати сложить, плюнуть — и готово!       Другое дело, если техника не просто стихийная или, того хуже, совмещающая в себе несколько стихий. Такими техниками не владею даже я, хотя ниндзюцу всегда было моей стезей (потому что зрелищно, интересно и требует чакры, с чем проблем у меня нет). Честно говоря, я как-то всегда думала, что Кайо слишком консервативен для чего-то столь интересного, так что неожиданно застать его за попытками выучить нечто подобное.       Но, возвращаясь к реальности. Я в «пшиках» заинтересовалась, и еще как, а вот Коори… Постояв немного с надутым видом, парень вскоре понял, что на его кузена подобные манипуляции не действуют, потому как тот на него даже не смотрит (а если б и смотрел, стало бы понятно, что не действуют вообще… горький опыт, да). И тогда на его лице вместо обиды быстро появилась шаловливая улыбка. Мы с Кенджи затаили дыхание. — Нии-чан! — крикнул Коори звонко и, стоило Кайо обернуться, от души брызнул на него водой. Я фыркнула от смеха, Кенджи довольно усмехнулся, Коори весело гоготал, и… Ой, зря мы это.       Каким нужно быть дебилом, чтобы с шиноби такие шутки шутить? (Очевидно, подобным нам, кхм.)       Дальнейшие события разворачивались стремительно. Кайо, среагировав на крик и резкие движения, инстинктивно отпрыгнул метров на пять, так же инстинктивно со скоростью, за которой мой глаз без ачивок уследить был не способен, сложил короткий ряд печатей… Вода в ручье тут же пропала. Коори, доказывая, что придурок он только в быту, подпрыгнул на высоту здания этажей этак на пять, и правильно сделал, потому что по тому месту, где он стоял, классической техникой водного потока шандарахнуло так, что десяток деревьев за ним тупо снесло. — …ять!.. — Коори, приземлившись, тут же феерично взметнул ноги вверх, со всей дури грохаясь в жижу. Потому что земля, формально, даже не земля уже, а грязь, да еще и вперемешку с донной слизью. В момент, когда по поляне раздался шлепок (не стук — и слава богу), ситуацию осознали уже все. И каждый на сотворенный цирк реагировал по-своему.       Зажмурившаяся в момент падения соклановца, первым делом после того, как оценила состояние незадачливого родича, я перевела взгляд на Кенджи, как на того, кто был ближе ко мне (и весьма ощутимо прижал меня к себе в момент, когда грохнула техника). Я ожидала увидеть шок или беспокойство, морально была готова даже к испугу, но по лицу парня читалась лишь холодная оценка, мрачное уважение и странное недовольство. Взгляд его был к чему-то прикован, и я, уже смутно понимая, что (или кого) я там увижу, посмотрела туда же.       Лицо Кайо выражало удивительно яркую гамму эмоций, но беспокойства среди них так же не было. Был лишь немой афиг от тупости братской выходки и возмущенное осуждение его же. Потому что да, шутить так с шиноби, тем более с тем, который… прям образцовый, это глупо. Со стороны Коори, давно Кайо знающего, и самого далеко не ранг генина носящего, вдвойне. Коори, с кряхтением поднявшийся на локтях, выглядел ошарашенным и малость виноватым. Оглядевшись и заценив, во что превратилась милая ранее полянка (ручья нет, все в траве, в воде, в грязище, деревья поваленные лежат…), соклановец нервно хихикнул.       Неловкая получилась ситуация… Но что важнее, обратив внимание на окружение (разрушенное ими, прежде всего), парни наконец заметили и нас. Заметили и, переглянувшись, направились в нашу сторону. Кенджи, не сговариваясь, пошел им навстречу, а я… э-э-э, ну, он пошел, а я — поехала. Могу себе позволить, да.       С Кайо в последний раз мы виделись вчера вечером, до того — вчера днем, еще чуть раньше — вчера утром, позавчера, поза-позавчера… Но десятка часов разлуки хватило сполна, чтобы я, предвкушая долгожданную встречу с ним, на руках Кенджи скакала так, что тот, даже сжимая меня на грани синяков, едва ли защитил бы меня от падения, если бы нам пришлось идти хоть на пару метров дальше. Я ерзала, скакала, хотя и не планировала с ручек слезать (когда меня еще на них носить будут?), взбудоражено махала руками. — Кайо! — пискнула восторженно, тянясь к другу, чтобы обнять. Тот сохранял достоинство, как мог, но глаза его ярко сверкали, выдавая, что и он рад меня видеть. Коори улыбки и не скрывал. Но весь этот блеск погас, стоило им подойти чуть ближе. — Кайо, привет! Доброе утро! — Изуна-химе, — прозвучало привычно, Кайо окинул взглядом меня, Кенджи, цветок в моих волосах… Температура его тона рухнула куда-то на уровень Арктики: — Доброе. Кенджи-сан… смотрю, вы пересеклись с моей невестой раньше меня. — Время появления в чьей-то жизни значения в подобных делах не имеет, не так ли? — усмехнулся Кенджи как-то… провокационно. Что он хотел сказать этим хитрым тоном, я для себя так и не поняла, а потому решила оставить поиски вторых смыслов. Осмыслила сказанное. Деловито хмыкнула. Кенджи, заметив это, весело сощурился. — Верно же, Изуна-химе? — Ну да, — кивнула я. — Не так уж это и важно.       Опустим, правда, то, что всё это — абстрактные истины, а в нашей конкретной ситуации я с Кайо познакомилась сильно раньше и отношения у нас не в пример ближе, чем с Кенджи. Но, может быть, это только пока! — Меня не слишком волнует, как складываются отношения Изуны-химе с другими людьми. Нашли с ней общий язык? Прекрасно. Она сама определит ваше место в своей жизни. Но не нарушайте приличий, Кенджи-сан, на некоторые вещи вы просто не имеете права, — каждое слово Кайо било по мне, словно хлыстом, хотя не мне предназначалось. Лицо Кенджи мрачнело все сильнее, но даже так не шло ни в какое сравнение с выражением лица Кайо. Лицо друга оставалось, как всегда, недвижимым и малоэмоциональным, но что-то подсказывало, что сложившейся ситуацией он недоволен прямо очень. Чувствуя себя дискомфортно, я сжалась на руках у Кенджи, и ему пришлось перехватить меня чуть удобнее. Это не осталось незамеченным. Кайо сощурился с неприязнью, а от его тона повеяло открытой угрозой: — Руки.       Я не сразу поняла, в чем дело. Руки… а что руки? Вроде же на месте. На миг усомнившись, я кинула взгляд на собственные кисти, пошевелила пальцами, перевела его на руки Кенджи.       Руки Кенджи.       Мгновенно пронзило осознание. Я не обращала особого внимание на то, как Кенджи меня держал. Ну, держал хорошо, крепко, но мне было вполне удобно. Одной рукой он поддерживал меня под коленями, вторая — покоилась на бедре. В его действиях не было ничего слишком кричащего. Но именно в этом и крылась проблема. Слишком — не было, но кричащее, в чем-то неприличное, с точки зрения Кайо просто вопиющее — было. Осознав все это, я нервно сглотнула, сдавленно кашлянула. Соклановец, тоже понимая, в чем дело (ведь угрожающее «Руки» было адресовано ему), деликатно передвинул ладонь выше, устраивая ее на животе, подцепил пальцами яблоко, между нами зажатое, ловко подбросив и, когда я, его словив, весело хихикнула, озорливо улыбнулся. В его улыбке я заметила странное торжество, что возмутительно, ведь яблоко поймала я!.. Хотя кинуть его так высоко одними лишь пальцами — многого стоит.       Я относилась к ситуации просто. Проблема есть? Проблема решена, а значит и забыта. Но конфликты не решаются так, тем более, если ты в них — лишь повод, а не участник спора. Кайо, молча наблюдавший за нашим весельем, наконец-то устал молчать: — Изуна-химе, — голос его звучал тихо и оттого — пугающе. Стоило перевести взгляд на его лицо, как беспечная улыбка тут же стекла с моего. — Вам комфортно? — Да, — ляпнула я, оценив ощущения, но не подумав. «Ответ неверный» — стало ясно спустя мгновение. — Это-то и поразительно, — сказал Кайо ледяным тоном и бросил: — Слезайте. — Но… — сиделось на чужих руках мне и правда комфортно. Мне нравилось это ощущение — ощущение, что что-то в этой жизни теперь зависит не от тебя, а от того, кто рядом. Внутри всегда поднимался бунт, желание вновь взять все под контроль, но чем чаще я попадала в такие ситуации, тем легче было доверять миру и людям вокруг. Доверие — хрупкая вещь, и потерять ее гораздо проще, чем приобрести. Организовав масштабное мероприятие, призванное эту драгоценность развить, я уж точно не планировала забывать о себе. (А еще я просто люблю кататься на ручках.) Поэтому слушаться Кайо беспрекословно я не собиралась. — А зачем? Мне и так хорошо… — «Зачем»? Этот вопрос вам стоило задать себе до того, как позволить так себя оскорблять, — Кайо начинал злиться, и тем удивительнее, что это было заметно. — Слезьте сейчас же. Если у вас есть хоть капля достоинства.       Я замерла. Что?.. Хоть к-капля… достоинства? Чужие слова эхом звучали в ушах, но я все никак не могла их осознать. Как в тумане, ослабшими руками я оттолкнула руки Кенджи, встала на одеревеневшие ноги. Слезла. Как он и сказал. Он сказал… Кайо сказал…такое.       Глаза кольнуло. От слов, но главное — от тона, которыми те были произнесены. Я… да что же? Почему так реагирую? Он злится, может, возмущен, слова его не слишком приятны, но и не слишком резки. Не так давно я бы и не заметила этого, а теперь… Теперь каждое его слово, доброе ли, злое, попадало в сердце напрямую, не натыкаясь даже на малейшие преграды. И едва ли это было хорошо.       А раз «не хорошо» — это, очевидно, «плохо»… Я нахмурилась. Сощурилась в том, что проще всего назвать яростью. — А у нас достоинство теперь в умении подчиняться твоим указаниям проявляется? — делаю шаг в сторону парня, готовая устроить грандиозный разнос. Кайо на секунду прикрывает глаза, и делает это слишком выразительно. Пальцы сжимаются в кулаки. И будто мало того… — Кажется, на некоторые вещи и ты не имеешь прав, Кайо-кун, — сощурился в насмешке Кенджи и подбросил тем самым дров. Злили уже все. И Кайо с его нотациями, и Кенджи, буквально нарывающийся на конфликт с ним, и даже Коори, безвинно стоявший в стороне, но попадавший под раздачу. — Вы оба правы, — отрезала я, вставая между двух огней, которые волна моего гнева сейчас потушит. Скашиваю взгляд на Кенджи, буквально приказывая ему глазами отойти куда подальше. — Ты не имел права обращаться со мной столь вольно, даже если это вышло случайно, а он не имеет прав указывать мне на это в подобном тоне!       Не сдержав эмоций, топаю ногами так, что звук разносится по всей поляне. Тому, что от нее осталось. Соклановцы, вздрогнув, начинают коситься кто как: с опаской, с удивлением или с…       Я уже сама смутно понимала, из чего произрастает моя злость. Потому что она была лишь верхушкой того айсберга, что возник во мне, эмоцией, которую было проще всего понять и выразить. Айсберг все выше лез из воды, и чем выше — тем сильнее было волнение внутри меня.       Кайо смотрел с осуждением. Так, словно я ребенок, закативший истерику из-за какой-то мелочи. Его брат, Кенджи… их обманывал мой гнев. Они верили. Верили, отшатываясь в опаске (не дело это — химе гневить), замолкая. И я тоже верила. А он — нет. Кайо словно понимал больше, чем могла или хотела понимать я. Быть открытой миру, не скрывать себя и своих чувств — я считала это поводом для гордости. Вот только теперь я ощущаю себя распахнутой книгой и с ужасом понимаю, что больше не могу закрыться.       Книга, хоть и открыта, но сложна и так легко не читается, но возможность закрыть ее отсутствует. И только вопрос времени, когда человек, вглядывающийся в нее, поймет, что на ней… на мне написано. Кажется, еще никто, включая меня, не видел правды, но ложь больше не была способна что-либо скрыть. — Имею, — тихий, но отчетливо спокойный ответ резко вырывает меня из того хаоса, в который я погрузилась. Я даже не сразу осознаю, к чему это. А потом, прокрутив в голове… Хмурюсь. — Оставьте, — дерганый моток головой, и посторонние (даже слегка поклонившись) покидают нас, а затем поляну, уходя куда-то в лес. Медленно переведенный, горящий взгляд, по плану, должен заставить его вздрогнуть. Но Кайо остается неподвижен, и от односторонности влияния внутри кипит лишь сильнее. — Имеешь право указывать мне, что делать?       Яд собственных слов обжигает горло. Я давно не была такой едкой… с ним. — Имею право проявлять недовольство, когда кто-то проявляет неуважение по отношению к вам и ко мне, — вздохнул Кайо, прикрывая глаза, а меня цепануло «ко мне». Было… странно и почти непривычно. Я так привыкла, что он беспокоится только обо мне? — Ты сам сказал, что мои отношения с другими людьми — это мое дело, — припомнила я, старательно выбрасывая из головы сомнения, растерянность и прочие неприятные чувства. Со злостью… было проще. — И я не считаю, что Кенджи пытался оскорбить меня. Если тебе что-то там мерещится, это твои проблемы, разве нет? И, в конце концов… А причем здесь ты?       Я смотрела в синие, красивые глаза друга и вместо привычной радости ощущала только жуткий дискомфорт. Надуманным было ощущение, словно он видит что-то, лезет не туда. Глаза Кайо выражали только спокойствие и терпение к моим выходкам, готовность выйти из этого скандала с минимальными потерями для обеих сторон. — Возможно, Кенджи-сан и не пытался оскорбить вас. Вашему мнению я охотно верю, даже если мотивы самого Кенджи-сана вызывают у меня вопросы, — умение парня подобрать слова, способные меня успокоить, парадоксально, одновременно успокаивало и напрягало лишь сильнее (как раз тем, как хорошо работало). — Но он не проявляет к вам должного уважения. Не обращается к вам подобающе и, кроме того… Как бы вы там ни оказались, ему не следовало нести вас на руках так долго. И Кенджи-сан об этом знает. Однако он предпочел вынести вас навстречу мне. Как думаете, почему? — Как оказалась!.. — всплеснула я руками. — Да может я ногу подвернула. Что тогда? Ему стоило бросить меня на землю, лишь бы уважить?!       Все было не так, но… — Но вы не подвернули, — Кайо склонил голову набок и едва заметно усмехнулся. — Я первым делом посмотрел на ваши ноги. Не исключаю, что вы могли устать… но вывиха точно нет. А значит нет оправдания.       То же мне, умник! — Нет вывиха, и что? Я упала, он поймал. Что такого? — фыркнула я, скрещивая руки на груди и смотря на парня исподлобья. — Почему нес так долго? Да потому что мне нравится, когда меня носят на руках. «И Кенджи-сан об этом знает». Уважение проявляется не только в субординации — вот так новость, да?! У Кенджи не было никаких дурных умыслов в мою сторону. Точка. Ведь ты же «веришь моему мнению»?       Передразниваю едко. Но Кайо… А Кайо что? Он, практически незаметно вздрогнув, словно задетый моей резкостью, больше никак своих эмоций не выдает. Будто мои слова, интонации, мысли (ведь для него они так же явны) не имеют особого веса. (Быть может, и правда, не имеют.) — В вашу сторону не было, — соглашается покорно, так, что аж бесит тем, как не бесит. Когда парень поднимает, так же покорно, взгляд, блеснувший в нем холодный расчет рушит всякие иллюзии. Да… Кайо никогда и не был покорным, всегда — лишь изворотливым, тактичным… стратегически мыслящим. Всегда — возмутительно непрогибаемым даже тогда, когда казалось, что прогнулся. — Но я повторю вопрос. Почему Кенджи-сан предпочел вынести вас навстречу мне? — Потому что знает, что мне это нравится, повторю я, — огрызаюсь, почти переходя в своей агрессии грань. — Разве не очевидно? Не все в этом мире помешаны на «приличиях», Кайо. Если бы ты не начал эти свои нотации, он опустил бы меня через пару минут! Но ты стерпеть не смог, да?       Я не сдерживала слов, выплескивая бурю, творившуюся у меня в душе, в лицо человека, ставшего ее причиной. Вот только и Кайо, до того неприступно-терпеливый, непоколебимый, вдруг нахмурился. И это значило, что и я теперь его злю.       Вздох, вырвавшийся у него, звучит уже не просто устало, а несколько и раздраженно. И хотя чаша еще не была переполнена, отчего-то… меня это задело. «Я его раздражаю!..» — бьет мысль, и становится до колкости в носу обидно. Кайо прикрывает глаза и дышит… просто дышит. А я пытаюсь уловить в его дыхании что-то. — Да, не смог, — отвечает наконец, медленно открывая глаза. Зависая на трепетном движении его ресниц, на блеске, синеве, зрачках, на выдохе и вдохе я чувствую себя странно. Непонятно. Голос, звучавший до того, пусть не мягко, но размеренно, пугает внезапной резкостью: — Но я и не обязан. Терпеть подобные оскорбления.       Что?! — Поразительно, что вы этого не понимаете… — начинает и вдруг осекается Кайо. — Впрочем, вас я не виню. Поясню сам. Кенджи-сан, возможно, и не желает дурного вам, но ко мне у него существует одна весомая претензия — наша помолвка. Ее действительность… не имеет значения, если об этом неведомо остальным. Я ваш жених. Кенджи-сан дает понять, что для него это не препятствие. Теперь ясно?       Я молчу, уперев взгляд куда-то вниз, но не видя ничего. Внутри… опять какие-то бури. И странная (странная!) тревога от прозвучавших слов. — Изуна-химе?.. — чуть смягчает тон Кайо, но мне не легче. Взгляд бегает туда, сюда — всюду, и дыхание… — Х-ха!.. — вздрагиваю резко, взбудораженная чем-то, но так и не обращаю внимания на реальность. — Изуна-химе? — звучит настойчивей, и наконец я… — Все! — выкрикиваю резко, так, что даже Кайо вздрагивает, и сама пугаюсь собственного крика. — Все. Хватит! Уйди отсюда! Это… это теперь моя поляна. Ясно?!       У Кайо от моих заявлений просто вытягивается лицо. Он быстро окидывает взглядом разнесенный в хлам луг, и даже я не могу отрицать, что озвучила полнейшую чушь. Но в голову лезут совсем уж старые воспоминания о первом нашем знакомстве, и любой бред начинает обретать смысл. — Я… понял, — произносит, вернув лицу его каменную маску, Кайо. — Я оставлю вас.       И, поклонившись, действительно уходит.

***

      Шторм утих. Прошло не более суток: то было утро, а теперь вечер, и все уложилось в голове, но изнутри, вместо тревоги, меня начали грызть чувство вины и страх. Та внезапная агрессия, слепая и бессмысленная ярость казались необъяснимыми. Поиски объяснения в себе так и не привели к результату. Я только... осознала одну страшную вещь:       Кайо не изменился. И это создавало пугающий дисбаланс. Он так и остался несгибаемым, принципиальным, сохранил способность мыслить трезво и хладнокровно рассчитывать свои действия. Его поведение со мной стало мягче… но это потому, что изменилась я. Трудно ли быть снисходительным в отношении того, кто от тебя в восторге? Привязаться к тому, кто к тебе привязан? Мои слова, пусть он один из немногих способен их услышать и понять, были для него просто словами, не обретая сакрального смысла в мелочах. Он сохранил свою броню передо мной. А я… — Я… — выдаю чуть слышно, зарываясь пальцами в спутанные волосы и утыкаясь лицом в оголенные коленки.       А что я? От моей брони, когда-то защищавшей меня от его колкостей, ситуативных острот (взаимных и нет), не осталось ничего. Совсем ничего. И даже от естественной брони, позволяющей воспринимать чужие слова чужими, ничего не осталось. Пусть Кайо больше не говорит мне дурного, пусть мягок и тактичен, все равно это…страшно. Один его взгляд — я рада, тепло в словах — я таю, а если холод — мне больно. А ему — все равно в той самой здоровой степени, которая должна быть.       Я думала, что такая открытость — благо, что это хорошо. Ведь здорово же быть открытой, быть собой!.. Но мое мнение поколебалось, и быть открытой книгой оказалось дискомфортно. Это все, что я смогла понять из своих чувств, а копать дальше оказалось слишком страшно.       Внутри творился ураган, но очень, очень, очень глупо было позволять ему вырваться наружу. Потому что теперь…       Шмыгаю носом. Глаза не слезились, лишь иногда начинало колоть в носу, лицо даже не покраснело, но настроение было ужасное. Как мне теперь объясняться перед Кайо? С Кенджи не все так просто, однако я что-то игнорирую, потому что он мне нужен, а чего-то просто не понимаю. Я многое могу упустить (по глупости, неопытности, беспечности — как это ни назови), но знаю достаточно, чтобы понимать — Кайо был прав. Кенджи свойственна наглость, но в той ситуации он не столько был небрежен и не столько хотел как-то унизить меня, сколько желал нанести оскорбление Кайо.       Быть может, в глубине души я это и понимала, вот только думала… что? Что Кайо не заметит, что промолчит и стерпит? Вечная моя ошибка. Поведение Кенджи переходит всякие границы, но оно — ничто, по сравнению с тем, что устроила я. Оскорбление Кенджи было лишь намеком, а мое — прямыми словами, едким голосом, высокомерными гневными взглядами. Мне было мучительно стыдно, а еще — просто страшно от мысли о том, что подобную выходку мне Кайо не простит.       Закатное, но еще лишь слегка рыжеватое, не огненное, солнце приятно пекло ноги, освещало деревянную веранду и сад, пустынный, и оттого еще более волшебный. Дул ветерок, в древесных кронах пели птицы, а запах цветов накрыл весь двор. А я не чувствовала и вполовину, как это прекрасно.       Когда где-то в глубине дома послышались шаги, я напряглась. А когда осознала, что звук их становится все четче, почувствовала раздражение. Меня могли искать, но сейчас… я не хотела решать чужие проблемы. Это мой долг и моя обязанность, но… Поддавшись слабости (только сегодня!..), я начинаю подтягивать ноги, свешенные с веранды, почти встаю, как… Сложно сказать, что произошло быстрее: расширила я глаза, замерло дыхание или осознала я увиденное.       Кайо стоял в проходе, под деревянной аркой, и выглядел… казалось, как обычно. Не было холода, строгости в глазах, молчаливого осуждения за все мое, откровенно скотское, отношение. И в то же время «как обычно» он не выглядел. Ветер мягко колыхал волосы, солнечный свет падал на кожу, заставляя все светиться изнутри. В такой обстановке Кайо выглядел непривычно тепло притом, что сам пока тепла не демонстрировал. Это дало надежду. — Кайо?.. — жалобно дрогнул голос, а я заметно подалась телом в его сторону, но Кайо, уловив в этом разрешение, практически мгновенно очутился рядом. Опустился на веранду, свесил ноги, однако поворачиваясь ко мне таким ракурсом, что становилось очевидно — диалог будет. Я неотрывно вглядывалась в его лицо, опасаясь уловить там неприязнь, но не находила ничего, и не обращала внимания на остальное до тех пор, пока не услышала тихий шлепок. Опустила взгляд. На досках, отложенная Кайо в сторонку, пока он не сядет, лежала книга. Название было прикрыто его пальцами, но по обрывкам очертаний казалось знакомым и тем самым вводило в недоумение.       Тишина стояла секунд пять, во время которых я мучительно подбирала слова, не зная, как объяснить свое утреннее поведение. — Я хотел бы извиниться, — но Кайо начал первым, и я, осмыслив услышанное, просто округлила глаза. А… А?! Формально все было так, как я и представляла: я, Кайо, извинения. Но что-то пошло не так, и я даже не сразу сообразила, что. И пока я тормозила, парень продолжал спокойно, будто так и надо. — Мой тон был неподобающим. Я не должен был указывать вам, что делать, даже если был чем-то недоволен. Мне не хотелось бы, чтобы этот инцидент висел между нами до конца миссии, поэтому я приношу свои извинения.       Каждое слово било разом по двум зайцам: по совести, ведь это я должна извиняться, и по затрепетавшему от осознания («не злится!») сердцу. Во время той короткой тишины я все крутила на языке подводки: «По поводу сегодняшнего…», «дело не в тебе», «мне не все равно на…». Но все они вылетели из головы под давлением вставшего остро вопроса: — И поэтому ты решил?.. — щеки окрасило румянцем, а я уже не могла сдержать улыбки. Кайо смутился тоже. Но не из-за извинений, а потому что… Коротко взвизгнув, я подхватила принесенную им книжку и едва не завизжала еще громче, когда мои подозрения подтвердились. Я хотела сказать Кайо, что сожалею, что мне не плевать на то, как он себя чувствует, и на то, как к нему относятся другие. Что я вовсе не хотела уничтожить его репутацию (бывшую безупречной до помолвки со мной). Но, вопреки всем этим желаниям, слов, эту самую репутацию рушащих, я не сумела сдержать: — «Песнь любви к черноокой химе»! Кья-я-я!..       Кайо выглядел так, словно готов сквозь землю провалиться, и немудрено. Лицо его удивительно для его обычной неподвижности четко выражало одну конкретную просьбу: «Молю, тише!». И я бы рада ей последовать, но голос уже взвинтился до максимума и ниже становиться не желал, а эмоций становилось только больше. Перевенув книгу, я подрагивающим от восторга голосом начала зачитывать аннотацию: — «Драматичная история любви наследницы дома Канемото и странствующего шиноби, изгнанника родной земли, Куросавы», ах! — странствующего шиноби! — «…Напряженное противостояние с отцом девушки, который…», вау! И «…до конца дней любили друг друга», представляешь?!       Судя по лицу, Кайо представлял еще как. Я тоже уже представляла, на почве чего мы можем разругаться, читая эту книгу, но!.. Книжка эта была не просто книгой с интригующим описанием и милым названием, это был новый хит! Среди столичных барышень не прочитать ее считалось моветоном, но даже без этого последнее время во мне проснулась любовь к подобным историям, а еще больше — любовь к совместному их с Кайо чтению! Правда… если для молодых знатных девушек ее прочтение являлось чем-то само собой разумеющимся, то для мужчин и всех шиноби вообще (включая, пожалуй, и куноичи) интерес к такого рода литературе был… эм… — Ты… ты хочешь это почитать?! — но о репутации теперь… — Правда хочешь, Кайо?!       Вот теперь уж точно думать было поздно. Сколько человек (шиноби, что важней всего) услышало мои возгласы, сказать трудно, но кто-то да услышал. Кайо медленно прикрыл глаза. Он-то прекрасно все это понимал. — Я подумал, что вам было бы приятно, — выдавил он и замолк. Сейчас уже многие завершили свои миссии и по вечерам, по вполне понятным причинам, пребывали в гостинице. Шанс, что через пару дней мы не услышим хоть одного шушуканья, минимален, ведь не поделиться интересной новостью с товарищами для шиноби на миссии — смерти подобно. А что может быть интереснее Кайо, читающего подобные романчики?       Кайо не боится общественного осуждения и обсуждения, он готов стерпеть их, если считает нужным, но это не значит, что оно ему приятно. Задумавшись об этом, в радости я сразу потеряла. И вспомнила. Вспомнила, что я же… — Не нужно идти на такие жертвы, — вздыхаю я, тоскливым взором окидывая цветастую обложку, проводя пальцем по корешку. — Тебе ведь не слишком хочется это читать. А я… эм…       Я замялась. Мне нужно было озвучить это сразу, я так долго подбирала слова, но, как только дошло до дела, все они оказались неуместными, повылетали из головы. — Сегодня утром я поступила очень… непорядочно, — ну да, «порядочным”-то мое поведение уж точно назвать нельзя. Кайо, поняв (ну разумеется), к чему я веду, тут же принял вид внимающий и благосклонный, но насколько это перекликалось с его реальным отношением к этой ситуации? — Мне стоило… и не стоило!.. Я должна была встать на твою сторону перед Кенджи, а в итоге тебе досталось даже больше, чем ему, и… Ты извинился за тон, но ведь я была куда более резкой! И даже накричала в конце. А ты даже не виноват. Я хотела сказать…       Красиво. Я хотела сказать это красиво, складно, донести, что испытываю вину и что он ни в чем не виноват. Что мое истинное отношение к нему не похоже на то, что я продемонстрировала! Но навык, прогрессом которого я так гордилась последние годы — все мое красноречие — канул в Лету в момент поважнее каких-то там светских встреч и мероприятий. — Прости, — выпалила в итоге. — Ты вообще не должен был извиняться, но сделал это первым. Книжку я прочитаю сама, и… Давай займемся тем, что интересно тебе.       Сложно было сказать, удивлен ли Кайо моими извинениями и ждал ли их вообще. Я была слишком взволнована, чтобы интерпретировать выражение его лица. Но, когда эти слова прозвучали, на сердце стало легче. А следующей репликой Кайо и вовсе закрыл вопрос: — Я бы не приносил извинений, если бы не знал, что виноват, — заявил он спокойно, и — ха-ха — причин не верить ему не было. — Истории о «черноокой химе» действительно мне не интересны…       Кайо смерил меня взглядом и, секунду помолчав, издал тихий смешок. Я в непонимании хлопнула ресницами…       Обрамляющими «черные очи». — Если только они не о вас, — с иронией добавил он, и тут засмеялась уже я. Сначала не сдержала смешка, затем, переосмыслив (ну ведь правда же словно про меня!), хихикнула, а вспомнив полное название — «Песнь любви к черноокой химе», откровенно заржала. — «Песнь любви… к черноокой химе»… аха-ха!.. — задыхаясь, повторила я, а затем собрала все свои силы и стойкость лишь для того, чтобы подколоть со всей ехидностью: — Сам написал? Аха-ха-ха!..       А затем заржала снова, потому что от этой шутки даже Кайо был на грани полнейшего «ха-ха». — Я не настолько провинился перед вами, — улыбнулся он, а его кожа будто светилась изнутри. Сиял он весь, но особенно ярко сияли глаза. Ему идет улыбка, пожалуй, даже больше, чем мне, и в такие моменты это становится отчетливо понятно. — Но одну главу мы вместе можем прочитать. Потому что обсуждение с вами чего-либо мне интересно.       В этих словах, таких простых, я уловила нечто большее, чем, возможно, за ними скрывалось. И, порозовев, успокоилась удивительно быстро. — Н-ну-у, — протянула, запнувшись. Чуть неловко заправила за ухо выбившуюся прядь. — Не стану отказываться. Ведь мне-то она очень даже интересна, ха-хах!       И, не теряя времени зря, я сноровисто подхватила книжку и, всучив ее Кайо в руки, подсела к нему так близко, что проще уж было бы просто на него залезть (что я затем и сделала).       В тот вечер мы действительно прочитали лишь одну главу, и дальше эту книгу я читала в одиночестве (она и правда была Кайо не интересна, а может, ему просто было неловко читать девчачьи романчики, ведь взгляды окружающих на него ближайшие пару дней, как я и предсказывала, были весьма выразительны). Но и эта книга, и этот вечер взбудоражили меня гораздо сильнее, чем я того ждала.

***

      Погода в те чудные дни, когда свободных людей становилось все больше, а занятых — все меньше, стояла волшебная. Не было удушающей жары, лишь приятное тепло. На небе облачка присутствовали ровно в том объеме, который был необходим, чтобы солнце не напекало голову, а организм не уходил в спячку. Но самое главное, все это время между всей нашей командой стояла полная идиллия. Особенно это касалось нас с Кайо и Кайо с Кенджи (вполне вероятно, как раз потому, что я все время была с первым, а когда не с ним — задалб… кхм, инспектировала остальных!). Я не оставляла надежд как-нибудь их подружить, но для этого следовало дать остыть обоим, и, соответственно, в ближайшие дни после инцидента (назовем это так) я, напротив, способствовала тому, чтобы будущие друзья не пересекались.       Удивительно, как судьба может препятствовать наилучшему своему раскладу при помощи каких-то мелочей! И ведь ладно бы своему — судьба, увы, препятствовала раскладу, который пыталась выложить я, используя при этом меня же.       Облюбленная Кайо в эти, последние перед началом большой миссии, деньки (а главное, конкретно залюбившая его самого), я периодически все же нуждалась в одиночестве. Взаимодействие с разными людьми порой преображало меня до неузнаваемости: с этими я такая, с теми — сякая, а с третьими — совершенно отличная от первых. И лишь в одиночестве, казалось, я имела волю становиться самой собой в полном смысле.       Исходя из этого… Кажется, я белочка. — Скырлы-скырлы, — серьезно озвучила я, кое-как удерживаясь на ветке и суя нос в дупло. Белка, в дом которой я влезла, выглядела охреневшей. А когда она, осознав ситуацию, вдруг рванула из дупла, пронесясь когтями в миллиметрах от моего лица, охренела уже я и тут же потеряла равновесие. Сгруппироваться в этот раз мне никто не мешал, но от боли в попе меня это не спасло. Потому что никакая сгруппировка не поможет, если приземлиться на коварные, острые, мелкие, скрывающиеся в траве камни!       Рухнув на землю, я не шибко расстроилась. Заняться мне всегда было чем. Неумение себя развлекать — лучший способ превратить жизнь в ее печальное подобие. Но для меня это проблемой не было. Моей проблемой не было даже то, чем заканчивались обычно мои развлечения. (Правда, эти проблемы искренне считали своими другие люди.)       То, что творила я, было сумасбродно. Но именно в том и заключался смысл. Стремление к признанию (хорошей кандидаткой в главы, хорошей химе, просто хорошим человеком) заковывало меня в рамки, которые стремились стать границами моего мира. Но мир — штука гораздо шире и интереснее, чем какие-то общественные ограничения. И завалиться в гости к белке, попрыгать, как лягушка, устроить воронам концерт — не самые трудные способы сохранить его свойства. — Кваки-ква, — пропыхтела я, со всем усердием делая большие, высокие прыжки а-ля «лягушка». Для своих раздолбайств я избрала отнюдь не поляну, поэтому, вообще, стоило бы следить за тем, чтобы не вписаться в какое-нибудь дерево, но я, стараясь равномерно напитывать конечности чакрой, дабы скакать повыше (и все-таки как-то тренировать свою шинобистость), больше следила за ними и за тем, куда приземляюсь, чем за тем, куда скачу вообще.       Первый скачок привел меня в удачные заросли невысокой травы, где я даже не запачкала особо руки. Второй — куда более смелый, взметнул меня на три метра над землей, после чего я уже не столь удачно приземлилась на кучу сухих веток. Третий-четвертый-пятый — уводили все дальше в лес, так и не приведя в какой-нибудь ствол, и дарили ощущение уверенности в собственных силах. Вопреки сомнениям, которые возникали у меня в бытовых ситуациях, лес пробуждал во мне что-то дикое и свободное. Нечто, позволяющее легко вспомнить о том, как скакать по деревьям, как прыгать высоко, как управлять потоками чакры во всем теле и позволять ей делать тебя чем-то «сверх».       И вот я делаю невысокий, но ужасно длинный (почти десять метров!) скачок, и!.. И врезаюсь со всей дури лбом в чьи-то ноги, притом, что этот кто-то от таких ударов судьбы даже не пошатнулся. Мне повезло вписаться головой куда-то лишь каплю выше коленной чашечки и, соответственно, не пострадать. Зажмурившись от неожиданности, я далеко не сразу рискую открыть глаза даже притом, что такая медлительность небезопасна. А открыв, вижу перед собой лишь чьи-то ноги в открытых шинобинских сандалиях, примявших молодую траву. — А?..