Учиха Изуна: Хроники Лунной Химе

      Процессия шиноби, тянущихся один за другим через весь город, могла бы выглядеть похоронной, но нет — все вполне себе живо переговаривались, а много нас потому, что идём принимать работу. Дочь Такеши-сана прибыла в поместье сегодня утром, а значит, пора принимать пост.       Переживаний насчет миссии не было ни у кого, кроме меня, но и я отнеслась ко всему положительно. Ух как я там всё расследую! (Сто раз пожалеют, что такое задумали.) Защита поместья казалась простой: задание — классика! Тем более, что и заказчик причину указал чисто профилактическую. Что может быть проще? Если не замечать подвоха… Подвох, к счастью или нет, замечала отнюдь не только я, однако… Как уже сказала, переживаний насчет миссии не было ни у кого, кроме меня. Потому что те, кто не видел второго дна, ни о каких трудностях и не знали, а те, кто был способен все понять и без моих подсказок… Для этих людей подвох — не повод для беспокойства, а обязательная часть миссии, и кажущаяся даже на десятый взгляд гладкость задания — штука пострашнее, чем размытость истинных мотивов.       Кроме этих двух категорий были и те, об осведомленности которых я сведений не имела, но чьим вопросам по поводу мутности полученного ТЗ не удивилась бы. Они, даже если и подозревали что-то, то не тревожились, однако причина их спокойствия крылась не в привычке решать такие вопросы, а в знании, что их решение — не их задача. К людям третьей категории я относила, пожалуй, Нара Шикару прежде всего. У меня не было ни единого повода считать, будто бы он не способен оценить полную картину. Его взгляд в те редкие моменты, когда нам случалось заговорить о ходе “мероприятия”, это подтверждал.       Однако, кроме того, что понимал общую ситуацию, Нара прекрасно понимал также и то, что этой проблемой заниматься буду я. В его жестах и взглядах можно было уловить намек, что в случае чего он готов будет мне помочь… Но я хотела решить этот вопрос сама, а главное — тихо, без переполоха в строю и без привлечения в обсуждение тех, кто не заявил о том, что знает о ней, прямо. Вот о тех, кто заявил о своих подозрениях прямо, к слову говоря. У меня, разумеется, и в мыслях не было недооценивать умственные способности всего нашего коллектива в целом. Я потрудилась над тем, чтобы собрать в своём “детском лагере” элиту, более чем успешных шиноби. Так что лёгкие подозрения, верю, мелькали в мыслях у каждого, кто-то даже сумел оформить их во что-то цельное, сопоставить факты, но если кому-то это и удавалось, большинство не озвучивали свои мысли мне. И здесь мы плавно возвращаемся к людям категории номер раз. Лица, в неё входящие, не вызовут удивления ни у кого.       Если Кенджи я практически дала наводку сама, прежде чем он перебил меня прямым заявлением о том, что давно всё заметил и сам, да еще и понасмешничал с того, что я якобы думала (а я вообще об этом не думала!), будто он мог пропустить такое мимо глаз, то Кайо в один из вечеров сам пришёл ко мне на разговор, дабы раскрыть все карты из беспокойства о том, что наивная я могла этих звоночков не заметить. Круговорот недооценивания в природе! Хотя, если честно… что горделиво кидать намёки Кенджи (не столько из беспокойства, сколько из скрытой выгоды: людей много, а он всё ещё идеальный меня-заменитель — присмотрит в случае чего!), что слушать (и не слышать, будучи зачарованной мягким голосом и тёплым прикосновением его рук), как Кайо уверенно и как-то успокаивающе объясняет, как всё обстоит на самом деле, силясь обезопасить меня и в то же время не слишком напугать или расстроить, ласково сверкает отливающими чернилами в той темноте глазами, улыбается в нужных местах, легко и аккуратно растягивая губы, стараясь успокоить (а я, как на зло, лишь будоражусь больше, вся трепещу), наливает горячий чай, подносит к моим губам сладость и говорит-говорит-говорит те вещи, которые я и так уже знаю, таким чудесным голосом!... Это было одинаково приятно. — Кхм… — кашляю неловко, чего-то вдруг смущаясь накативших воспоминаний о том вечере. Казалось бы, ну вечер и вечер. У нас с Кайо было много таких, да и вообще… Отведя взгляд от виновника этого казуса, провожу ладонью по пылающей щеке, остужая, а затем наконец беру себя в руки, а выражение лица — под контроль. На это, что приятно, много времени не уходит. И немудрено, ведь…       На лицо падает тень от высоких ворот, ограждающих территорию поместья. Сами ворота не сказать, что совсем неприступные, но солнце еще не столь высоко и едва возвышается над ними, создавая иллюзию давления. Задумано так или нет, я лишь весело фыркаю от спонтанной мысли: Учиха иллюзий никогда не боялись.       В прошлый раз мы с Такеши-саном виделись у него в кабинете, на его де факто территории. Он казался пугающим, властным, авторитетным!.. (Вот что значит правильно подобранный интерьер.) Однако в этот раз хозяин поместья вышел встречать нас лично, и — на контрасте со все теми же воротами и первым впечатлением — к моему удивлению оказался мужчиной невысокого роста. Все еще выше меня, но девушке, стоящей за его спиной, он был всего-то под подбородок. Его спутница… пожалуй, стоила отдельного внимания.       Девушка, сопровождавшая Такеши-сана, была совсем молодой, лет шестнадцати-семнадцати на вид, так что нетрудно было догадаться, это и есть его дочь, хотя в любой иной ситуации понять, что они родственники, было бы сложно. В отличие от Такеши-сана, темноволосого, смуглого и несколько коренастого, Мизуки-сан (так ее звали) была статной, стройной девушкой с молочной кожей и практически такими же белыми, струящимися до самых бедер слегка вьющимися волосами. Волосы у Мизуки-сан были действительно примечательные: длинные и сверкающие, приглушенно-белые, с легким оттенком не то голубого, не то зеленого — по ним сразу было видно, что их обладательница — леди из обеспеченной семьи. Но даже их великолепие меркло на фоне красоты ее лица: определенный достаток всегда украшает девушку, но такие черты лица — редкость независимо от того, кто ими обладает. Я хотела было отметить, что единственное, что выбивается из идеальной картинки, это глаза: обрамленные густыми белыми ресницами, наделенные необычайно изысканным бледно-зеленым оттенком, они казались потухшими, и, даже когда глядели в упор, казалось, будто смотрят насквозь, — но вскоре все, увы, изменилось.       Такеши-сан, выждав, пока наш “парад” подойдет достаточно близко, направился нам (а точнее, мне) навстречу. “Дворецкий” (или кто это был, помощник?) и дочь последовали за ним, а за мной, приличия ради оторвавшейся от толпы, увязалась целая компания любопытствующих: кроме Кайо и Кенджи ака привычных моих сопровождающих, пошли также и Коори (этот, впрочем, больше за братом, с которым они беседовали до того), и Акира, и, что было совсем удивительно, Има. Бывшая и будущая моя подружка, к суете, творившейся вокруг, относилась довольно флегматично, вполне возможно, воспринимая это после козней столицы как покой. Чувствовала она подвох этой миссии, замечала ли взаимосвязь с остальными — этого мы не обсуждали (за прошедшее время мы вообще сумели поговорить дольше пяти минут всего пару раз), а сама я не могла однозначно утверждать ни того, ни другого. С одной стороны, Има как человек, долгое время участвующий в плетении всяких интриг, такие штуки должна была замечать, но, с другой, миссии политические и полевые — разные вещи, а уж без насмотренности на техники дотона и их последствия что-либо заметить нереально.       Однако я все равно была рада, что все эти люди захотели пойти со мной. Я дала им достаточно времени, чтобы сдружиться между собой, а теперь я хочу тоже! Какая мука — держаться ото всего в стороне, это самое все организовывая! — Коноха-химе, — обозначил приветствие кивком Такеши-сан, незаинтересованным взглядом мазнув по моим спутникам. Я, даже не оборачиваясь, спиной буквально прочувствовала взгляды, скрестившиеся на мне после такого “прозвища”. Аха-ха… — Что ж, в этот раз вы пришли вовремя.       Да я и в прошлый раз не опоздала! От подобной грубости я аж онемела. Заказчик на миссии — бог, ему нельзя хамить, нельзя дерзить и уж тем более нельзя предъявлять за хамство, но!.. Однако позволять так с собой обращаться на глазах у подчиненных — лучший способ уронить свой авторитет перед ними ниже плинтуса. Внутри закипало возмущение, на язык так и рвалось что-нибудь острое, а я… А я стояла столбом, не зная, как мне поступить, и еще больше нервничая от того, что время шло.       Как лидер зарвавшегося заказчика я должна была осадить, ведь неуважение ко мне является неуважением и к моим подчиненным, и к моему клану, и, может быть, даже ко всей Конохе (потому что кроме всего прочего, я — Учиха-химе, а в глазах Такеши-сана — и вовсе принцесса Конохи).       Как лидер грубость влиятельного заказчика я обязана была стерпеть, ведь одно его слово — и выплату урежут всей команде разом. Одно плохое слово — его знакомые, такие же влиятельные люди, предпочтут нашим услугам кого-то другого, одно хорошее — по рекомендации обратятся к нам.       Шиноби — звучит гордо, но шиноби — всего лишь наемные рабочие. Трудность ситуации с Такеши-саном заключалась в том, что я… ха-ха, а я не могла понять, к какой категории относится он. К категории нанимателей, которым лучше бы следить за языком перед ниндзя, которые согласились принять его заказ, или к категории тех опасных из-за своего влияния людей, перед которыми язык лучше прикусить шиноби. Такеши-сан, конечно, не дайме и даже не аристократ, но достаточно богат, чтобы нанять такую ораву, на которую даже дайме жлобится.       Я прекрасно ориентировалась в том, как должна вести себя в разговоре с клановыми партнерами, неплохо соображала, как подавать себя, исходя из своего места в иерархии столицы, но шиноби… Как выяснилось, о том, как коммуницировать с заказчиком, будучи, с одной стороны, высокородной предводительницей отряда элитных шиноби, а с другой — все-таки наемницей у важного человека, я ничего не знала. Из мира шиноби я выпала со смертью “Цуки”, но даже до того никогда не бывала в подобном статусе.       Нынешняя ситуация — не самая большая проблема, выкрутиться из нее несложно, но мое поведение в ней задаст вектор дальнейшему. Во время первой встречи было проще: я не боялась, изначально пришла с целью немного “надавить” и… и не особо много, по правде, думала, просто делясь хорошим настроением. А еще тогда мы были одни. Терзания длились секунды три. Это даже для гражданского заметно! И одинаково постыдно что для шиноби (с такой медленной реакцией шальной кунай прибьет и не заметит!), что для предводителя. Из ступора меня вывели не соклановцы родные и не Такеши-сан. По правде, даже трудно сказать, зависла я так потому, что действительно не знала, что сказать (а точнее, стоит ли говорить то, что просилось на язык), или потому, что в какую-то секунду мне внезапно стала дико интересна Мизуки-сан.       Наблюдение за ней захватило меня до неприличного сильно.       Мизуки-сан, проследовав за отцом и встав подле него, как и подобает воспитанной в лучших строгих традициях девушке, большую часть времени держала глаза к полу. В иные же моменты её взгляд, пустой и безразличный, скользил по шиноби, не выражая никакой оценки. Он скользнул по общей толпе, взлетел к ярко-красной макушке Акиры, упал на спокойно стоящую по левую мою руку Иму, выразил нечто неопределённое по отношению ко мне, а потом… А потом ее глаза, красивые, но бездушные, отчего-то оживились, засияв и сделав их обладательницу ещё краше. Не сдержав любопытства, я обернулась на объект ее внимания. Увидев Кайо и беззвучно, но крайне довольно хмыкнув (выглядел соклановец и сегодня, и всегда действительно очень… “оживляюще”), я со спокойной душой повернулась обратно к Такеши-сану… Погодите-ка, что?!       Замерев и кое-что переосмыслив, я резко обернулась на этого!.. Соблазнителя!.. А затем с той же скоростью вновь повернулась лицом к Такеши-сану и с титаническим усилием натянула на лицо дружелюбную улыбку. Для этого всего не время, не время, не время! Но возмущение бурлит где-то внутри, и я наконец определяюсь со стратегией.       Примерно здесь истекает третья, кощунственная для моего статуса и положения, секунда. “В этот раз вы пришли вовремя”, ха? — А вы, как и прежде, как-то странно ко мне обращаетесь, — тяну с иронией и, выждав паузу, хихикаю. Шпильки — не мужской аксессуар, так что швыряться в себя я ими не позволю, но и накалять обстановку открытыми конфликтами — тоже. Так что продолжать относиться ко всему легко (пока мы, во всяком случае, не выяснили точно по поводу роли Такеши-сана во всем происходящем), отвечая в том же стиле, но с совершенно иным, куда более миролюбивым, духом — очень даже неплохая идея. — Я понимаю, что вы имеете в виду, Такеши-сан, но наша команда состоит из шиноби разных кланов, поэтому приравнивание химе Учиха к химе Конохи в целом может их оскорбить.       Такеши-сан хмыкает неопределенно, но как-то даже подобревше. Спустя мгновение на его лицо вновь ложится тень. — Учту, — сухо отвечает он и добавляет (еще прохладнее): — Пройдемте.       За воротами поместья с порога начинался сад, и когда Такеши-сан уверенно свернул с главной дороги куда-то на боковую тропинку, кинув на меня пристальный взгляд, стало понятно, что сейчас начнутся деловые разговоры. Что ж… Прекрасно. Наши подчиненные и родственники продолжили путь к главному входу, а у меня началась работка. И не могу сказать, что нахожусь для этого в лучшей своей форме.       Такеши-сан долго молчит, то выглядя так, будто вот-вот заговорит, то внезапно одергиваясь. Наконец, не выдерживаю уже я: — Вы что-то хотели мне сказать, — и это, вообще-то, не вопрос. Я стараюсь не транслировать ничего, кроме готовности слушать, внимать и исполнять прихоти заказчика, но выходит, признаюсь, не совершенно, потому что на душе остается ощущение какой-то неясной гадливости. И Такеши-сан тут вообще ни при чем. — Вы понимаете, зачем вы сюда приехали? — спрашивает он практически сразу после меня, излишне резко. Хм. — Мы должны защищать вас от случайных атак шиноби, — склоняю голову набок, глядя мужчине глаза в глаза (а он и не боится… ха), — не так ли? — А еще я просил вас… — практически вспыхивает, непонятно отчего так нервничая Такеши-сан. — По возможности защитить город вдобавок к поместью? Да, я помню, — такие просьбы не забудешь. Впрочем, пора бы уже оговорить этот момент. — Однако должна сказать, что, несмотря на то, что мы приложим все усилия… Нашего количества хватит лишь на легкий патруль и устранение среднеранговых противников в случае, если удастся их засечь. Это скажется на защите самого поместья. Вас это устроит? — Приоритетом должна быть моя дочь, — вроде уместно, но как-то невпопад заявил Такеши-сан. Э-э-э… Я чуть схмурилась, пытаясь прикинуть, как это все должно реализовываться. Нет, ну в принципе оно, конечно, как-то можно… Но тут летит либо город, либо поместье, либо вообще все, если смены адекватно не распределить. Я выбирала по возрасту, но выбрала — лучших, однако не разорваться же им? К тому же, мне до сих пор не совсем понятно, чего на самом деле опасается Такеши-сан. Кого. — Вы… сможете ее защитить? При любом раскладе? У вас есть шиноби, которые действительно сильны? Или только малолетки?       Более, чем явная тревога жутким образом контрастировала с общим образом уверенного в себе мужчины. Выводы напрашивались сами собой, но давить на него я не спешила, потому что… Ну а что? Шиноби надурить решил? Пусть понервничает. Тем более, что что-то мне подсказывало, что юлить Такеши-сан будет до конца, а на открытой местности устраивать допрос… Не стоит так рисковать. Опасность достаточно близка, а иначе бы он так не трясся. Враг уже внутри города, обвалы и прочие прелести — тому доказательство. А раз так… Патрулировать город? О да! Почему бы нет? Но не его границы (хотя и их тоже: окрестные леса нуждаются в проверке — где-то там должны быть остатки лагеря), а его улицы, проулки, улочки. Все, что к поместью поближе. Прошерстить осторожненько местность на предмет шиноби не абстрактных, а более-менее конкретных.       Идеи были великолепны, хотя образ Такеши-сана от каждой догадки все больше мерк. Но даже это не помешало мне оскорбиться. — Мои шиноби — лучшие, — нахмурилась я, — и малолеток среди них нет, у каждого сполна хватит опыта, чтобы защитить клиента. Однако, если вам так спокойнее, я приставлю к Мизуки-сан в охрану джонинов. Благо, у нас их достаточно.       Такеши-сан хмыкает неопределенно, мол, принял к сведению, и молчит секунды три — время, как я уже говорила, критичное для высокопоставленных лиц, особенно перед себе подобными. Учитывая, как тормозила сама, полагаю, я обязана проявить солидарность, однако… Если раньше еще можно было допустить, что эта миссия — лишь одна из многих, связанных с этим городом, то теперь ясно, что она — центр всего. А жертва Такеши-сан или один из зачинщиков — это мы выясним позже. В более приватной обстановке и тогда, когда у меня будет капельку больше информации.       Но три секунды проходят, и то, что говорит мужчина, заставляет меня задумываться вовсе не о том, о чем стоило бы думать. — Мизуки-чан… Моя дочь — очень хорошая девочка, — запнувшись, начал он, тщетно пытаясь вернуть голосу былую силу. — Добрая, скромная. Она ни в чем не виновата и… Вы можете говорить сколько угодно, что у вас все хороши. Но у вас есть кто-то, кто не только сильный шиноби, но и благородный человек? Кто смог бы защитить ее, не пожалев жизни?       Сильный и благородный… В голову мгновенно бьет мысль об одном конкретном человеке. И в контексте разговора о дочери заказчика мое настроение тут же как-то… портится.       Мизуки-сан. Мало того, что хорошенькая, так еще и просто “очень хорошая”. Почему это так меня задевало, я не могла объяснить. Не могла объяснить перед самой собой, не знала, как оправдать перед Кайо… И даже не хотела думать о том, а причем он тут вообще. Адекватной причины моим скверным ощущениям не было, и все-таки я была расстроена слишком сильно, чтобы этого не замечать.       Стоило ли говорить, что недовольную мину мне задавить не удалось?.. — Ну есть, — буркнула я не слишком миролюбиво. Ну а как тут быть радостной и милой, когда всем опять нужен мой…когда всем снова нужен Кайо, а он — один-единственный, и на всех… точнее, на все. И на все его не хватит.       Как-то поздновато приходит понимание, что, объективно, не только он соответствует предъявляемым требованиям. Но стабильно, вот уже долгое время, для любой задачи он кажется мне лучшим исполнителем, а другие кандидаты — пусть даже и подходящими, но недостаточно надежными людьми. У меня даже никто не просил именно его, но я реагировала так, словно его у меня отнимают. Быть может, так мне казалось из-за того, что разговор затронул Мизуки-сан…       Недружелюбие мое, однако, имеет плоды. Такеши-сан, на протяжении нашего диалога колеблющийся между попытками довериться мне, попросить о помощи и опасением это делать, в итоге склоняется ко второму, и так смущающая меня и не соотносящаяся с первым впечатлением от него робость окончательно сходит на нет. Я мысленно даю себе пинка за непрофессионализм (все к лучшему, но ведь не по плану!), втайне вздыхая с облегчением. Пытаться о чем-либо договариваться со мной, не подготовив должных условий (на открытой местности, да сразу по прибытии!), слишком опасно, если все настолько плохо. Лучше щас я во всем разберусь, освоюсь тут, разведаю и сама все организую. Эти мутные делишки, очевидно, дело не быстрое, раз за все время нашего пребывания здесь ничего такого не случилось.       Да и тропинка, изолировавшая нас от остальных, подходит к концу. Мы воссоединяемся с отрядом… Осмотр владений, которые нам предстоит защищать, знакомство с персоналом и более важными его обитателями обещают быть долгими.

***

      Первые часа полтора я — честно! — старалась быть хорошей руководительницей и тщательно вникала во все тонкости обустройства жилплощади нашего нанимателя. Нам эти угодья еще сторожить, так что логично, что нам решили показать каждый уголок… Правда, я так и не набралась смелости признаться Такеши-сану в том, что мы бы и без его указки (и дозволения) тут все обшарили бы. (Как и в том, что шиноби всегда так делают.) Исследовать все втихую было как-то интереснее…       Кхм.       Так вот, первые полтора часа я внимательно все слушала, с важным видом кивала на информацию вроде графиков прислуги (все равно ж перепроверю) или потайных ходов для них же (все равно бы нашли). Такеши-сан по сто раз от нас отлучался, в строю зашушукались переговорщики, а я все слушала, слушала, слушала… А потом позорно (предки были бы в ужасе!) воспользовалась положением и свал… делегировала задачу нужному человеку.       Потому что, если откровенно, больше не могла держаться мыслями за это. Меня отвлекало... другое. — Если потянуть за этот светильник, откроется потайной проход, — нудный тон дворецкого, который и проводил нам экскурсию по особняку (ибо не барское дело), разбавился ноткой высокомерия и бессмысленной гордости. Я — в сотый раз — деловито кивнула и подавила зевок.       Да мы бы этот “потайной” за полсекунды нашли, тут же все затерто, — мелькнула раздраженная мысль, а я, поймав себя на ней, чуть не фыркнула со смеха. Для меня ака частой гостьи у деда тайные ходы — проходимее открытых. Потешенное самолюбие на какое-то время подняло мне настроение, но вскоре… Взгляд снова скользнул за спину. И на душе стало как-то гадко…       Такеши-сан, уже в третий раз отошедший “по делам”, и тот не видел особых причин присутствовать на этом обходе. У Мизуки-сан, уставшей после длительной дороги, их тем более не было, и все же она шла чуть позади, не пропадая и не выражая желания отдохнуть.       Чуть позади шел и Кайо.       По поведению Мизуки-сан сложно было что-либо сказать. Она держалась с достоинством, как и подобало девушке ее статуса, лёгкая походка, ровная осанка, а на лице — непроницаемая маска… Если бы последний пункт был неотъемлемым ее атрибутом, я бы не чувствовала себя…так.       “Разговорщики в строю” чем дальше, тем меньше скрывались, уже даже не пытаясь делать вид, будто они не решили спихнуть всю ответственность за запоминание информации на свою бедную-несчастную химе. Шептались все и со всеми, но шепот их был такой “тихий”, что лучше бы уж они говорили нормально.       Аналогично, видимо, думал и Акира, болтающий с Акимичи (подружились-таки!) так, что слышно было на другом конце коридора. Не говоря уже обо мне, не столь далеко от них идущей. Сокомандник мой с таким оживлением рассказывал Чои о “красотке с от-такенными!...”, которая ему подмигнула, и с такой отдачей очерчивал в воздухе “от-такие”, что, когда он своими ручищами выбил веер из наманикюренных пальчиков Мизуки-сан, я вообще не удивилась. Веер отлетел к стене, отрикошетил от какого-то гобелена и должен был приземлиться где-то в пыльном углу между коридорной стеной и монолитной подставкой для старинной вазы, но…       Кайо ловит летящий мимо него веер с такой легкостью и изяществом, что я, обернувшись лишь на шум, замираю, ощущая, как прерывается дыхание от накатившего трепета и неясного восторга. В этом жесте нет ничего удивительного (он ведь шиноби! я тоже так могу..), но он — очередное доказательство того, насколько мой Кайо замечательный, и это отчего-то так радует. Вот только… Мой взгляд натыкается на чужой, такой же восхищенный и радостный. — Ах!.. — восклицает Мизуки-сан, покрываясь очаровательным румянцем и прикрывая губы пальцами с таким маникюром!.. За свои, обычные, становится стыдно, хотя я сама приняла решение оставить их такими (миссия ведь!). Ее взгляд, полный восторга, намертво прикован к Кайо, и это почему-то раздражает. — Держите, — протягивает соклановец предварительно сложенный веер. Мизуки-сан завороженно тянется к нему, но, приблизив руку более, чем достаточно, продолжает тянуть ее к руке Кайо — туда, где он сжимает рукоять. Мизуки-сан кладет — раздражающе изящно — ладонь поверх пальцев моего жениха, и это изначально вообще не выглядит так, будто нужен ей ее веер, а потом… Наша Мисс Изящество ловит мощный такой тупняк, так и зависнув в этом возмутительном положении вместо того, чтобы забрать уже этот чертов веер!       Медленно пробегает секунда. Одна…       Я с легким (хмпф!) раздражением думаю, что тянется она как-то долго.       Вторая…       Ситуация уже становится неловкой, Кайо вопросительно склоняет голову, но Мизуки-сан лишь заглядывает в его глаза.       Третья…       Процедура по передаче проклятой махалки очевидным образом затягивается, а мир вокруг, как бы ни казалось участникам этой сцены, не останавливается. Все разговорчики окончательно прекращаются, всем становится интересна причина заминки. И только тогда наконец высокородная дева отмирает. Осознав критичность ситуации (три роковые секунды уже прошли, дорогуша!), вспыхивает и, поспешно приняв веер из рук моего друга, с громким хлопком распахивает его, прикрывая лицо. — Спасибо, — выдает тихо, глядя блестящими глазами поверх веера на Кайо. Ее смущение, как, впрочем, и причина заминки, настолько очевидны, что даже Кайо хмыкает… усмехаясь?! Улыбается еще он! — Не за что, и извините за, — быстрый, но в высшей степени выразительный взгляд на Акиру, цветом лица слившегося сначала со своими волосами (в момент косяка), а затем и с белой стеной (когда стал объектом пристального внимания бывшего командира), — чрезмерную эмоциональность нашего шиноби. Больше такого не повторится.       Ответ — образцовый, и это, что очевидно, подметила не только я. Мизуки-сан отводит робко взгляд, кивает, но щеки ее продолжают пылать. — Какой чудесный тайный проход, — выдаю четко и громко в повисшей романтичной тишине. — Совсем незаметный и так хорошо скрывает то… что, по всей видимости, нужно скрыть, да?       Я не дура. В этой истории вообще идиотов нет. И выводы из случая с Айко-сан давно сделаны. Поэтому… ха-ха.       Да я вообще не ревную.