Учиха Изуна: Хроники Лунной Химе

— «А», — передразнил меня дед и ухмыльнулся, смеряя взглядом сверху вниз. Я, сидя попой на земле, лишь уставилась на него тупо, не вполне осознавая происходящее. — А… — хлопнула ресницами, распахнув нелепо рот. Лицо деда искривилось в некотором опасении за уровень моего развития. Шестеренки, тем временем, заскрипели. Я. Лес. Дед. Следующее «а» прозвучало с осознанием: — А-а-а. — Ну ты совсем, что ли, слова забыла? — хмыкнул он с деланным беспокойством, но глаза его искрились весельем. Я же наконец разложила все нестыковки по полочкам. Улыбнулась сначала просто, хихикнула над знакомыми ироничными нотками, а потом выдала такое «а», что стало уж смешно не всем. Визг, вырвавшийся из груди, накрыл, казалось, пол-леса. Подорвавшись от земли, я тут же налетела на деда с приветственными объятиями. — Деда! Деда! — верещала я, ни в чем себе не отказывая: ни в криках, ни в счастливых гримасах, ни в том, чтобы залезть на дедушку с ногами. — Деда!       Он, в свою очередь, отбивался, как мог, однако, не сталкивая и не отпихивая слишком грубо, да и на громкость радостных воплей не жалуясь даже притом, что раздавались те прямо ему в ухо. Это было верным признаком того, что моя тоска — не односторонняя. — Не мог же твой лексический запас так просесть за какие-то нед… — пытался сохранить достоинство, прикрываясь ехидством, Мадара, но замер, когда в порыве чувств я умиленно потерлась щекой об его. А затем, воспользовавшись возникшей заминкой, наконец обхватила его конечностями поудобнее и уткнулась носом в шею (чего, конечно, опытный шиноби никогда не позволяет… но позволил, потому что это — я). — Я по тебе скучала, — промурчала под самое ухо, давая тем самым лучшее оправдание тому, как вздрогнул дед. Вздрогнул и… выдав тихий вздох, молча огладил меня по волосам. Никакие «лексические запасы» здесь и не были нужны. И все-таки — пригодились. — Давно не видел тебя… прежней, — сказал негромко дед, и хватка моя невольно… ослабла. Замерев, я ощутила, как стремительно отхлынули все радостные чувства, оставив лишь уже знакомое чувство дискомфорта от собственной уязвимости.       Уязвимости не перед дедом, а перед… Дедушка сказал, что сейчас я — «прежняя», но «прежняя» — значит, открытая, неспособная сдерживать себя. Я менялась, хотя с близкими людьми старалась отстрочить перемены, и все лучше держала себя в руках. Я могла контролировать себя, а могла и нет, однако фишка в наличии выбора. Но в моей жизни появилось что-то, лишающее меня его, раскрывающее душу нараспашку даже тогда, когда я этого не планирую. Что это было, я не хотела и думать.       Молча, я слезла, встала на прикрытую травою землю. Пропустить мимо глаз такие метаморфозы — вообще не в духе Учиха штука, однако и озвучивать свои замечания — тоже, потому дедушка никак это комментировать не стал. — Свежий воздух дурно на меня влияет, — заметила спустя секунды. Мадара выразительно приподнял бровь. Насмешливо (а на деле — просто смешливо) фыркнул. — На свежем воздухе тебе карьеры не строить, — начал было, а продолжение так и осталось висеть в воздухе: «а со мной и "дурно" — хорошо». Он не озвучил это, наверное, даже в мыслях, но мне хватило, и я, все-все поняв, довольно заулыбалась. Горделиво кивнула, замечая, как все нарастает обреченность во взгляде предка. Потому что он тоже понял все. — Хе-хе-хе, — выдаю пакостно, даже и не думая скрывать своего довольства. Телепатия, чтение мыслей… Все это казалось суперспособностью, когда речь шла о других людях, но среди Учиха умение понимать многое без слов было естественным, необходимым. Как воздух. Тот самый, свежий. И больше, чем слова, говорят хитрый прищур глаз, улыбка в уголках губ и легкий наклон головы. — Что хихикаешь? — я хехекаю! Это во-первых, а во-вторых… Ох, дед. Вот странный дед. Столько лет живет, а до сих пор делает вид, словно нет никакой этой «телепатии». — А ты меня любишь, — протянула умиротворенно и, развернувшись, бодренько поскакала вперед, потому что с тем взрывом энергии, который образовался внутри от столь приятной встречи, стоять на месте просто невозможно! — С чего вдруг такие вопросы? — нахмурился дед и, чтобы я увидела, что он нахмурился, быстро (в два шага!) нагнал меня, так что я и не заметила! Просто в какой-то момент он оказался чуть впереди меня, будто это я иду за ним, а не наоборот. — Это не вопрос, — пожимаю плечами невозмутимо, продолжая спокойно перескакивать через всякие хворостинки и прочие штуки, объективно не являющиеся препятствиями.       Много ли было у — о, ужас! — Великого и Ужасного Учиха Мадары причин пристукнуть (если не прибить) меня за такие заявления? Может, и много, начиная задетой моим уверенным тоном гордостью и заканчивая банальной неловкостью и даже тем, что это банально заставило его пустить смешок оттого, как было забавно. Причина не делать этого была ровно одна — «это правда». Ну а у деды причин думать об этом нет вовсе.       Любовь… Мне все легче было замечать чужие чувства. Что Кагами ко мне привязан и не желает мне зла, что какому-то мальчику я нравлюсь, а какая-то девочка хотела бы со мной подружиться. Что глава такого-то клана меня недооценивает, что такому-то поставщику я кажусь надежным партнером. Что дедушка дорожит мной как чем-то действительно драгоценным в своей жизни, а его кривое отражение, Зецу, испытывает где-то внутри ответственность за мою жизнь. Но чем больше я понимала об окружающих, тем, феноменально, меньше понимала себя, и оттого все рушилось. «Я» была как ось, на которую нанизывается пирамидка, но эта ось куда-то делась и множество частей оказались хаотично разбросаны вокруг, не способные до конца собраться в цельную фигуру. Только вроде соберешь что-то, возгрузишь друг на друга кольца, как вдруг — бам! И пирамиде конец, а я опять ничего не понимаю.       Уверена, у деда было множество острот, которыми он мог ответить на мою, но я молчала долго, и он тоже промолчал, что-то по моему молчанию поняв. Прыжки мои медленно перешли в шаг, а я скосила взгляд на дедушку. И, столкнувшись с его взглядом, внимательным и слишком проницательным, вдруг вздрогнула и отвела глаза.       «Слишком проницательным»… Взгляд убегает куда-то в небо, но и там — пугающая синь. — Деда… — звучит несмело, и я вдруг прерываюсь. Почему? Ведь ничего такого в этом нет. Убедив себя, что никаких подтекстов это не несет — просто разговор, отбрасываю все лишние мысли. — Деда, а вот ты же любил? — «Любил»? — Мадара приподнимает бровь так выразительно, мол, «это я-то?», что впору и правда усомниться. Ведь где «Великий и Ужасный…» и где, фи, любовь. — Ну да, любил. Помнишь? — но мы уже говорили об этом, и я знаю, что ответ «да». Дедушка замялся, пусть и умело это скрыл. Такой откровенный разговор у нас действительно однажды был. Я долго жила с убеждением, что деда и влюбленности — вещи несовместимые. Но это основывалось лишь на моих личных заблуждениях и ярлыках. В моей голове Мадара был дедушкой, моим, а значит никакие бабушки и уж тем более девушки в его жизни быть не могли. Однако были. — Допустим, — пространно ответил он. — Что с того? Хочешь обсудить?       Разумеется, хочу. Более того, я все еще страстно желаю узнать, кого же любил дед в прошлом. Ведь имя той женщины он мне так и не назвал! И называть не собирался… Эх. А ведь я могла бы!.. Правда, как раз потому, что я могла бы, дед, наверное, и не говорит. — Мне… интересно, — да, интересно. — А что ты чувствовал? Как ты это понял? Что… ну, что влюбился?       И вновь перед ответом — тишина и неестественно спокойные, не пылающие возмущением, некомфортно понимающие взгляды. Затаенное смирение. Странно ли это для деда? Очень! Но спрашивать я опасаюсь, да и просто… не хочу. Куда интересней ответ. — Что чувствовал? То же, что и все, — фыркнул дед наконец-то и закатил глаза, мол, ну все ведь очевидно. Я же готовлюсь слушать, в нетерпении прикусывая губу (ведь нельзя же скакать! Настрой спугну) и любопытно сверкая глазами. — Хотелось ближе быть, радостно ее видеть, а присутствие подле нее других ухажеров раздражало. Было их, как мне тогда казалось, излишне много. — И все? — удивилась я. Так просто? — Пф, нет, — деду, кажется, было весело. — Знаки ее внимания заставляли… хм, смущаться. Слова, сказанные ею, казались особо значимыми и цепляли сильнее, чем любые другие.       Описанные «симптомы» были точными и удивительно знакомыми. Я ощутила нарастающее волнение от обескураживающего понимания, что дедушка реально может помочь. — Ва-а-ау, — прошептала я, распахнув глаза, и поглядывая на Мадару новым взглядом. Я-то думала, он в любви совсем ни бум-бум, а он!.. А он — прям «бум»! Гуру его, конечно, не назвать, иначе бы он с той женщиной не разошелся, но мне не нужен был совет, как сохранить отношения. Я хотела лишь знать, как это особое отношение распознать, потому что… — А еще?!       Потому что всех этих сетей, переплетений чувств и эмоций, любовных многоугольников в моей жизни становилось слишком много, а что важнее всего — часто они нарастали вокруг меня, непосредственно меня включая. Влюбленно-больной взгляд, по первому впечатлению, отличить просто, но что, если человек реально болен? Прямой подкат — очевиднее некуда, да? Но что, если это манера общения? Или обман? Я не хотела этого знать… вот только химе (и тем более глава) не знать такого не может. Иначе можно дорого поплатиться.       Так думала я, объясняя для себя необходимость этого разговора, но была и еще одна крайне важная причина — мне просто было интересно. Любопытно. Занимательно узнать о людях вокруг себя больше. И странным образом дедуля, никогда за отношения с социумом не шарящий, вдруг оказался способен об этом рассказать. (Сам виноват, значит.)       Среди логичных рассуждений и любопытства умело пряталось волнение. Волнение, нарастающее с каждым словом и опирающегося на устойчивое чувство узнавания. — А еще, еще что-нибудь есть? — разговор о прошлом плавно переходил в настоящее, но, наверное, меня изначально интересовало то, что «есть», а не то, что «было». От Мадары это не ускользнуло, если он вообще когда-то верил, что речь о прошлом. — Какие-нибудь… признаки? А, дед? Есть? — Все из меня вытянуть решила? — хмыкнул дед, а взгляд его стал неуловимо грустным. Вспоминать прошлое часто бывает больно. Улыбка моя стекла с лица, а я, встревожившись, замерла мышкой. Заминка длилась не долее секунды. Мадара покосился на меня. — У любви, мелочь, много симптомов, но все они — следствие того, что человек становится для тебя особенным. Проявляться это может по-разному, но редко когда это возможно полностью скрыть.       Особенным… Настолько, что невозможно скрыть. Я радовалась пополненным знаниям. Они казались полезными, словно тайное искусство, которым дед поделился со мной. И в то же время странно было примерять их на реальность. Примерять, выясняя, что все впору. Влюбленные люди в моих глазах теперь резко противопоставлялись тем, кто не влюблен. И все, все, все признаки, названные дедушкой, находили свое отражение. Так или иначе.       Любимого человека всегда радостно видеть? Айко сияла, когда Кайо пришел за ней, а Кенджи всегда приободряется, когда видит меня. В то же время Кайо, даже несмотря на то, что мы друзья и он тоже по-своему ко мне привязан, никогда не светится и не скачет от счастья при наших встречах.       Раздражают те, кому, как и тебе, нравится твой возлюбленный? Я не успела уловить в Агаюми злость — только страх, но она могла себе его позволить, ведь рядом был тот, кто защитит. Однако само мое существование ей едва ли было приятно. Кенджи не выражает открытого раздражения по отношению к Кайо, но иногда словно стремится конкурировать с ним, и ведь не от неземной любви же. А Кайо… «Ваши отношения с другими людьми меня не касаются, Изуна-химе». Потому что он друг. А не возл…       Щелк. — Спишь, что ли? — приподнял бровь дед, еще пару раз щелкнув пальцами у меня перед носом. Я уставилась на его руку отупелым взглядом. А… — Нет… — я не спала, но не могла перестать раскладывать по полочкам то, что, вероятно, того и не требовало.       Смущались ли те, кого я знаю, знаков внимания от тех, кто им симпатичен? Я помню, как краснела Каори, когда Коори дарил ей цветы. Помню, как заливался краской Акира, когда какая-нибудь красотка посылала ему воздушный поцелуй (но влюблялся он, правда, после этого, а не до). Айко-сан краснела перманентно. Кенджи… не краснел, он вообще ничего не смущался. А Кайо стеснялся редко, но только ситуации — не меня.       Слова задевают. Это казалось таким верным признаком, но тут… Я осознала, что примеров у меня нет. Кенджи никогда не демонстрировал, что как-то особо реагирует на мои слова. Айко, Каори реагировали одинаково остро на любые, кто бы их ни произносил, а Акира просто никогда не придавал им значения. И единственным — единственным! — человеком, за которым я могла такое заметить, внезапно оказалась я сама.       То, что минуту назад казалось гениальным, в миг оказалось бредом. И, не выдержав краха иллюзий, я нахмурилась. Зыркнула недовольно на деда. — Что? — дед своей вины и не чувствовал. Я почти поверила, а ему и смешно! — Это все, — сказала веско и, ускорив шаг, демонстративно громко затопала, — просто какая-то чушь! Ну бред просто! — Пф-ф-ф!.. — засмеялся Мадара, без особого труда нагоняя меня без какого бы то ни было шума. Угх!.. — Неужели? С чего бы такие выводы? — С того, что это не ра-бо-та-ет, — по слогам отчеканила я и вздернула нос. — Агаюми на слова реагирует совершенно нормально! На мои — злится или пугается, от слов Кайо — тает! А меня, наоборот, то, что он говорит, задевает! И Кенджи!.. Кенджи меня не смущается, а я Кайо — да! Хотя мы друзья, а Кенджи я!.. Чепуха полная! — Значит, от слов Кайо таять — это нормально? — хитро сощурился дед, и я вспыхнула. Раскраснелась (прежде всего от возмутительного намека!) так, что не сразу сумела взять себя в руки и гордо рявкнуть: — Да! — когда в ответ смех в глазах дедушки переходит в звук и он откровенно смеется, я совершаю воистину титаническое усилие, чтобы пояснить свои слова: — Не смейся! Да, это нормально, когда Кайо намеренно говорит этим его… тоном! Он, чтоб ты знал, хороший шиноби, и когда хочет… точнее, когда ему нужно быть очаровательным… Тьфу!.. И вообще. Это все не отменяет того, что все твои симптомы — ерунда, потому непонятно как действуют: у одного есть, у другого нет, а иногда есть даже у тех, кто точно не!.. — А кто сказал, что они должны быть у всех? — закатил глаза этот изверг, а я свои негодующе сузила. — Любовь не болезнь, но даже и у болезни не все «симптомы» обязаны присутствовать. Каждый любит… по-своему. Я любил так.       В голосе дедушки прозвучало… что-то. Быть может, тоска, а может, просто ностальгия по прошлому. Тому прошлому, про которое он не распространялся. Про которое говорил даже меньше, чем про Изуну-джи и Шодайме. Почему он молчал о той, кого любил? Потому, что ее историю возможно скрыть, а про него, софу и Хашираму-сама я кое-что знаю и сама и поэтому могу заваливать вопросами? Потому, что это нечто более личное, более постыдное, чем любовь к брату или взаимное уважение с врагом-тире-другом-детства? Ведь любовь у шиноби совсем не пользуется почетом. В голове вертелось множество причин, но что-то подсказывало, что главной и самой правдоподобной из них был мой собственный повышенный, особого свойства энтузиазм на этот счет. Ну ведь если она жива, то!.. Кхм. Если жива, то, узнай я о ней, и ей, и ему конец, как искренне считает Мадара.       В такой ситуации неправильно было продолжать возмущение, и я задавила в себе это чувство. Повисла тишина. — Но хватит об этом, — наконец сказал дед, и я была вынуждена согласиться. Для такой дурацкой темы (фи, любовь) дедушка говорил удивительно для себя много и откровенно. Без шуток и иносказаний, на полном серьезе. И я не в праве требовать больше, потому что и так многое для себя вынесла (прежде всего то, что за любовь деда не шарит! Ну какая же чушь!). — С чего ты вдруг об этом спросила? Обычно тебя интересуют факты, конкретные события, а не внутренние процессы.       Натянув на лицо сколь можно убедительную маску невозмутимости, на самом деле я была растеряна, потому что ответа на этот вопрос — даже для себя — не заготавливала. Он был очевиден, но как оформить его словами? Как объяснить, почему это так волнует, если я и сама не до конца понимаю? — Знаешь, дед… — начала я, медленно проговаривая каждое слово, чтобы дать себе время. Застопорилась и, чуть запнувшись, продолжила: — Вокруг меня в последнее время очень много того, чего я не понимаю. Это было всегда, но никогда меня не касалось, но теперь… Я становлюсь так или иначе участницей этих странных отношений, и от того, что я не совсем понимаю происходящее, могут возникнуть проблемы.       Мадара резко остановился и так же резко повернулся ко мне лицом. — Так, — склонил голову он и, быстро осмотревшись (и не найдя ничего подходящего), сложил одну печать… Из земли выскочило нечто прямоугольное, вполне сносное для целей, для которых было вызвано из недр. Осознавая, что даже секунду дед ниже меня быть не потерпит, покорно сажусь первая. Кажется, теперь разговор становится по-настоящему серьезным. Это, по правде, не радует. — И?       «Подробнее» — звучит между строк. — И че-то все постоянно в кого-то влюбляются. И я вообще не врубаюсь, когда на это надо обращать внимание, а когда нет, — буркнула я. Жаловаться деду (особенно от того, что человека, более далекого от подобной мути, надо еще поискать) на любовные интриги подростков было неловко. Но что мне еще делать?! Ведь больше никого, у кого можно спросить, рядом нет, а те, кто есть, и сам с головой в это вплетен. — Ну, от такой оравы малолеток, в изоляции от командования кем-то постарше и поавторитетнее этого стоило ожидать, — фыркнул Мадара, и я, оскорбленно насупившись, обиду просто проглотила. «Кто-то постарше и поавторитетнее», ха!.. Вопреки пониманию, что он в чем-то прав, хотелось спросить и доказывать, что я ничем не хуже взрослых и авторитет мой — неоспорим! Но смещать фокус на бессмысленные споры глупо, если я хочу ответов. — Тебя это как касается? Пусть мутят, с кем хотят, лишь бы миссии выполняли и не нарушали дисциплину. И совет: в следующий раз собери контингент с большим возрастным размахом. Молодые все равно скучкуются, но присутствие старшего поколения будет держать их в рамках.       Нет, деда, ты не понял. «Как касается»? Да!.. — Напрямую, — в голосе проскальзывает обида, но нос я задираю высоко. Потому что нечего тут. Прекрасно у меня все с дисциплиной! — Напрямую касается. Если бы они просто друг в друга влюблялись, я бы радовалась, но они же!.. — Что, и все в тебя? — ехидно заметил дед. У-у-угх!.. — Дед!.. — вырывается невольно возмущенный писк. — Не все. Но некоторые, и… И все это происходит слишком… слишком! Слишком близко ко мне и слишком активно! Все так переплетено, что я уже запуталась! А ты вообще не помогаешь! Ну тебя!       Последняя фраза, брошенная в сердцах, была лишней, но, к счастью, оказалась проигнорированной. — Что ж, давай распутаем, — терпение Мадары сегодня выглядело подозрительным… Но я списывала это на то, что он соскучился! Какой кошмар — быть без меня целых две недели! Даже представить страшно! Стоило представить бедненького грэндпа, совершенно одинокого, скучающего по единственному существу (не считая Зецу), которое его любит и ждет!.. Сердце разрывается! — Кто к кому у вас успел воспылать «неземной любовью» за… сколько у вас уже миссия длится? Долго, да?       Вопрос, сказанный ехиднейшим тоном, был ничем иным, как подлым подколом. Потому что прошло с момента отбытия из Конохи всего… Кхм! Не важно! — Ну… — рассказать было что. — Мне кажется, я нравлюсь Кенджи. Акире я нравилась еще до миссии, но это ладно, он вообще отходчивый. За мной пытался ухаживать… э-э… как его там. А. Такеши. Деревенский парень. Я ему быстро перенравилась, но он сам нравится Сате, дочери хозяев гостиницы, где мы живем! Одной из подружек Сате нравится Акира. Кенджи нравится целой ораве девчонок, я их даже не помню, но их много и их ревностные взгляды на меня тоже нервируют. Тут, в целом, все бы и ничего, пока никто напрямую не лезет, вот только… Я нравлюсь Кенджи. Я так думаю. И я уверена, что они с Кайо были бы идеальными друзьями! У них столько общего! И они вместе выполняли миссию по расследованию этого противного убийства! Но Кенджи, кажется, не особенно нравится Кайо… Точнее, он говорил, что нравится, что было бы здорово подружиться. Но ему не нравится, что Кайо — мой жених (а что тут можно поделать?!), и он постоянно как-то это демонстрирует. И из-за этого не нравится Кайо! А Кайо… В Кайо… В него…       Взгляды деда, изначально вольготно-скучающие, по мере развертывания всех этих хитросплетений, становились все более и более охреневающими. Потому что да, за неделю с копейками (неделю, тем паче, рабочую!) замутить такую Санта-Барбару еще надо постараться. А я даже не старалась! Я вообще тут ни при чем!       Но голос задрожал, стоило мне перейти к последнему аспекту проблемы. Задрожал… — Да в него вообще влюбляются слишком много! — от негодования. От эмоций, как от взрыва, подорвавшись с места, я убила всякую иллюзию интимности. Возмущенный голос по громкости взвинтился до небес. — Вот что это такое, а?! В него… Да в него убийца влюбилась! А он это дело расследовал! Ну да, он специально, но ведь влюбилась же! А я не знала, что специально, и думала!.. Я… Я думала, о-он на ней же-женится и я буду ему не нужна! Что придет конец нашей дружбе! А это просто игра!.. И Кенджи сказал, что на него тоже много кто засматривается! И Айере-чан! Она ничего не делает, никак это не выражает, только иногда кидает тоскливые взгляды… А мы с ней в одной комнате живем! И вот что мне с этим делать?! — Пф-ф-ф, — негодования мои были прерваны кощунственным смешком, который дед не сдержал. Однако вместо того, чтобы испытать возмущение, я вдруг осознала, что меня занесло, и смутилась. — Ну дед, — хмурюсь обидчиво, обиды, впрочем, не чувствуя. — Кхм, итак, тебе не нравится… что? Что у кого-то, хах, слишком много поклонниц? — да деда!.. Тихо посмеявшись, Мадара наконец стал серьезнее (а еще мне говорят!..): — Или что ты не знаешь, как тебе в сложившейся ситуации себя вести?       «Последнее. Однозначно последнее», — хотела ответить я, но промолчала, поймав себя на мысли, что, пожалуй, и первое до сих пор отдается раздражением внутри. Потому что!.. Потому что. Парни (женихи, соклановцы, друзья) нравятся другим, а страдаю от непередаваемых взглядов я. Но хуже всего, когда симпатию испытывают ко мне, а я не могу ее игнорировать, делать вид, что ничего не происходит. — Я не знаю, что мне делать, — проговариваю секунды тишины спустя и поджимаю губы. — С тем, сколько всех этих… муток!.. С посторонними. На миссии, которая была создана, чтобы сплотить клан. С тем, что некоторых девушек в городе я, кажется, раздражаю. А главное, с тем, что у меня не получается подружить Кайо и Кенджи, потому что они друг другу не нравятся! — Действительно, проблема, — хмыкнул деда убедительно серьезно. Подозрительно щурюсь. Лицо его остается непроницаемым. Ну ладно… — Орава подчиненных, больше увлеченных личной жизнью, нежели успехом миссии, — сомнительное удовольствие. Особенно, когда стремишься выделиться перед начальством. Даже если твоей целью было превращение их в «ванильную» семейку, будь строже, мелочь. С бабами пусть как хотят развлекаются, но если это хоть как-то повлияет на их задачи, не скупись на наказание. Большего ты сама, если твоего авторитета недостаточно, сделать не можешь.       Неприятно сознавать, но все это правда. Запретить соклановцам (прежде всего им) распылять внимание на всяких посторонних личностей я не могу, власти моей хватит лишь чтобы напомнить им порядок приоритетов и жестко наказать, когда все это уже принесет ущерб. — Я бы посоветовал тебе позаимствовать авторитет кого-то еще, — продолжил Мадара, дав мне достаточно времени, чтобы осмыслить предыдущие его слова, — однако в данной ситуации это невозможно. Кто там у вас, кроме тебя, обладает хоть каким-то авторитетом? Предположу, что Кенджи. Внук старейшины, талантлив, насколько мне известно. Но с Кенджи у тебя личные проблемы. Что конкретно он делает? — Он… эм… ну… — осознав, о чем придется рассказывать деду, я запунцовела. По большей части Кенджи не делал ничего, что ему не позволила в той или иной мере я, а потому беспрекословному осуждению не поддавался. Да и я не хотела осуждать! Далеко не всегда Кенджи намеренно делал то, что можно истолковать двусмысленно. Он был похож на меня, я все еще жаждала видеть его своим помощником и другом для Кайо, и поэтому совсем не хотела, чтобы дедушка составил о нем неверное мнение. (Неверное мнение Мадары и летальным может стать!) — Знаешь, Кенджи вообще довольно раскрепощенный парень. Общительный, легко идет на тактильный контакт. Не любит формальности, уверен в себе, поэтому иногда может казаться наглым. Он всегда таким был, но…       Лицо дедушки никак не менялось на протяжении моей вступительной речи, однако воздух стал прохладнее. — Но с тех пор, как началась миссия, Кенджи вдруг стал вести себя чуть-чуть, немного, совсем капельку странно, — теплее не становилось. — Проявлять… заботу. Стремиться прикоснуться. Это… здорово, наверное? Я хотела подружиться. Вот только в последнее время он словно пытается конкурировать с Кайо. И иногда делает все это прямо перед ним. Кенджи говорил, что ему было бы интересно дружить с Кайо, но то, что он делает и говорит, для Кайо неприятно. А Кайо и без того не любитель социальных взаимодействий! И Кенджи ему из-за этого не!.. — Значит, лжет, — сказал резко дед, перебивая: — или лукавит. Хочешь, чтобы подружились? Не неси херн… Блять. Изуна, ну нельзя же быть такой!..       Услышав внезапную ругань, вздрагиваю и сжимаюсь, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. — Тебе он говорить может что угодно, но симпатии к парню, обладающему на тебя теми правами, которыми желает обладать он, твой Кенджи испытывать не будет никогда, — ничего мягкого в тоне дедушки не осталось, хотя он снова взял себя в руки, устранив нецензурную брань. — Может при другом раскладе они и могли бы стать друзьями, но при этом — нет. Дело даже не в Кенджи. Ни один мужчина не станет искренне любезничать с тем, кто открыто посягает на его женщину. И не важно, настоящая у вас помолвка или, как ты думаешь, фиктивная. Не стану объяснять, какой урон эти мутки могут нанести его репутации, но подумай о своей. Если для тебя еще имеют значение твои цели.       Это был удар поддых. Глаза кольнуло, но, прикусив губу, я не дала эмоциям волю. Жесткий тон резал как ножом по сердцу. Задевало… потому ли, что я вызвала недовольство, или потому, что в этом была доля правды? Я… нет, правды я не боялась (потому, что ее не признавала), но недовольство, разочарование единственного, кто нес надо мной опеку? Они вызывали иррациональный страх. — Имеют… — выдавила я и, осознав, как жалко это прозвучало, повторила громче: — Имеют. Я же!.. Я же не мутю! — Вот и молодец, — на похвалу не особо похоже, и верно, потому что тон у деда при этом был более, чем саркастический. — Статус химе, станешь ты, кем хотела, или нет, в глазах общественности у тебя будет всегда. Для химе падение репутации недопустимо. Так что не порть её из-за дури в своей башке. А главное, не позволяй гробить её другим. Этому твоему «раскрепощенному и общительному» дай понять, что его тактильные контакты может засу… задвигать другому, а перед тобой обязан проявить уважение. Жениха своего, если до сих пор разнос тебе не устроил, можешь поблагодарить. — Он устроил…— тихо озвучила я. — Тогда не благодари. — Не буду.       Вот и поговорили. Советы, данные дедом, будоражили и тревожили, но ничего однозначного не вызывали. Мадара… был прав. Наверное. Объективно. По общепринятой логике. Но он говорил мне то, что мог бы сказать Кагами или Кайо (с поправкой на приличия): береги репутацию, держи наглеца подальше, радуйся, что жених терпеливый.       А я не хотела так. Не хотела, чтобы меня даже дед (тот, кто поддерживал меня в самом дерзком моём начинании!) заковывал в рамки «а что подумают люди», чтобы предлагал просто придерживаться формальностей, просто отказаться от того, что будет лучше!.. Не хотела. Но выбора, пока, особо не имела, потому что хотя глобальным моим мыслям это не соответствовало, в сложившейся ситуации иначе поступить было сложно.       В итоге разговор с дедом был окрещен мною как занимательный, но абсолютно бесполезный. Наговорил мне то гадости, то просто мути! Как так можно! Нет бы сразу сказать, что за любовь не шарит, а то симптомы, признаки!.. Тьфу! Так и поверить недолго!       Болтовня стремительно сползла на менее тяжёлые и более увлекательные темы, вроде жалоб вперемешку со смешками и праведным возмущением (у них там вообще никакого порога нет, что ли?!) в сторону АНБУ, обсуждения догадок по поводу миссии и роли в ней таинственных дотонщиков, а под конец — самое интересное! — перешла на тему книжки, первую главу которой так мило прочитал со мной Кайо!.. Примерно тогда дед и слился, клятвенно пообещав как-нибудь ещё навестить в течение ближайших дней. В иное время я бы возмутилась, что не завтра (и что, что его тайным планам требуется время? Я тоже его требую!), однако как у него были планы, так и у меня были дела, потому что большая миссия наконец началась.