Путь Сердца

Он бежал, ощущая, как легкий весенний ветер раздувает волосы, а рюкзак оттягивает плечи, и смеялся. Дом был уже совсем близко. - Я дома! – рюкзак отправился в короткий полет через порог и вскоре затормозил об стену. Сидящая на татами женщина даже бровью не повела – давно привыкла к такому поведению – и только взяла в руки еще один цветок, думая, добавлять его к общей композиции икебаны или же нет. Покрутила в руках и, отрицательно качнув головой, положила обратно на столик перед собой. - Добро пожаловать домой, Кохаку*. Принести лимонада? – она подняла глаза как раз в тот момент, когда неугомонный сын появился на пороге вслед за прилетевшим на минуту раньше рюкзаком. - Добрый день, мама! Было бы очень неплохо! Хозяйка дома поднялась и, чуть улыбнувшись, направилась внутрь помещения. Кохакунуси повалился на спину, прямо на полу террасы, и, отдышавшись, опять засмеялся. Он каждый день пытался обогнать ветер. Сегодня, кажется, победа осталась за ним. Светлая прекрасная женщина вернулась через пару минут. Она держала в руках красивый поднос, на котором стоял графин с лимонадом и блестящий стеклом на солнце стакан. - Дорогой, - ее нежный голос всегда заставлял его отзываться на зов. Кохакунуси открыл глаза и уставился на мать их весенней зеленью. Она по-прежнему улыбалась. – Папа сегодня будет поздно вечером дома, так что ты будешь заниматься сам. Она поставила поднос на усыпанный ковром ярких цветов столик и убрала портфель сына в угол террасы. Как только начинало теплеть, Кохаку сразу же выползал на воздух из своей комнаты и находился тут допоздна. Ее звали Акина*. Она была матерью их семейства и самой прекрасной женщиной в этом мире. Во всяком случае, Кохакунуси искренне так считал. Он видел сквозь полуопущенные ресницы, как она с легким интересом наблюдает за ним, а потом вновь усаживается на татами, не желая тревожить. Послеполуденное время – время раздумий, и неважно, когда наступает этакий «после-полдень». Отец уводил сына в вечно цветущий сад и учил находить гармонию в шелесте клейких листьев, пьянящем свежем аромате цветов и ветре. Когда же глава семейства Нигихаями отсутствовал, мальчик слушал песню природы прямо на просторной светлой террасе, окутываемый нежной материнской заботой и запахом ярких душистых трав. - Пей лимонад, Кохаку, а то согреется. Ее звали Акина, но она цвела не только изменчивой слякотно-теплой весной. Она цвела круглый год, словно голубая глициния в их саду. Она ведь была связана Узами с хранителем. Кохаку сел на полу и потянулся к графину с холодным напитком, желая промочить горло. Лимонад был не кислым и не сладким – освежающим. Таким, каким мальчик его любил. Он сделал несколько крупных глотков и широко улыбнулся, щурясь на желто-белое летнее солнце. - Знаешь, наверное, я переоденусь и пойду к реке сейчас... Это ничего? - Ничего, если ты найдешь в себе силы дотемна вылезти из воды и вернуться, - у нее были ясные голубые глаза и лоснящиеся длинные волосы, черным плащом накрывающие хрупкую, будто девичью еще совсем спину. - Не волнуйся, - Кохакунуси поднялся и кивнул, не переставая улыбаться. – Я недолго, скоро вернусь. Женщина благосклонно кивнула ему в ответ, вновь занявшись составлением икебаны. - Хорошо, дорогой. - Я люблю тебя!.. *** Шум бегущей речной воды и шепот прибрежных трав успокаивал и дарил ощущение счастья. Кохакунуси очень любил эту реку, носящую его имя. Или это он носил имя своей реки? Мальчик не знал. «Кохакунуси» значит «хозяин реки». Никто не знает, кроме родителей, об этом имени, ребята и учителя в школе зовут его просто Кохаку. Однако будущего хранителя речки зовут Кохакунуси. А речку зовут Кохакугава. Мальчик стянул с себя через голову синюю майку, разулся и, оставив вещи на «своем» месте, медленно вошел в воду. Конечно, холода он не ощущал – только не от воды, которая протекала по руслу этой реки – просто сам процесс слияния его будоражил. Для духа или хранителя оказаться в своей среде – значит стать ею. Кохакунуси еще пока не был полноправным хозяином этой реки, как предрекало ему его имя, однако уже неоднократно чувствовал, как кожу ласкает прохладная мягкость необычно голубой воды; как река его принимает в свои объятия. Он чувствовал каждый камешек на дне, каждую проплывающую мимо рыбешку, каждую колышущуюся травинку... Он знал свою реку так, как не узнает ее никогда никто посторонний. Он сам был рекой. Он входил в эту воду, и водой становилась его плоть и кровь. Он уносился в далекую синюю даль, и, казалось, уже никогда не вернется назад. Однако здесь его держали сдержанный добрый отец и весенняя теплая мать. И вечно цветущий прекрасный сад. Акина всегда просила его возвращаться дотемна, потому как считала, что один он дорогу назад не найдет. Или просто не захочет ее искать. Кохакунуси был уже совсем взрослым мальчиком. Ему было десять, но он понимал все слишком быстро, намного обгоняя учеников в своем классе и лишь из-за друзей приходя каждый день в школу, хотя мог бы учиться и на дому. Знания вливались в него бушующим бурным потоком, и иногда мать грешным делом боялась, что у него просто-напросто лопнет от них голова, хотя она, в общем, не может лопнуть. Кохаку смеялся и замечал, что лучше познать окружающий его мир сразу, потому что потом может просто не оказаться времени. Отец, соглашаясь с ним, улыбался и уходил в другие миры по своим делам, оставляя домашним возможность следить за небольшим уютным «городком» на горячих источниках. Будущий хозяин Янтарной реки кивал всегда, слушая его негромкие наставления, и чувствовал, как вода касается нежно икр. «Городком» в их местности жители называли вот уже несколько поколений поддерживаемый семьей Нигихаями небольшой – десятка в полтора номеров-домишек в японском традиционном стиле – комплекс для желающих отдохнуть. Город, в котором Кохаку и его родители жили, был относительно небольшим, но живописным до невозможности, к тому же еще подкупающим своей непосредственной близостью к морю. Оно омывало остров, на котором этот город находился, как раз с его южной части. Что сказать? Местоположение, как ни посмотри, довольно выгодное, так что жаловаться никогда не приходилось, особенно если учесть наплыв посетителей по праздникам, которых в Японии проводилось великое множество. Кохакунуси медленно плыл, отдавая себя во власть постепенно усиливающегося течения, и ощущал, как солнце приятно пробегает руками-лучами по обнаженной коже, а тонкие сабли зеленого тростника изредка задевают щиколотки и колени. Он бы не выходил из воды никогда-никогда, он бы стал этой водой... Но у него было слишком много других дел дома. В конце концов, он обещал маме всегда возвращаться, а свое слово надо держать. Вода где-то несколько выше по течению заволновалась, да и само течение вдруг усилилось, и Кохакунуси резко выскользнул из теплой неги ленивых своих раздумий. Ниже по реке начиналась зона отдыха для туристов, а выше – общая зона пригорода, в котором находился как «Янтарный комплекс» и дом семьи Нигихаями, так и еще с несколько десятков жилищ любителей свежего горного воздуха. Исходя из этого, в беду попал кто-то из соседей, так как волнение началось неподалеку и быстро приближалось, да к тому же еще, видимо, это был ребенок, так как взрослый справился бы с течением, медленным в этом районе. Значит... Времени на раздумья у мальчика не осталось. Мимо него, весело блестя на солнце, проплыла маленькая лакированная красная туфелька. *** Вода пробиралась и в рот и в нос, но когда Кохакунуси резко нырял, он понимал, что его ждет. Дело в том, что до источника проблемы он мог добраться вдвое быстрее, если бы плыл под водой, так что выхода у него просто не было. На автомате он быстро загреб рукой и крепко сжал в пальцах еще не успевшую уплыть далеко чужую обувь. Вверх по течению раздался чей-то испуганный взвизг, и мальчик поторопился. Сквозь толщу воды, заполнившей в этот момент все его существо, слышно было не слишком хорошо, однако Кохаку различил, что этот голос – высокий, тонкий и ломкий – принадлежит, несомненно, девчонке. Он ринулся вперед еще быстрее, по-прежнему крепко сжимая в руке обувь, и почувствовал, что вода словно подталкивает его к цели. И обрадовался. И испугался. «Помощь» реки в данный момент могла означать, что совершенно случайно Кохакунуси изменил ее течение в противоположную нужной сторону, что было чревато серьезными последствиями. «Пожалуйста, пусть это будет ошибкой!» Возможно, приступ паники слегка разбавил его решимость, потому что через пару секунд мальчик вновь почувствовал сопротивление своевольной стихии. Если бы он сейчас мог выдохнуть, именно это и сделал бы, однако времени было в обрез. «Источник проблемы» быстро приближался, и вскоре Кохаку уже ощутил под пальцами вымокшую и оттого потяжелевшую ткань чужой одежды. В другой руке он по-прежнему непонятно зачем упорно сжимал красную туфельку, с которой, видимо, все это и началось. Кохакунуси напрягся и мысленно приказал реке, как его учил отец, помочь ему подняться вверх. Кохакугава послушалась его не слишком охотно, пока еще полностью не признавая своим хозяином – слишком мальчик был юн и неопытен – но все же таки послушалась. Ее воды снова подтолкнули его вперед и вверх, протаскивая против течения и поднимая на поверхность. Маленькие девичьи пальчики почти до боли сжали предплечья Кохаку, и тут он пробкой вылетел из воды на берег, как раз к тому месту, где оставил свою одежду. *** ...Это действительно была девочка. Она, крепко зажмурившись и задержав дыхание, вцепилась в него руками и ногами, словно в последнее свое спасение (хотя так оно, в общем, и было). Кохаку разжал затекшие пальцы и выронил коварную туфельку на берег рядом с собой. От довольно громкого глухого звука испуганно жмущаяся к нему девочка вздрогнула и подскочила на месте, отпуская его и широко распахивая темно-серые глаза. У нее были короткие каштановые хвостики на голове и круглое милое личико. На вид маленькая незнакомка была едва ли намного младше самого Кохаку. Лет восемь ей было, может... Мальчик осторожно коснулся рукой ее плеча, привлекая к себе внимание. - Эй... Ты в порядке?.. – надо сказать, до этого он толком ни разу не имел дела с девочками. Маленькая испуганная незнакомка снова вздрогнула от звука его голоса, видимо, еще находясь в ступоре после такого «веселого» купания, и активно замотала головой. - Н-нет... Мама будет меня ругать... Я же... туфельку потеряла... Новую... – и разревелась. И вот тут мальчик окончательно растерялся. - Да вот она, твоя туфелька... – все еще не до конца понимая всей полноты ее горя, кивнул на валяющуюся рядом мокрую обувь он. Девочка прервала себя на полуслове и потрясенно замолкла, рассматривая расширившимися от изумления глазами свою пропажу. Красная туфелька влажно сияла на летнем солнце лаком и не собиралась больше никуда уплывать от своей хозяйки. - Но... она ведь уплыла... – все еще с некоторым сомнением в голове протянула девчонка, напрасно утирая слезы мокрым от речной воды рукавом красной кофточки. - Я ее поймал, - пожал плечами Кохаку, вставая на ноги, поднимая с земли свою футболку и натягивая ее на себя. Поговорка «всегда выходит сухим из воды» относилась к нему в абсолютно буквальном смысле за счет его происхождения, однако шорты все равно надо было высушить. Немедленно. Мальчик не любил ходить мокрым просто так, поэтому, не мудрствуя лукаво, просто провел рукой над одеждой и указал вышедшей из ткани воде на реку. Девчонка все это время наблюдала за его манипуляциями с таким недоверием и восхищением, что Кохаку невольно возгордился своими достижениями. Воодушевленный произведенным эффектом, он высушил и свою новую знакомую, а потом сел на траву рядом с ней и улыбнулся. Растерянность постепенно отходила на второй план. Испуганная девчонка определенно ему нравилась. Они помолчали немного, девочка надела соскользнувшую с ноги туфельку и крепко ее застегнула. А потом вдруг подняла на него глаза и протянула руку. - Меня зовут Тихиро. Огино Тихиро. Спасибо, что помог мне. Ты добрый дух? Будущий хозяин Янтарной речки звонко засмеялся и пожал ее маленькую хрупкую ладонь. - Нет, конечно же, я не дух. Рад, что смог помочь тебе, Тихиро. Меня зовут Нигихаями Кохакунуси. Будем знакомы. _________ *Кохаку (яп.) – янтарь. Так будет еще иногда сокращаться имя Кохакунуси. *Акина (яп.) – весенний цветок.