Путь Сердца

- Мягче, мягче... – и голос ее был столь же мягок, сколь произносимые ею слова. Кохаку постарался расслабиться и подавать пламя мягче. Маленькие веселые огоньки расцветали на кончиках его пальцев раз за разом, а стоило мальчишке лишь расслабить правую руку, чтобы она свободно повисла, жидким огнем закапали на расписную столешницу, однако, не поджигая дерево, а лишь яркой янтарной лужицей растекаясь по нему. - Вот так?.. – мальчик повернул черноволосую голову в сторону наставницы и, получив ее одобрительный кивок, совсем расслабился, позволяя, наконец, огненной лужице истаять сизым дымком. Дзениба улыбнулась и сделала небольшой глоток чая. Хаку чуть прищурился и повторил только что совершенный трюк. - Ну, и как ощущения? – удивительно прозорливо осведомилась у него колдунья. Мальчишка передернул плечами и ссутулился, укладывая голову на сложенные на столе руки. - Я устал, - отчего-то не слишком довольно пробурчал он. – Почему я устал? Это же всего лишь обычный трюк с разжижением пламени!.. Дзениба, кажется, усмехнулась в чашку. - А ты представь, что когда-нибудь создашь целую огненную реку, - поучительно изрекла она. – Знаешь, как сильно ты устанешь тогда?.. О, ты можешь проспать без малого двое суток! - Да почему? – округлил тут же глаза подросток. - А потому, - колдунья поднялась из-за стола и засеменила к плите, беря чайничек и заваривая еще чая – для него, видимо. – Это – плата за волшебство. Например, после твоего превращения в дракона и обратно у тебя пропадает что-то. Тонкая прядка волос или клочок ткани с одежды. Хаку недоверчиво вздернул брови. Нет, он знал о периодических пропажах, но не думал, что это как-то относится к волшебству. Скорее, в его глазах это как-то могло быть связано с вечно спорящей с Титияко и Анияко Рин. С чего бы? Эта хитрая лисица (ей-богу, иногда она напоминала Хаку кицунэ*!) как-то сподобилась заявить управляющим, что его вещи приносят удачу! Конечно, в своей легенде она не забыла упомянуть и о том, что удача эта не будет рядом постоянно, ведь у «счастливчика-Хаку» должен быть с ней неразрывный контакт, в противном случае волшебство через какое-то время исчезнет. Разумеется, жадные до золота братья сразу подумали об одном и том же и тотчас потребовали с девушки достать какую-нибудь вещичку хозяйского ученика в обмен на жареного тритона. А какой обитатель мира Духов откажется в здравом уме от подобного лакомства?.. С тех пор у Хаку периодически и пропадали какие-то незначительные вещицы – с его разрешения, разумеется. Он, помнится, еще долго смеялся, когда впервые услышал от подруги эту россказнь. Дзениба поставила перед учеником яркую расписную пиалу и снова уселась напротив. - Что, не ожидал такого? – понимающе усмехнулась. – Ну, это тебе уроком будет... Хаку кивнул немного растерянно и принялся греть о горячие бока красивой посудины отчего-то в момент озябшие руки. Сердце бухало в грудной клетке оглушающе громко, и мальчишка едва сдерживал себя от того, чтобы не сжать в пальцах ткань ханатарэ там, где с внутренней стороны была бережно прикреплена глянцевая пластинка с его именем. - Ты только бумажку свою смотри не теряй, - словно прочла его мысли Дзениба. – Осторожнее будь с ней... А я тебе буду иногда об этом напоминать. Хаку как можно более бесшумно выдохнул. В этот момент ему хотелось мысленно поблагодарить Будду за то, что месяцем ранее он на своем первом задании столкнулся с улыбчивой старушкой в лесной чаще станции «Дно болота». Правда, испуг его был кратковременным... *** Дни текли в мире Духов медленно, словно вязкая патока из опрокинутой набок миски. Медленно, но незаметно. И утекали неотвратимо. Кохаку исполнял поручения сварливой колдуньи, разговаривал по ночам с ворчливо-заботливой милой Рин, разучивал разные заклинания и присматривал по приказу за работниками купален. Ему было почти что уже тринадцать, его старшая подруга не постарела и на год, а сам он совсем потерял счет уходящему в пустоту времени. После знакомства со светлой и доброй Дзенибой Кохакунуси научился многому, очень многому. Она улыбалась, творя веселые маленькие чудеса, и учила его делать все самостоятельно, приказывая не слишком-то слушать заносчивую Юбабу, и периодически напоминала, как обещала, о том, что нельзя ему забывать никогда своего настоящего имени. «Забудешь свое имя – забудешь себя самого». Мальчишка согласно кивал и бережно касался рукой груди в области сердца, где с внутренней стороны одежды была осторожно и незаметно приколота белая квадратная заламинированная бирка с напечатанным на ней его полным именем и забавной припиской, сделанной уже мальчишеской рукой. Не «Кохаку» даже - «Кохакунуси». Нельзя забывать об этом. С той самой минуты, как он попал в этот враждебный мир, карточка была тем единственным, что напоминало ему о привычной когда-то жизни. О суровом статном отце, который сдержанно хвалил его за успехи в том или ином деле. О мягкой прекрасной матери, которая показывала ему волшебные книжки. О друзьях, которые смеялись над его любовью к чистой холодной воде... Кохаку ни на минуту не забывал ни о ком из них, каждый раз, со щемящей нежностью вспоминая дорогие лица и воскрешая в памяти звонкий смех. Он должен был с честью выйти из выпавшего на его долю испытания. Не забывать своего имени. Он не должен был ничего забывать. Он не должен был терять самого себя, себя прежнего, оставшегося сейчас только на белой квадратной карточке. Он был должен однажды снова пройти через тоннель. Но чему быть, того не миновать. Это был замечательный летний день. Ветер бил ему в лицо и теребил густую шерсть по всей длине гибкого по-змеиному тела, лаская как-то по-своему. Кохакунуси любил летать. В этом мире полеты были его отрадой, а ветер – его соратником. Он извивался, ловя воздушные потоки, и поднимался выше самых смелых и самых могучих птиц, любуясь миром Духов с высоты своего полета и сдерживая в себе жгучее желание зарычать так громко, чтобы его услышали все, кто ходил под этим бескрайним небом. Мимо него проносились исполины узловатых темных деревьев, затопленные сизым туманом села, воспламененные светом уходящего на покой солнца озера... Луна неотступно следовала за ним по пятам. Однако каждый такой полет грозил Хаку потерей драгоценного бумажного квадратика, так как его одежда, при превращении обращающаяся в твердые чешуйчатые пластинки, после обратного преображения могла не досчитаться клочка ткани или даже какого-то своего элемента. Это была своего рода плата за столь могущественное волшебство, но мальчик только отмахивался и не обращал на этого особенного внимания. И улетал в далекую синюю даль. «Я всегда буду себя помнить». Однако однажды белый квадратик карточки с именем все же таки исчез после очередного преображения, и уверенность Кохакунуси в своей собственной памяти никак ему не помогла. Дзениба только устало покачала головой в ответ на потерянный взгляд и с горечью сказала, что предупреждала его о последствиях. Она ничем не могла помочь. Вскоре после потери карточки собственное имя в сознании Хаку стало расплываться и постепенно исчезать, а все его дни проходили словно в каком-то туманном бреду. Он не помнил, сколько их уже там осталось за его спиной, но, как оказалось, за спиной исчезали не только дни, а еще и его прежние воспоминания. Каждый день мальчик встречал что-то, что воскрешало в его памяти отголосок того, чего он, казалось, уже никогда и не смог бы вспомнить, но что происходило с ним вроде совсем недавно. Дети работников купален, носящиеся по фруктовым садам шумной большой ватагой, заставляли сознание всколыхнуться и подумать про чей-то веселый смех. Красивая икебана в одной из ухоженных ванных комнат пробуждала странную тоску по чему-то ужасно родному, нежному и очень теплому. Мальчик поджимал губы и сводил на переносице тонкие брови, силясь вспомнить, понять, что же в этот раз он потерял, но не мог докопаться до правды и только цеплялся за свое имя. Оно было записано у него на ладони, на тесьме закладки в очередной готовой к прочтению книге, постоянно вертелось на языке... «Не забывать, не забывать... Помнить, кто ты. Помнить свое имя... Нигихаями Кохакунуси». Но в том и была опасность – пока во владениях Юбабы существовало что-то, над чем она была не властна, Хаку помнил все до последней детали, а стоило колдовству поглотить чужеродную вещь, ничто уже не смогло бы помочь. Иероглифы имени расплывались на коже за день, на тесемках они переползли с места на место, растворяясь, и оставалось лишь данное колдуньей имя. «Хаку». С течением дней все в памяти мальчика постепенно подергивалось будто какой-то пленкой, заволакивалось будто сизым густым туманом, из-за завесы которого мало что можно было рассмотреть. Но хуже всего было, когда Хаку ложился спать. Во снах его ноги затягивали под толщу нетвердой почвы зыбучие пески, оглушал свирепо воющий ветер, бросая в лицо серо-черные комья сырого пепла... Когда он засыпал, все его воспоминания тотчас рассыпались пылью. Мысли о семье улетали далеко прочь, как улетает из раскрытых ладоней уносимый ветрами мелкий речной песок. Все как будто стирали – медленно, мучительно, прямо у него на глазах. Отец понуро качал головой, глядя на него как-то исподлобья – он возлагал на сына большие надежды, однако сейчас, глубоко разочаровываясь в нем, таял, словно какой-то восточный джинн, поднимаясь ввысь серым полупрозрачным дымком. Рассыпались вместе с любимой матерью текущие по ее бледным щекам солено-горькие слезы, словно нарисованные на прекрасном лице и потом вместе с ним же сожженные, обращенные безжалостно в сизый пепел. Хаку, крича, тянул руки к ним, пытался догнать, взлететь следом... И оставался стоять на месте, прикованный к земле тяжестью собственного тела. Друзья убегали следом за улетевшим в далекие небеса отцом и унесенной ветрами мамой. Родной дом исчезал в жадном буйстве стихии – исчезал за разлившейся по прежде сухому руслу широкой синей рекой, которую не в силах Хаку был переплыть. Свистел ветер в ушах, прощаясь и проклиная, уносил самое дорогое, оставляя после себя лишь сосущую пустоту и желание вспомнить о чем-то важном. Смеялись, бушуя воды, когда он поплыл, пытаясь догнать, затыкали поспешно рот, когда он хотел докричаться... Уносили назад, на берег, разделяя его и память нерушимой глухой стеной. Каждое утро, когда Кохакунуси просыпался, в копилке его прежде твердой памяти становилось на одно событие меньше. Постепенно дорогие сердцу люди стирались, образуя вместо себя одни лишь белые пятна, события минувших дней будто бы уносило куда-то вдаль, и взамен оставались лишь бескрайние толщи темной речной воды и затянутое комьями пепельных облаков голубое небо. С каждым днем наследник хранителя реки переставал быть тем, кем когда-то себя и знал, помня лишь один иероглиф из всего своего остального имени. С каждым днем его затягивало в омут темных холодных вод все глубже, и он ничего не мог с этим поделать. Вскоре в сознании ученика колдуньи остались только чьи-то маленькие лакированные красные туфельки. В тот самый момент Нигихаями Кохакунуси забыл свое имя и все прежде связанное с ним окончательно. В тот самый момент он окончательно стал учеником колдуньи Юбабы, мальчиком-драконом по имени Хаку. ...А потом в мире Духов появилась незнакомо-знакомая девочка по имени Тихиро. _____________________ *Кицунэ - редкие сверхъестественные создания из Японии, обычно принимающие облик лисы, что не мешает им регулярно прикидываться людьми. Обычно - женщинами.