Путь Сердца

Над ним потешались. Кохаку был человеческим мальчишкой, и хоть от него не пахло другим миром, он был все равно чужим. И еще теперь его звали Хаку. И у него почти не было здесь друзей. Заботилась о нем по приказу колдуньи Юбабы только та девушка, что его к ней и привела. Рин. Она ругалась на него, сокрушалась, требовала уйти... Работникам у Юбабы приходилось всегда несладко. Они работали обычно по сменам и практически до изнеможения. Правда, Хаку скорее утопал в книгах, причем ничего против этого не имел. Рин три раза в день приносила ему поесть, отрывала от фолиантов, сажая за стол, и периодически требовала убираться восвояси, хотя знала, что это уже невозможно. Кохаку морщил нос, ел сукияки и упрямо мотал головой, заявляя, что ему нужны силы и знания, чтобы перейти реку. Рин ворчала и возмущалась, а потом медленно затихала. Она и сама, видимо, не хотела особо оставаться опять одна. Хаку знал, что девушка хочет накопить денег, уволиться и уехать однажды отсюда. Она сама ему рассказывала. И еще он знал, что другие работницы не понимают ее стремления к лучшей жизни. Именно поэтому ворчливая Рин, полагал он, приходила к нему и раз за разом слушала его рассказы о телефонах, телевизорах, радио... Рин слушала серьезного мальчишку со взрослым решительным взглядом и еще сильнее хотела сбежать отсюда. «Путь закрыт», - устало говорил Кохаку и вновь утыкался в книги, показывая, что больше не хочет говорить на эту тему. Подобные разговоры приносили ему боль, хотя в одиночестве он постоянно вспоминал о друзьях, родителях, реке и девочке в красных туфельках. И чтобы отвлечься от этой боли, он учился. Но Рин знала, что он тоскует. Он тоже сам об этом ей рассказал. Кохаку не знал, что послужило причиной подобного доверия к ней, но с Рин хотелось разговаривать. Хотелось открывать ей секреты. Хаку никогда не думал, что было бы, будь у него старшая сестра. Однако девушка прекрасно справлялась с этой ролью сейчас, исправно заботясь о нем и пиля по поводу того, что надо хотя бы чуть-чуть отдыхать. Интеллектуальный труд гораздо сложнее, чем физический, хотя у последнего последствий обычно больше. Кохаку не называл имен тех, о ком говорит, а Рин и не спрашивала. Мальчику же достаточно было того, что она просто выслушает его и никому ничего не скажет. Уже за это он был Рин очень благодарен. *** - Может, ты все-таки передумаешь?.. - Я не могу, Рин, - он посмотрел на нее очень серьезно и постарался сказать это как можно тверже. Рин будила в нем уже почти притупившуюся тоску по дому и родителям. Хаку слышал, как звенят колокольчики на первом этаже, чувствовал, как улетают в небо зажженные бумажные фонарики, и старался не теряться. Грудную клетку царапал острым углом квадратик белого заламинированного бейджа, который он принес из школы после мероприятия и потом постоянно таскал с собой. Даже иероглиф дописал к имени, чтобы полным было. Теперь на белом квадратике гордо значилось: «Нигихаями Кохакунуси». - И зачем ты только здесь появился? – девушка устало вздохнула и улеглась на его футон, глядя невесело в потолок и иногда переводя взгляд на его спину. Это Кохаку тоже чувствовал почти что физически. - Чтобы пройти свое испытание, - пояснил терпеливо уже в который раз мальчик, неспешно и осторожно выводя на пергаменте кистью нити черных иероглифов. Отец любил, когда он писал красиво, и даже специально занимался с ним каллиграфией. Сейчас будущий хозяин реки выписывал из большой потрепанной книги замысловатую вязь стихотворного наговора, чтобы потом выучить и уже никогда не забыть его. - Но тебе ведь всего лишь надо было пройти через тоннель туда и обратно, - Рин печально опустила уголки губ вниз, искоса наблюдая за ним и не желая на этот раз сдаваться так просто. – Ты мог избавить себя от такой судьбы. - Почему ты такая приставучая? – мальчик поморщился и оторвался от писанины, полностью разворачиваясь к ней и откладывая в сторону испачканную тушью кисть. - Потому что хочу узнать, что тебе здесь на самом деле надо, и как можно скорее выпроводить, - усмехнулась девушка. – Ты не должен здесь быть. Рин была темноглазой, и волосы у нее были каштановые. Длинные-длинные, почти что до поясницы. Она была облачена в розовую ханатарэ работницы купален и голубые хакама. А еще она ходила босиком. В помещении купален все ходили босиком, оставляя дзори там, где придется. Рин была чем-то похожа очень на взрослую девочку по имени Тихиро. - Не выйдет. Я должен буду, видимо, выполнить какое-то задание Юбабы, чтобы она меня отпустила, - мальчик пожал плечами и отвернулся от своей взрослой подруги, ловя себя уже не в первый раз на том, что его поведение очень и очень изменилось. Он молчал и не хотел этим ни с кем делиться. Просто надеялся, что частица его прежнего к моменту возвращению останется где-то там, глубоко в душе. А еще Кохаку очень хотел забрать с собой Рин. Он не знал, что произойдет с «городком» их семьи у реки за проведенное им здесь время, но очень надеялся, что все будет в порядке. Дело в том, что время в мире Духов и в мире Людей, как оказалось, течет по-разному, да еще и с какими-то несуразными перепадами. То есть за три дня в мире Духов в человеческом мире мог пройти месяц или два, а за два месяца – два или три дня. В купальнях «Абурая» Кохакунуси находился на попечении колдуньи Юбабы уже полгода, так что у него были все поводы для волнений. - Мне кажется, или Юбаба совершенно не уделяет времени тебе и твоему обучению? Я уж не говорю о том, чтобы тебя посылать куда-то... – это было истинной правдой. Колдунья постоянно только заваливала его книгами и заставляла работать, пока он не сможет показать нечто, стоящее ее внимания. Что это за нечто, Кохаку не знал, но и без присмотра сварливой женщины ему было вполне неплохо. Правда, было в одной книге кое-что, что не на шутку его заинтересовало... Волшебные превращения. Но об этом не то что хозяйка купален не знала – об этом не имела понятия даже Рин! Никто не имел об этом понятия, а Кохакунуси выходил глубокой красочной ночью в цветущие на периферии эфемерно прекрасной вечности сады, пользуясь тем, что в ресторанчиках пировали, отвлекая работников, божества самых разных мест, и пытался научиться кое-чему, без сомнения, стоящему. Шумели развлекающие гостей шуты, кипела нагреваемая стариком Комази вода для купаний, вкусно пахла свежая еда... Хаку закрывал глаза и уносился куда-то далеко в небо, стараясь познать себя и познать мир вокруг, слиться с ним воедино, преобразиться... Темнота расплывалась перед мысленным его взором цветными радужными кругами, и Кохаку не знал, получается ли у него что-то или же нет. А потом он возвращался в купальни уставшим и каким-то совсем уж выжатым. И даже не замечал, что работники городка, прежде такие высокомерные и насмешливые, смотрят на него, человеческого мальчишку, как-то совсем иначе. Со странной для самих себя даже опаской. И... уважением? Конечно, этого мальчик пока не знал, но зато наблюдающие за ним исподтишка рабочие видели в такие моменты на месте мальчишки огромного белого ленточного дракона с пушистой, отливающей речной синевой гривой. Однако вскоре и сам Кохаку, во время процесса случайно открыв глаза, все же узнал об этом. И так для него началась совершенно другая жизнь. *** - Сегодня ты выполнишь свое первое задание, - несуразно огромная голова Юбабы постоянно казалась Кохакунуси ошибкой мироздания, но мальчик предпочитал никогда об этом не заикаться. Все-таки он был еще юн и не слишком опытен, а хозяйка купален – сильная колдунья, от которой после подобного «комплимента» просто так не отобьешься. – Тебе надо всего лишь передать одну вещь нашему клиенту, - женщина пожевала губами. - Даже не передать – просто доставить в определенное место. Надеюсь, карты ты изучил? - Да, госпожа Юбаба, - мальчик почтительно кивнул, стараясь не заострять внимания на грохоте за стеной. – Просто скажите, в какое место мне нужно попасть. - Это одна из станций, на которых останавливается иногда проезжающий здесь поезд. Да, он знает про этот поезд. Он слышал его. Он видел его. Иногда он испытывал непреодолимое желание прыгнуть с моста на его крышу и умчаться далеко-далеко в неизвестность. Слышал. Видел. Желал. Но все равно оставался здесь, потому что отец надеялся на его возвращение. Нужно пройти это испытание. - Станция называется «Дно болота», она шестая по счету из всех. Всех станций в мире Духов было всего лишь двадцать четыре, и они находились на довольно большом расстоянии друг от друга. В отличие от круглой Земли человеческого мира, мир Духов был плоской обширной площадкой, в центре которой располагался императорский дворец. По разные стороны от дворца и находились все эти станции. Распределялись они по сторонам света – шесть северных, шесть южных, шесть западных и шесть восточных. Самой опасной была северная часть и, соответственно, северные станции. Отсчет начинался как раз с севера, с самой дальней точки мира Духов, то есть самой опасной считалась первая станция. «Пасть дракона». Шестая же станция считалась самой безопасной из опасных, если можно так выразиться. - Надеюсь, ты справишься со своей задачей и не опозоришь меня. Купальни «Абурая» находились на первой южной станции, то есть на седьмой по счету. Эта станция была напротив одной из самых безопасных, так как находилась в непосредственной близости от императорского дворца. Называлась она «Золотые ворота». - Я не ударю в грязь лицом, госпожа. Кохакунуси хотелось поскорее покинуть этот большой, богато украшенный, душный и заполненный разнообразным барахлом кабинет. Была здесь и лепнина, и тяжелые бархатные портьеры, и мягкие кресла с высокими спинками и вытертыми подлокотниками... Здесь была ужасно напряженная и тяжелая атмосфера. Этот кабинет был, должно быть, даже старше самой Юбабы, а уж сколько лет этой колдунье, оставалось только догадываться. Хозяйка купален надменно кивнула и поднялась грузно со своего места, продвигаясь к одной из многочисленных полок и доставая с самой верхней плотный небольшой сверток. Она молча вручила его мальчишке и снова уселась за свой стол, начав что-то писать на листке пергамента. Кохаку смиренно ждал, вертя в руках странную вещицу, холод которой под пальцами ощущался даже сквозь грубую плотную ткань. Желание убежать отсюда как можно дальше становилось с каждой минутой все более нестерпимым. Когда, наконец, колдунья закончила писанину и запечатала послание сургучом, за окном уже начало смеркаться. Это значило, что за всеми размышлениями и разговорами Хаку провел в ее кабинете около двух часов. - Оставишь этот пергамент рядом со свертком в глубокой щели между камнями у самой станции, - приказала Юбаба, протянув ему письмо. – Да не смей распечатывать ничего! Утром отправишься. А теперь иди. - Да, госпожа. Кохаку казалось, что все мышцы его лица омертвели, а все чувства разом его покинули. Он змеей выскользнул за дверь и тогда только облегченно выдохнул. В присутствии колдуньи-наставницы все свои эмоции следовало скрывать, что ему давалось с большим трудом. - «Дно болота», значит... Поговаривали, что на территории этой станции проживает сестра-близнец Юбабы, Дзениба. Это путешествие определенно обещало быть интересным... Уж очень Кохаку хотелось с ней познакомиться.