Путь Сердца

Он летел, и ему казалось, что этот полет будет одним из его последних. Потому ли, что Юбаба запретит, потому ли, что после ее наказания он еще долго не сможет подняться в воздух из-за недостатка сил… Но это было сейчас неважно. Совсем, ну совсем неважно. Тихиро путалась пальцами в шерсти на его загривке и восторженно-испуганно вскрикивала, стоило им заложить «бочку» или крутой вираж. Надо ли говорить, что путь обратно в купальни Хаку никогда-никогда не забудет? Просто не сможет, тут никакие заклятья не смогут ему помочь. И он был этому очень рад. Хаку помнил, как среди ночи ввалился в кабинет наставницы, окровавленный и усталый, помнил, как с ней ругался, как требовал освободить храбрую маленькую девчонку… Помнил истерику старой колдуньи, когда та узнала, что ее избалованный сынок в самом деле всего лишь заколдованные головы. Что ж, родительница стоила своего отпрыска – тот и сам принял за мать всего лишь фантом ее сестры. Тихиро говорила об этом, отчего-то отчаянно краснея и пряча глаза. Сейчас избалованный толстый мальчишка, превращенный в большого хомяка, сидел на плече у девчонки, имя которой не Сэн, и наверняка цеплялся коготками за ткань на ее одежде. Эта такая знакомая девчонка должна вскоре будет покинуть сей во всех отношениях странный мирок и вернуться к нормальной жизни. Ей нужно лишь угадать, где среди свиней в этих купальнях ее родители. И, судя по тому, как она безошибочно определила их расположение в первый раз, это не будет так уж сложно. Хаку отчего-то захотелось протяжно завыть, и его остановила лишь мысль о том, что драконы, в общем, не воют. «Ты будешь моим самым четким воспоминанием, Тихиро…» *** Они рассекали холодный воздух на порядочной высоте, словно стрела, пущенная на выдохе долго готовящимся к этому лучником и пробившая чье-то легкое. Воздух врывался в пасть Хаку рваными толчками лопающихся в глотке пузырьков и не давал насладиться дыханием в полной мере. Полет еще никогда не доставлял ученику колдуньи подобного удовольствия. Горло до хриплого рыка саднило от подобных беспорядочных глотков, но кто теперь сможет остановить жмурящего от счастья глаза мальчишку, который хочет насладиться этими первыми и последними мигами такой странно трепетной и пока еще непонятной, но до дрожи в кончиках пальцев трогательной и приятной близости? Тонкие чужие пальцы в ужасе и восторге одновременно сжимали, чуть оттягивая, густую гриву цвета морской воды. Тихиро, кажется, металась из крайности в крайность, не зная – то ли раскинуть руки, будучи уверенной в том, что ей никто не позволит упасть, и отдаться этому пьянящему ощущению, то ли покрепче прижаться к теплой драконьей шее и крепко закрыть глаза. Что ж, сделав очередной вираж, Хаку позволил ей все же выбрать. Выбрать вариант, несомненно, первый. Ученику колдуньи казалось, что он ныряет в глубокие ледяные проточные воды. И это было такое… знакомое ощущение… Тихиро смеялась, раскинув руки на манер крыльев, и крепко обхватывала тонкими ногами шею могучего дракона. Хаку захотелось вновь улыбнуться. Он вообще поймал себя на том, что с появлением Тихиро стал очень часто улыбаться. Жаль только, что совсем скоро все это просто кончится. Юноша заложил очередной вираж, упиваясь ощущением мнимой свободы от своих невидимых оков, и оскалил зубы, ловя себя в очередной раз на том, что вся эта ситуация кажется ему до боли в груди знакомой. Звезды пролетали мимо белыми сияющими светлячками. Или это Хаку пролетал мимо звезд… Купальни были уже совсем близко. - Эй, Хаку… Знаешь… - тонкий голосок Тихиро сносило ветром куда-то назад, но чародей ее все равно услышал. – Мне мама рассказывала… Сама-то я почти ничего не помню. Когда я была маленькая, я как-то упала в реку… Но я сейчас вспомнила, как она называлась. Девочка, упавшая в реку. Сероглазая испуганная малышка, студеные проточные воды… Чей-то едва слышный смех вверх по течению... Почему стало сразу так тоскливо? Голосок Тихиро стал смелее, четче. Они чуточку снизились, и ветер уже не так сильно сносил слова. А еще стало светлее. Здесь было раннее утро. - Она называлась Янтарная речка, Кохакугава. Твое настоящее имя… Кохакугава. Он слышал, как в ее голосе сквозит неуверенная улыбка. Сероглазая девчонка, что держала в руках лакированную красную туфельку и еще – целый мир. - …Янтарную речку назвали именно так за то, что на ее берегах всегда было можно найти солнечные слезинки сверкающего янтаря. А ты знаешь, сынок, люди верят и до сих пор, что янтарь исполняет желания. Оковы Договора Юбабы спали, осыпавшись мелкой сияющей чешуей над волшебными садами, вишневые лепестки в которых никогда не касались влажной от холодных утренних рос земли. …Хаку чувствовал, как ветер треплет волосы, и улыбался, крепко держа Тихиро за руки и ощущая неимоверное облегчение. Нет, он не ошибся. - Тихиро… Спасибо!.. Мое настоящее имя – Нигихаями Кохакунуси, Хозяин Янтарной реки. - Вот это имя!.. Как у божества! – у нее в глазах застыли жемчужинки слезок – то ли от счастья, то ли от ветра. Хаку не знал. Он был только точно уверен в том, что его собственные глаза также влажно блестят. Определенно от счастья. - Я тоже вспомнил. Вспомнил тебя маленькую! Как ты упала в реку – хотела туфельку подобрать! - Точно! – она плакала и смеялась. – А волны меня подхватили и вынесли на берег!.. Как же я рада! О, Будда. Он, наконец, свободен. И воспоминанья его свободны. Его мать звали Акина, и она была столь же весенней и свежей, как полный светлячков сад за их домом. Пальцы дрожали. От пронизывающего все существо ветра и от волнения – и еще непонятно, от чего больше. Правда, сам Хаку – нет, Кохакунуси – предпочитал думать, что это происходит исключительно от холода. Потому что его отец – великие боги, его звали Юу, Хаку вспомнил! – всегда был весьма сдержанным и спокойным. Уж его руки от волнения точно не задрожали бы. Акация роняла свои тут же взлетающие плавно ввысь лепестки на узенькие каменные мостовые; шелестели о чем-то своем растрепанные ветром голубые глицинии… Хаку слушал и слышал их песнь по-новому. Возможно, это все оттого что теперь он, наконец, свободен?.. Отец говорил, что когда наступает в жизни хранителя благоприятный момент, судьба посылает ему подарок. - Таким подарком когда-нибудь станет твоя спутница жизни, - ветер весело шелестел густой листвой раскидистого кедра, и отец улыбался, глядя куда-то вверх, как будто в ответ ему. – Ваши отношения… Такие отношения среди нас называют Узами. Это будет любовь – одна на всю жизнь. - Вы с мамой тоже связаны Узами? – Кохаку лежал в удивительно высокой для ухоженного сада сочной траве и щурился на желто-белое летнее солнце. - Да, - Нигихаями Юу сел вполоборота к сыну и чуть наклонился к его лицу. Кохаку едва слышно засмеялся – длинные черные волосы родителя теперь щекотали скулу. – И пусть молния ударит мне в макушку, если я солгу сейчас, но твоя мать так же прекрасна, как и при нашей первой встрече. Молния не ударила, небо осталось таким же безоблачным и ошеломительно голубым. Губы мужчины исказила легкая незлая усмешка. - Скажи, отец, - Кохакунуси перекатился на живот, чувствуя, как трава приятно щекочет шею, и искоса посмотрел на родителя, - а когда наступает этот момент? Как я почувствую, что я теперь с кем-то связан? Хранитель прикрыл глаза, почти сразу же, однако, приподнимая веки и сталкиваясь взглядом со взглядом сына. - Я не знаю, когда это произойдет с тобой... Но ты обязательно распознаешь это чувство. Хаку прикрыл глаза, ощущая, что сладкий ненавязчивый аромат цветов становится все отчетливее, и крепче сжал в руках хрупкие пальчики Тихиро. Сейчас он, кажется, понимал, о чем вел речь когда-то его отец. Широко распахнув глаза, сразу же чуть заслезившиеся от усилившегося сопротивления воздуха, юноша удобнее перехватил Тихиро и снизился, чтобы оказаться под сенью цветущих крон. Они пролетели по душистой анфиладе садовых деревьев, нарушая размеренное полет-падение лепестков, и оказались почти что сразу у красного – карминного, словно небо Долины Пустоши на закате – моста, у которого и произошла их вторая встреча. Удивительно. В первый раз во всем виновата была алая туфелька, в этот раз – алый мост. Наверное, этот потрясающе насыщенный цвет не просто так считают свидетелем чьей-то связи. Кохакунуси почти что чувствовал эту нить. Наверное, это и есть Узы. Госпожа Юбаба стояла у подножия моста, и ее от ученика отделяло всего-то лишь метров десять. Хаку не знал, на кого она так смотрела – со странным, необычайно настораживающим торжеством, - но почему-то ему очень хотелось спрятаться куда-нибудь как можно дальше от этого взгляда. Возможно потому, что он чувствовал – интуитивно почти – что этот ее пронзительный взгляд направлен исключительно на него. Юноша моргнул, стараясь не отводить взгляда от наставницы и вместе с тем не поддаваться охватившему его наваждению. Он не мог понять, злится ли на него колдунья за его дерзость и за его побег или же просто насмехается над его бесполезными, как ей, должно быть, сейчас кажется, попытками освободиться. «Нет уж. Я тебе не поддамся. Только не сейчас, когда я вспомнил о своих корнях». Быть может, Кохакунуси показалось, но словно бы кто-то нежный невесомо коснулся в ободрение его волос. Ученик Юбабы неслышно вздохнул и отпустил крепко держащуюся за него девчонку. - Ты должна идти к ним, Тихиро. Она вздрогнула, а Хаку показалось, что собственный голос прозвучал как-то слишком хрипло. Однако молчать он не мог. Если эта девчонка не решится закончить все сейчас, то навсегда останется здесь. Допустить этого было нельзя ни в коем случае. - Тихиро, - Кохакунуси казалось, что он действует как во сне – движения казались какими-то слишком медленными, слишком плавными. Он взял лицо порядком испуганной Тихиро в ладони и мягко улыбнулся. – Ты сейчас будешь должна отгадать загадку Юбабы. Отгадаешь – она отпустит тебя и твоих родителей. Так что ты должна быть смелой, понимаешь? - Понимаю… - однако несмотря на это ее голосе слышались слезы. – Но как же ты?.. Хаку предпочел этот вопрос пока что проигнорировать, с трудом удерживая улыбку. Губы отчего-то дрожали. - Не волнуйся, я буду рядом и обязательно помогу тебе если что. Хорошо? – он отстранился и протянул ей руку, в конечном итоге первым ступая на карминно-красный мост. Обращенный в хомяка сын Юбабы – Бо – кубарем скатился с плеча девчонки, стоило ей только ступить следом за своим проводником, и вернул себе свой первоначальный вид. Тихиро постаралась улыбнуться, и они двинулись все вместе вперед. Хаку сказал бы, что испытание взглядом от Юбабы он выдержал с честью, так как говорила колдунья с Тихиро, но смотрела безотрывно почему-то именно на него. Словно говорила, что если девчонка не справится, то ни у кого из них будет ни единого шанса на свободу. Юноша с огромным усилием задушил в себе желание недовольно поморщиться и закусил губу, когда к мосту привели десяток свиней. Насколько он понял, Тихиро и впрямь предлагалось всего лишь угадать, где среди этих свиней находятся ее родители, а где - просто свиньи. Хотя не сказать, что это так уж просто… Кохакунуси прищурился, настороженно всматриваясь в ряд животных вместе с девочкой. Его почему-то не покидало странное ощущение неправильности происходящего, словно где-то здесь затаился очень тонкий и незаметный подвох. Может… - Здесь нет моих родителей. Тихиро отвернулась от переставших хрюкать с неожиданным энтузиазмом свиней и мимолетно улыбнулась Хаку, обратив прямой и неожиданно спокойный взгляд на Юбабу. Та многообещающе ухмыльнулась, и ее ученику уже показалось, что девчонка ошиблась, когда за спиной у нее что-то будто бы лопнуло. Хаку тут же повернул голову в сторону звука, отвлекаясь от изучения выражения лица своей наставницы, и ошеломленно вскинул брови. Свиньи исчезли, оставив после хлопка только розовый густой дым и до боли знакомые силуэты. Старик Комази, Рин, братья-управляющие… Рин смотрела так восторженно и весело, что Хаку поневоле улыбнулся. А потом старая подруга с визгом бросилась к нему – обнимать. - Она это сделала! Тихиро такая молодец! Да, Тихиро молодец. Правда, теперь им придется расстаться, и кто знает – уж не навсегда ли? Хаку мотнул головой и, отстранившись от Рин, вновь заставил себя улыбнуться. Тихиро стояла рядом с Юбабой и тоже несмело, но очень тепло улыбалась. И называла ее бабушкой. Старуха ворчала, но против, кажется, ничего не имела. Юный дракон покачал головой – назови он ее бабушкой, она превратила бы его в статую дня на три! Хаку бросил задумчивый взгляд в небо – такое ошеломительно синее, что невольно дыхание перехватывало. Даже не верилось как-то, что всего с две четверти часа назад он сам свободно парил в этом небе. Опомнившись, ученик колдуньи куснул губу, уже в который раз за последние несколько часов приводя себя в чувство и отгоняя странное наваждение. Словно дым рассеялся. Все было слишком ярким, словно красочный мираж. Только вот разумом Хаку понимал, что все происходит по-настоящему. А еще он понимал, что сейчас им с Тихиро определенно пора прощаться. Преодолев разделяющие его сейчас с девочкой метры, он бросил настороженный взгляд на странно щурящую глаза наставницу и осторожно взял свою спасительницу за руку. Теплые тонкие пальцы показались ему почему-то почти обжигающими по сравнению с его собственными вечно холодными руками, и Кохакунуси крепче сжал ладошку, желая получить напоследок хоть частичку этого тепла. Хоть частичку этой невообразимой храбрости. - Тихиро, - собственный голос отдавался в ушах гулким недружелюбным эхо. – Тебе пора… Идем, я провожу тебя. Не дожидаясь ответа и все еще чувствуя на себе пристальный взгляд госпожи Юбабы, юноша скривил губы в очередной улыбке – правда, на этот раз какой-то совсем уж невеселой и кривоватой – и потянул девчонку прочь от моста, к холму. Должно быть, проход уже был открыт. Знакомая высокая трава колыхалась от ветра, словно накатывающие на берег океанские волны. Пережившие явно не один век и не одно поколение серые каменные истуканы таращили свои большие глаза, сверля мертвыми взглядами спину и словно посылая вслед немые проклятья. Крутая каменная лестница спускалась к руслу пересохшей реки и дальше, пересекая ее, вела прочь из мира Духов. Мира, из которого после заката ты можешь не вернуться уже никогда. Хаку чуть прищурился, отлично различая невдалеке старое обшарпанное здание, некогда покрытое такой же мареновой краской, как здание купален, сейчас, правда, уже давным-давно выцветшей. Пальцы Тихиро чуть дрожали в его ладонях. Юноша в очередной раз улыбнулся, теперь – искренне. Хотелось приободрить, утешить… - Сейчас, Тихиро, ты пойдешь к тому зданию, из которого вышла сюда, пройдешь по тоннелю и окажешься в своем мире, - тихо заговорил он. – У входа тебя уже будут ждать твои родители. Но запомни – пока будешь идти, ни разу не оборачивайся! - А как же ты?! – в глазах не-девчонки заплескалась неприкрытая паника. Бездонная глубина… - Ты ведь вспомнил свое имя, ты можешь уйти со мной! Разве нет? - Мне нужно как подобает расторгнуть Договор с Юбабой, - он крепко сжал ее пальцы в своих руках, - и я тоже вернусь. - Мы ведь еще встретимся, правда? «Мне очень хотелось бы верить в это». - Конечно, встретимся!.. А теперь иди. Тихиро вымученно улыбнулась, на мгновение крепко сжимая в ладонях его руку – слишком большую для девчонки ее лет и непривычно хрупкую для юноши его возраста – и отстранилась, поворачиваясь спиной и легкой рысцой бросаясь к зданию оттенка бледного марена. Хаку еще долго смотрел ей вслед.