Путь Сердца

Просыпаться было сложно. А еще – болезненно. Хаку дернулся, поднимаясь, и тут же снова тяжело упал на футон. На него моментально обратился обеспокоенный взгляд Рин, до этого о чем-то негромко беседующей с копающимся в своих ящичках стариком Комази. Девушка тут же подскочила к ложу юноши и угрожающе нависла над ним, уперев руки в бока. - Кохаку! – от ее неожиданно громкого окрика названный поморщился и потер висок, все-таки найдя в себе силы сесть. – Как это понимать?! Объяснись! - Что понимать? – глухо отозвался юноша, с тихим шипением стискивая зубы и ощупывая вполне себе ощутимую шишку на затылке. – И не кричи, пожалуйста. Голова болит. - Не кричи? – наоборот еще больше распалилась Рин. – Что значит это твое «не кричи», мальчишка?! Я же волновалась! Сколько еще ты собираешься подвергать себя опасности?! - Не кричи, Рин, - неожиданно строго осадил ее старик Комази, до этого момента не обращавший на пробуждение ученика колдуньи ровно никакого внимания и продолжающий копаться в ящиках. Девушка замолчала, недовольно поджав губы и скрестив на груди руки. Хаку облегченно выдохнул, наслаждаясь с минуту воцарившейся тишиной, а потом все же огляделся. В котельной деда был жуткий хаос. Повсюду сновали черные комки угольков, растаскивая вещи по своим местам, а черное дерево стенных ящичков с травами, содержимое каждого из которых старик Комази знал наизусть, было покрыто бурыми разводами. - Что здесь произошло?.. – голова все еще нещадно болела, словно виски кто-то сжимал в тисках, и юноша, на время закрыв глаза, так и застыл в сидячем положении, помогая себе опирающейся на футон рукой. - Да влетел ты сюда со всего маху, - недовольно проворчал хозяин помещения, задвигая ящик и сжимая что-то в руках. – Запачкал мне все кровью, понимаешь, да еще и девчонку испуганную на спине принес… - он сокрушенно покачал головой и поправил свои очки. – Удивляюсь, как она тебя вообще удержала потом, да еще и в пасть гадость какую-то затолкала. «Так это все-таки была Тихиро!» Старик ухмыльнулся. - А ты не смотри на меня так, хозяйский ученик! Да-да, она самая тебя и вытащила, а иначе несдобровать бы тебе! Да еще и пошла за тебя к Дзенибе извиняться… Хаку так и подскочил. Про молоточки в тяжелой голове он моментально забыл. - Чего она сделала?! Куда пошла?! - Да ты лежи, лежи! – махнул рукой старик, удивительно резво спрыгивая со своего насиженного места и придавливая юношу одной рукой обратно к кровати. И сунул ему что-то в приоткрывшийся от изумления рот. – И жуй! Чем быстрее прожуешь, тем быстрее встанешь и отправишься за своей спасительницей! Вдруг ее саму спасать придется… Это было нечто определенно гадкое и горькое. Не в первый раз за день уже, между прочим. Однако Хаку устало выдохнул через нос и покорно проглотил лекарство, успокоив себя тем, что чем ужаснее оно на вкус, тем действеннее. Лучше стало почти сразу же. Правда, голова все равно ужасно болела, однако Хаку уже не слишком зацикливался на этом. Невзирая на протесты Рин, он, только почувствовав улучшения, подорвался с футона, отмечая, что в глазах все равно немного плывет, и направился к выходу, стараясь держаться как можно увереннее, иначе излишне ворчливая и взволнованная старшая подруга костьми ляжет, но никуда его не отпустит. Для юноши вообще было полной неожиданностью то, что она Тихиро-то выпустила из-под своего надзора… В дверях он остановился и обернулся. - Рин, господин Комази… Спасибо вам. Старик только фыркнул, довольный собой, и махнул рукой. Рин же даже рта не успела раскрыть, как юноша, чуть улыбнувшись ей на прощание, выскользнул все же таки за дверь. *** Бьющий в лицо ветер по-прежнему опьянял. Он даже заставил бы забыть обо всех невзгодах, если бы не подгоняющие вперед голоса в голове. Зовущие его голоса. И Хаку летел так быстро, как только мог лететь. Все красоты мира Духов оставались позади, больше не пытаясь догнать и не отпускать его. Волшебные леса, зеркально чистые озера… Пестрое солнечное поднебесье волшебного мира казалось таким чуждым, как никогда раньше до этого. Воздух влетал в легкие рваными толчками, словно Хаку окунули в ледяную воду и заставили захлебываться ею. Все великолепие ярких пейзажей внизу слилось в одну многоцветную кашу, глаза болели от бесконечного мельтешения, а тяжелая голова не давала трезво, спокойно мыслить. Оставалось только движение. Движение вперед, в знакомом направлении. На восходящих воздушных потоках даже могучее драконье тело швыряло, словно старый пергамент, а холод пробирал до костей. Небесная синева отражалась в зеркалах раскиданных по земле водоемов и слепила глаза, стоило только опустить голову, чтобы проверить, верный ли это еще курс или уже нет. Хаку никогда не подумал бы, что будет лететь до домика госпожи Дзенибы каких-то там ничтожных полтора часа. Однако… путь был все же окончен. Юноша выдохнул с вырвавшимся из глотки глухим рыком и, не обращая ни малейшего внимания на все еще преследующую его головную боль, направил тяжелое драконье тело в крутое пике, заставив его камнем упасть вниз. *** Старуха Дзениба улыбалась, блестя в лучах закатного солнца своим золотым зубом, и с хитрецой наблюдала за тем, как такая знакомая – теперь Хаку был точно в этом уверен – девчонка бросилась к нему, вынуждая сменить ипостась. - Хаку! Ты живой! Живой! Я так рада!.. Хаку почувствовал, сжимая чужачку в своих руках, как ему становится много легче. Словно огромный камень - один из нескольких тяжелых камней - упал с души, позволяя вдохнуть полной грудью и отринуть все крутящиеся настойчиво до этого у голове ужасные мысли. Да, Дзениба – страшной силы колдунья, которая не пощадит своего врага. Но она… Добрая колдунья. Тихиро плакала, сжимая в руках ткань его ханатарэ и ни под каким предлогом не желая отпускать. Она боялась, она волновалась – все это так хорошо чувствовалось, что словно волнами исходило от нее. Хаку знал, что от него пахнет кровью и усталостью. Хаку знал, что колдунья-наставница смотрит на него испытующе, оценивающе. Он почти что кожей чувствовал этот взгляд, совсем как тогда, когда впервые пришел в ее дом без ее ведома, чтобы украсть печать. Тогда ему казалось, что стены наблюдают за ним. Сейчас за ним наблюдала хозяйка этих волшебных стен. Юноша вымученно улыбнулся, погладив по спине и чуть отстранив упрямо цепляющуюся за него девчонку от себя и с какой-то необъяснимой нежностью ощутил, что ему приятно ее волнение. - Ну, и чего ты плачешь? Она улыбалась и чуть покачивала головой, даже не думая смахивать со щек слезы. Весь мир как-то разом сузился до одного человека, все отодвинулось далеко-далеко назад. Тихиро тихонько засмеялась, все-таки его отпуская и вытирая слезы. - От счастья. Хаку тепло улыбнулся и потряс головой, стараясь заставить себя не краснеть слишком заметно – кровь прилила в щекам так внезапно и так не вовремя, как воспоминание о том, что он прилетел сюда не только за Тихиро. Юноша на секунду сжал в своих руках ладони улыбающейся девчонки с искрящимися темно-серыми глазами и все же таки отошел от нее, направляясь к Дзенибе. Колдунья не сводила с него озорных глаз. В руках она держала свою золотую печать. Ученику Юбабы было и стыдно, и тепло, и грустно. - Госпожа Дзениба, - он низко наклонил голову, словно провинившийся перед матерью мальчишка, - простите меня!.. Госпожа Юбаба приказала украсть печать, и я не смог ослушаться ее. Я… я хотел предупредить вас, но она заявила, что я должен отправиться выполнять Приказ утром, а утром я обещал Тихиро показать ее родителей… И я… У меня просто не оставалось времени!.. Он не видел ее изрезанного глубокими морщинами лица, только ощущал, как она на него смотрит и как взгляд ее становится немного мягче. А потом Дзениба, словно ничего не произошло, потрепала его по волосам, заставляя до крайности удивиться и вскинуть голову. Она тоже улыбалась, как улыбалась, должно быть, и Тихиро, сейчас стоящая за его спиной. - В нашей жизни столько обещаний, которые нам так сложно даются, и столько обещаний, которых мы не можем нарушить… - улыбнулась спокойно старушка. – Так или иначе, все разрешилось, верно? Я прощаю тебя, Хаку. С души упал еще один огромный-огромный камень. Юноша счастливо выдохнул, а Дзениба только покачала головой и снова потрепала его по голове. - А теперь идемте пить чай. До полного освобождения от этой давящей на плечи тяжести осталось совсем недолго.