Здесь пахнет ладаном и елью.

Руслан наблюдал за Юлием всё это время. Неделя. Неделя, за которую он многое узнал об этом смазливом пареньке. Оказалось, послушником он стал исключительно из религиозных убеждений — брат Юлий истово верил в Бога. Хоть Руслан старался не думать об этом, он был глубоко разочарован. Иеромонах при встрече постоянно презрительно и грустно смотрел на Юлия и не мог понять: как такой милый и, с первого взгляда, любознательный и сообразительный парень оказался таким… верующим? И как назло юный послушник всё чаще попадался ему на глаза. Он как будто был сразу везде: пойдёт Руслан в монастырские мастерские — и Юлий там, помогает, пойдёт во двор — монахи снег расчищают, и Юлий среди них. В трапезную от горя зайдёт — снова он, на стол накрывает. И везде его милая улыбка, везде сияющие глаза. Вот Юлик снова во дворе, в окружении других послушников и монахов. Парень быстро завоевал любовь у всего монастыря (и одного иеромонаха в особенности) своей добротой, трудолюбием и вечным оптимизмом. Он снова чему-то рассмеялся, обнажив белые зубы и проведя рукой по мягким волосам. Хотелось бы к ним прикоснуться… Вдруг объект всех мыслей Руслана за последнюю неделю обернулся и посмотрел глазами прямо в окно второго этажа, в лицо Руслану. Тот мгновенно отпрянул от окна и глубоко вздохнул, успокаивая неожиданно участившиеся дыхание. Святой отец отошёл от окна. «Как мальчишка, ей Богу» —, подумалось ему. Он прошёл за стол. Руслан решил отвлечься от мыслей о послушнике с красивыми карими глазами и, не вставая с удобного, оббитого имитацией малинового бархата стула (его гордость — сам сделал, ещё в бытие монахом) открыл нижнюю столешницу, доставая оттуда бутылку прекрасного красного вина. На секунду бутылка замерла над поверхностью тёмного лакированного стола. Руслан замер, задумавшись. В итоге он поднялся, вышел из комнаты и решительно направился к выходу из настоятельского корпуса: пить вдвоём всяко лучше, чем в одиночку. ´´´´´´ Дмитрий поправил очки, сползающие с переносицы и поднял взгляд на друга. Медленно покачав головой, он наполнил свой бокал из уже второй бутылки вина, отысканной в кладовой Димы. — Умеешь ты найти проблемы… Но знаешь, я хочу сказать, зря ты с ним так. — В смысле? — облачённый в рясу парень чуть затуманенным взглядом посмотрел на собеседника. — Что я-то? Просто так обидно стало… Он такой красивый, но, как оказалось, такой тупой! Ларин в ответ громко рассмеялся и всё так же с кривой улыбкой сказал: — Ну ты и идиот! — Да почему? — возмутился Руслан. Он знал, что просто так Ларин идиотом никого ещё не называл, и от этого было вдвойне обидно.  — Вспомни себя, когда послушником ещё был. Это сейчас ты «карьеру строишь», а тогда ты верил и посерьёзней… Юлия, да? Что я хочу сказать: атеизм — дело наживное. Ты говоришь, он сообразительный, даже умный. Вера в нём исчезнет с первой же прочитанной им книгой Докинза. Говорю на собственном опыте. Я ведь тоже по молодости в Бога верил. Кстати, откуда в тебе такое отвращение к верующим? В монастыре же работаешь. — Потому и отвращение. Каждый день их вижу. И вроде Библию все читали, но нет! У них как-то укладываются в голове все эти несостыковки Ветхого и Нового заветов. Вот, что значит отсутствие критического мышления. Подожди… Ты сказал?.. В Бога?! А… Да неет. Дима, шутишь? — Ларин хитро прищурился и улыбнулся краешком губ. — Шутишь ведь! Вижу же. Руслан откинулся на хлипкую спинку стула и скрестил руки на груди. — Не-а. Родители были верующие и меня затянули в эту православную секту. Так до 17 лет, пока в Архангельск не уехал, в церковь каждое воскресенье и ходил. Хоть сейчас любую молитву тебе прочитаю. — Ларин призывно поднял бровь и опустил подбородок на скрещенные замком узловатые пальцы. Руслан на это лишь удивлённо покачал головой. — Верю. Разумом понимаю, что не врёшь. А вот сердцем поверить не могу. Сколько лет уже знакомы: не перестаёшь удивлять, Дима. Я-то думал ты у нас с пелёнок такой бравый атеист. — иеромонах улыбнулся и поправил воротник рясы. — Ладно, я буду пытаться его как-то в тему атеизма втянуть. Ох и сложно это будет, с таким верующим… Что смеёшься? Посоветовал бы лучше что-нибудь, ты же у нас главный атеист! — Ты ему книгу Докинза подбрось. Вдруг поможет. — Дима усмехнулся в ответ. — А если серьёзно: пообщайся с ним для начала. Стань человеком, которому он доверяет. А потом уже и Докинза ему вслух читай, или что ты там собираешься… Так намного легче будет, я уверен. — Спасибо, Дим. Серьёзно, спасибо. — Руслан встал и, подав Дмитрию руку, попрощался. На душе (несуществующей, безусловно, субстанции) стало намного легче. Придя с отвратительным настроением и внутренней неопределённостью, он ушёл с позитивными чувствами и сияющей вдалеке надеждой. Кто бы что ни говорил о Дмитрие Ларине — это потрясающий человек. Руслан вышел из старой квартиры и оглянулся на деревянную дверь с облупившейся голубой краской. Дима жил в одной из трёх пятиэтажек, расположенных рядом с Антониево-Сийским монастырем. За многие десятки километров вокруг не было больше ни одного настоящего жилого дома. Монастырь был заброшен в этом краю, потерян среди зелёных высоких елей, зарыт в огромных сугробах. Во многом из-за этого уединения Руслан продолжал работать в монастыре. Нет магазинов, торговых центров, машин, метро. И главное — людей тут тоже почти не было. Только тихие монахи в чёрных рясах и несколько десятков верующих, живущих в этих пятиэтажках рядом с монастырём. Вечная тишина, вечный покой. Те, кто жили здесь и вправду будто умерли для всего остального мира. Поэтому и Руслан жил здесь, и Ларин переехал в это место из шумного города. И каждый, каждый живущий здесь, Руслан мог в этом поклясться, был таковым в том числе и из-за этого. Святой отец моргнул, помотал головой, развернулся и поспешил на вечернюю службу.