Rammstein - игра в огненные бусы

      Вот мы и подобрались к концу статьи и к выводам.       Как относиться к религии вообще и к язычеству в частности, верить в абстрактное понятие генной памяти или нет — личное дело каждого. Но одного не отнять: культура — от того момента когда человек осознал свое чувство ритма и до куртуазности, и обратно: от куртуазности до протестной контр-культуры — не отрицает и не должна отрицать человеческую природу, но логично дополняет и возвышает (во всяком случае должна в идеале) то, что глубоко сидит в человеке. И тексты Тилля Линдеманна — яркий пример удивительного сочетания казалось бы несочетаемого: от несколько попахивающего антихристианской философией «Asche zu Asche», где герой — некая «темная версия» Иисуса, который принес «не мир, но меч» (только с весьма своеобразным мстительным толкованием, в отличие от канонической мотивации спасения человечества и борьбы со злом) до обращения если не к вере, то к сюжету спасения невинной души непонятно за что умирающего дитя в «Spieluhr», где сон означает смерть, а смерть означает сон, прерванный тем, что «мать отмолила в воскресенье».       Эта тема вообще для группы немного неожиданна, но «Spieluhr» — пожалуй, самый яркий пример этой языческо-сказочной составляющей. Кто читал «Колыбельную» Паланика, поймет, почему так странно и страшно сочетаются невинная песня на сон грядущий и мрачная смерть. Но даже этот роман по сравнению с настоящими колыбельными — детский лепет. Потому что если покопаться в текстах народных колыбельных, от близких к смерти тем иной раз волосы встают дыбом, где самый безобидный персонаж — это Кот Баюн*.       Сочетание несочетаемого выражается в текстах не только при помощи тем жизни и смерти, упомянутых Эроса и Танатоса, противопоставлении стихий (у кого еще встречаются такие противоположные по духу песни как «Feuer frei», где снова обнажается древнее поклонение огню, лиричная «Seemann», напоминающая о Корабле-Призраке, долгой разлуке любимых и «Feuerräder», напоминающая о древнем празднике плодородия и садо-мазохистской любви?), древнего и современного, но иной раз даже по настроению в одной песне: до сих пор спорят, почему песня «Zerstören» — песня об инстинкте разрушения заканчивается так странно лирично (у автора статьи есть свое мнение, но его стоит озвучить как-нибудь при случае). И в этом снова проявляется особенность творчества.       Даже сказкам Тилль придает именно изначальное значение, отнюдь не деконструируя их, а именно показывая в тех жутких версиях, какие имели сказки изначально. В принципе, в качестве примера хватило бы указать только «Mein Herz brennt», а точнее ее мрачный сюжет, в котором Песочный Человечек — уже не суровый, но справедливый и по-своему добрый Оле Лукойе, а откровенно злой древний дух, быть может усыпляющий насмерть (о чем выше).       Творчество вообще и творческое переосмысление простых вещей конкретными людьми всегда было и будет предметом спора, даже если это пресловутые оранжевые кеды или синие занавески, символизирующие или не символизирующие ничего. Тем и хорошо творчество, что заставляет думать, размышлять, впитывать и, возможно, создавать что-то свое. Иной раз даже самому автору бывает трудно сказать, зачем он сочинил то или иное. И это хорошо — иначе, если все будет однозначно и понятно, какой вообще будет смысл в творчестве?       А закончить данный труд позвольте словами самой группы. Частично она — «Rammlied» — наверное, и отвечает на вопросы как о своем творчестве, так и о дальнейшей творческой судьбе:

Wenn ihr keine Antwort wisst Richtig ist was richtig ist Bist du traurig und allein Wir sind zurück schalte ein Если вы не знаете ответа, Правильно то, что правильно. Ты опечален и одинок, Мы вернулись — врубай!