Потерянный Рай

***

— Я уверен, что мальчика нужно отправить учиться в столицу. Он проявляет феноменальные способности в сфере информационных технологий. Из него бы получился великолепный программист, так я считаю. А еще так ему будет легче приспособиться и привыкнуть к жизни среди людей. Пусть пообщается со сверстниками, наберется опыта в общении с людьми, посмотрит достопримечательности. Если из него выйдет толк, я устрою его программистом в свою фирму. Ребенка нужно развивать, вы так не считаете? Он лишь впустую прожигает время с братом. А у того и так уже проявляются некоторые наклонности, которые и вам самим не по душе. Мальчиков стоило бы разделить, неизвестно, как старший повлияет на младшего. Лично мне кажется, что он подает ему не слишком хороший пример для подражания и может научить плохим вещам. Младший ведь и глаз от старшего не отводит, все пытается подражать. Так что я настоятельно советую вам разделить их. Моя жена содержит в Лимбо-Сити лицей для мальчиков до пятнадцати лет, и его легко можно туда устроить. А когда закончит школу, мы устроим его в Институт информационных технологий, логистики и программирования. После его окончания, он получит хорошую базу для того, чтобы начать успешную карьеру и построить свою жизнь в этом мире. Подумайте об этом. Высокий плотный господин в строгом черном костюме слегка поклонился, поцеловал руку стоящей перед ним рыжеволосой женщине в белом утреннем платье, крепко пожал руку ее мужу, надел на свою жирную сверкающую лысину цилиндр и прошествовал к выходу. Женщина и мужчина переглянулись и последовали за ним. Господин подошел к гостеприимно распахнутой дверце черного лимузина, обернулся и кивнул на прощание мужчине, поддерживающему под руку свою жену. — Жду твоего решения, Спарда. Подумайте хорошенько. Возможность лучше устроить жизнь сына вам вряд ли предоставится. Сообщи мне всю информацию заранее. До встречи. — Мы с Евой подумаем над твоим предложением, братец. Счастливого пути. Поклон от нас леди Лилит. Двери в лимузин захлопнулись, и когда машина скрылась за поворотом, Ева положила руку на плечо мужу. — Кое в чем он прав, дорогой. Лучше устроить судьбу Вергилия у нас вряд ли получится. И я готова принять предложение Мундуса. — Ты действительно считаешь, что Данте может научить Вергилия чему-то дурному? — Скорее наоборот. Вспомни хотя бы тот случай, когда Вергилий намешал какую-то гадость в консервной банке, а потом разбавил водой и получил сильнейшую кислоту. Разве не ты прожженный ковер из гостиной выносил? А они с братом всего лишь действие кислоты на шерсть проверяли… А потом Данте еще неделю носился по дому, что-то ворча себе под нос, пытаясь повторить этот ''подвиг'' младшего брата. «Почему-де у Вергилия карборановую кислоту создать получилось, а у меня нет?» А в результате он решил проверить действие огня на шерсть и сжег мою любимую шаль! Разве не очевидно, кто на кого дурно влияет? Спарда усмехнулся, припоминая былое, но ответил серьезно. — Ты видишь, как дружны наши близнецы. Неужели у тебя хватит духу их разлучить? Разрушить их идиллию, их земной Рай? — Хватит. Вергилию нужно учиться. Я тут-то его от книжек оторвать не могу… Отвези его к Мундусу вместе с вещами и присмотри, чтобы его устроили как следует. А что делать с Данте, я решу сама, — твердо заявила Ева, тряхнув волосами, и Спарда понял, что жену не переубедишь. Демон давно уже знал, что жена, лишь по своей сущности являющаяся ангелом, не любит младшего сына. Почти все ее внимание уделялось маленькому Данте, а с Вергилием отец проводил время сам. Спарда вздохнул. Ему нужно будет серьезно поговорить с младшим сыном наедине… А с Данте Ева поговорит сама. И вот, спустя неделю после этого разговора, младший наследник Спарды уже взахлеб рыдал, раскинувшись на заднем сиденье Роллс-Ройса, уткнувшись носом и вцепившись дрожащими пальцами в кожаную обшивку кресла. Отец увозил его в туман, в неизвестность, прочь от серебряной ограды с витой надписью «Paradise», безжалостно вырвав из объятий старшего близнеца. Сильный ливень хлестал по стеклам и крыше машины, отдаваясь в ушах ребенка голосом и слезами рыдавшего где-то там, далеко позади, брата. Полыхнувшая в небе молния расколола небо на части, а грохот грома заставил зажмуриться и сжаться, обнимая собственные плечи. Вергилий захлебнулся слезами и замолк, стискивая в пальцах стальной складной нож. Последний подарок брата. Он больше не увидит его. Их разлучили… Слезы сами текли по лицу, а он и не пытался их утереть. Обернувшись, он вглядывался в туман, но дом уже давно исчез вдали. Горечь и боль в сердце не утихали. Нить связи, взаимочувствование и взаимопонимание с братом пока еще не были разрушены временем и расстоянием. Он знал, что Данте все еще плачет, забившись в его любимый темный уголок. — Прощай, брат… Я буду вспоминать тебя… Позади осталась разбитая идиллия. Их потерянный Рай…

***

Десять лет спустя. Вергилий брезгливо отворачивается, упорно игнорируя очередную льнущую к нему накрашенную однокурсницу, и отходит к окну. Музыка, умоляющие его почтить их приглашением на танец девушки, бессвязные поздравления от однокурсников и знакомых, звон бокалов с разнообразными напитками, напыщенные речи Мундуса о политике и роли компьютерных гениев в этом мире, бесконечные тосты и пожелания его неимоверно раздражают. Хотелось закрыть глаза и отгородиться от этого шумного и надоедливого людского общества. Как же он устал… Восемнадцать лет… Кругленькая дата, и теперь он совершеннолетний, почти взрослый чело… Нефилим. Нельзя забывать о том, кто же он на самом деле. Нельзя ничего забывать. Но однотонные серые студенческие будни, неуклонные ритмы столицы, год за годом, медленно, но верно изгоняют из его памяти те бесценные картины детства и воспоминания, которые он так хотел сохранить. Истлела и порвалась тонкая нить связи близнецов. Давно уже стерся в памяти образ старшего брата, и Вергилий не может даже попытаться представить его себе. Встреть он его сейчас на улице, наверное, прошел бы мимо, не оборачиваясь. Он забыл все, его голос, глаза, теплые, мальчишески жесткие ладошки. Наверное, он вырос, и теперь выше и гораздо сильнее его. Да, он не помнит Данте… Но в сердце так и не умерла глухая печаль и притупившаяся временем боль, ощущение безвозвратного надлома в душе не оставляло его все эти долгие десять лет. В нем словно не хватало чего-то очень важного, того, что позволило бы ему жить по-настоящему. Будто от души осталась всего лишь истекающая кровью половинка… В эти годы он не сблизился ни с кем из окружающих его людей, сторонясь и мужчин, и женщин. Все свое время он отдавал учебе. Но тщательно скрываемое одиночество и тоска продолжали точить его изнутри, выжигая душу. Как же он хотел бросить все это и вернуться домой! Но в дверь съемной квартиры в центре города звонили так не вовремя, и на пороге появлялась квадратная фигура дядюшки. И начинались многочасовые, разлагающие разум и душу лекции о необходимости получить образование и престижную работу. Мундус ни под каким условием не позволял ему иметь хоть какие-то связи со своей семьей, объясняя это необходимостью в полном сосредоточении для успешности обучения. После его ухода юный нефилим погружался в еще большую апатию и уныние и вновь хватался за книги. Лимбо-Сити крепкими цепями приковал его к себе, не выпуская из тисков, утягивая в свои глубины разврата и многочисленных соблазнов. Особняк в саду, серебряное «Paradise» на воротах, рыжие волосы матери, сильные руки отца и голос старшего брата, все это вытеснялось суетой столицы из его мыслей. И Вергилий вновь с головой окунался в потоки информации, теряя в ней самого себя. И иногда ему казалось, что он умирает здесь, в полном одиночестве, запутавшись в паутине лжи и лести, среди накрашенных, лицемерных и продажных женщин, в клубах дыма, представляющего собой атмосферу Лимбо-Сити, захлебнувшись в никому не нужных знаниях. Но он не умирал, и продолжал… Нет, не жить. Существовать. И до конца сражаться за каждое, тщательно уничтожаемое безжалостной реальностью, но такое драгоценное воспоминание… Но в его жизни было кое-что еще, другая, оборотная, скрытая сторона холеного и богатого аристократа также умела себя проявлять. Когда на небоскребы, дома и башни Лимбо-Сити опускалась ночь, гасли многочисленные огни, замолкал бесконечный гул машин и рокот вертолетов, когда ветер разгонял смог, весь день стоящий над городом, а на небе проглядывала бледная луна и почти незаметная россыпь звезд, слабо видимая здесь, в гигантском городе, на охоту за человеческими душами выходили демоны в своем настоящем облике. Черные твари, как стая хищных волков, выбирались из недр города и рыскали по нему, отыскивая тех несчастных, чьи души заблудились во мраке. Днем скрытые под человеческой личиной и масками, ночью они становились собой, безжалостно убивая и выпивая кровь тех, кто не успел хорошо спрятаться. Двуликость города здесь проявлялась особенно сильно. При свете дня горделивость великолепных зданий, безукоризненная вежливость, чистота, строгость и высокая моральная природа его обитателей с наступлением ночи сменялись грязью разврата, аурой насилия, запахом крови и секса, гнетущей вонью сигаретного дыма, удушающим приторным ароматом наркотиков. Насквозь прогнившие души, уже не люди, страшные зомби становились окончательной добычей стай демонов. Зараженные вирусом самих же демонов, люди становились еще более желанной добычей для них, словно дичь, изготовленная в собственном соку. Дикие звери рыскали по городу. Они были охотниками, хищниками, а люди их добычей. Но и на хищников находился свой охотник… Ровно в полночь Вергилий выскальзывал из дома и исчезал в темноте, в поисках горящих злобным огнем глаз тварей. В руках нефилима поблескивал длинный острый клинок. Ночи напролет он оттачивал свое мастерство, убивая тварей и уже зараженных вирусом людей направо и налево, безжалостно, хладнокровно, отчаянно. И стекающая по рукам кровь тварей, звон и свист Ямато в твердой руке, вкус победы на губах приносили ему недолгое, но такое желанное облегчение. Только в эти ночные часы, рыская по улицам и крышам Лимбо-Сити в развевающемся черном плаще с катаной наперевес, он чувствовал себя удовлетворенным, нужным и по-настоящему свободным… И вот сегодня ему исполнилось восемнадцать лет… Шикарный ресторан, в котором дядюшка организовал ему праздник, приглашенные ''друзья"-однокурсники, важные и полезные знакомые, все это не радовало нефилима. С куда большим удовольствием он бросил бы все это, послал к черту дядюшку и его надоедливую супругу и ушел бы гулять под дождем на самую окраину города, где все еще можно почувствовать запах свежести, мокрой травы и листьев, и сырой земли. И так до глубокого вечера. Но нельзя, и теперь он должен сидеть здесь, вскипая глухой злобой изнутри, и слушать десятки тостов. И наблюдать, как у гостей все сильнее заплетаются языки, незаметно выплескивая рюмку за рюмкой коньяк, шампанское и вино в кадку с какой-то пальмой. Внезапно зазвонивший смартфон разозлил его еще сильнее. Извлекая его из кармана, Вергилий уже собирается сбросить вызов, ожидая увидеть на экране номер очередного дальнего знакомого с кучей банальных поздравлений, но номер был незнакомым, да еще и начинался не так, как все номера в этом регионе. Несколько заинтригованный, он бесшумной, незаметной тенью пересекает зал и выскакивает наружу, под струи дождя, на открытую веранду для летних завтраков. Кто же может звонить ему с незнакомого номера, поздним вечером, да еще в такой день? Судя по всему, звонок произведен из какой-то дальней провинции? Кто же он, и что ему нужно? Парадный костюм сразу же промокает насквозь, а идеально уложенная прическа теряет форму, и челка стекает на лоб, закрывая глаза. Над городом бушует гроза, буря, почти такая же, как та, во время которой он покинул свой земной Рай почти одиннадцать лет назад. Небо раскалывает яркая вспышка молнии. По экрану стекают капли воды, и он совсем не реагирует на прикосновения. Нефилим торопливо вырывает из кармана еще сухой платок, промокает экран и с третьей попытки принимает вызов. Под оглушительный грохот грома прямо над головой, Вергилий резко вздрагивает, ощущая заискрившееся на кончиках пальцев и по всему телу электричество, и бессильно сползает на деревянный мокрый настил, не в силах держаться на ногах, с трудом разбирая в трубке призрачно знакомый, забытый, но такой родной голос. — Джил? С Днем Рождения, братик…

***

Двумя днями позже. Вергилий ускользает из института сразу после первой пары, вознамерившись прогулять все остальные. Чтобы не иметь проблем с охранником, он пользуется запасным выходом из института, благо, все пароли давно уже вызубрены наизусть. Хоть он и является первым, постоянно отличаемым профессорами студентом на своем факультете, но чтобы дядюшке донесли о том, что он сбежал с лекций, ему вовсе не хочется. Он прекрасно знает, что охранник — один из его тайных агентов. Его стоило бы убить, но проблемы сейчас совсем не нужны. Он сбегает по ступенькам на площадь, быстро оглядывается, наискось пересекает ее и ныряет в арку ближайшего дома. Срезать путь через внутренние дворики и темные переулки не составит труда, но главной своей целью Вергилий ощущает необходимость запутать, сбить со следа, избавиться от назойливых соглядатаев, словно по пятам преследующих его. Чутье нефилима безошибочно указывает на то, что шпионов четверо, и все они явно не человеческого происхождения. Чтобы с ними расправиться, нужно уйти подальше от тех мест, где его могут увидеть люди. Наконец он находит узкий и совсем темный проулок, на который совсем не выходят окна. Самое подходящее место. Досадно только, если костюм испачкается. Между лопаток нестерпимо жжет, а в ладонь ложится гладкая рукоять, оплетенная черно-белой кожей. Он перехватывает ножны катаны и резко оборачивается. Четыре темных силуэта позади в тени крыш хорошо различимы. Ямато со звоном покидает свое ложе. Нефилим прищуривает глаза, позволяя радужкам покраснеть, и исчезает в синей вспышке портала. С агентами он расправляется быстро. Трансформироваться в демона успевает только один из них. Остальные падают, рассеченные быстрыми взмахами катаны, все еще оставаясь в личине людей. С превратившимся в демона агентом он возится дольше. Тварь не желает умирать, а ее зазубренные лезвия в лапах чуть было не отрубают Вергилию руку. Но смерть настигает и ее, Ямато насквозь пробивает сердце, и истлевающее тело падает на землю. Брезгливо стряхивая с носков ботинок и катаны черную кровь, Вергилий переступает через разлагающиеся трупы демонов, направляясь к выходу из переулка. Впереди уже слышен шум моторов и визг шин на тротуаре. Шоссе. Он быстро вытирает Ямато своим платком с надоевшей монограммой «В.С.», отзывает оружие и ускоряет шаг почти до бега. Сердце истерично бьется в груди, словно желая вырваться наружу, когда Вергилий выскакивает из переулка, заворачивает за угол, сторонясь стеклянных витрин, останавливается на остановке, с трудом переводя дух, и заходит в подъехавший автобус. Ему до конечной… Две бессонные ночи сказались на нефилиме, под глазами возникли едва заметные темные пятна, а лоб перечеркнули морщинки усталости. На виске и на лбу бешено пульсируют венки, а пальцы, то сжимающиеся, то разжимающиеся на подлокотнике кресла, дрожат. Юноша закрывает глаза и откидывается на спинку сиденья, стараясь восстановить сбитое дыхание и хоть немного успокоиться, но это слабо ему удается. Он нервничает, сильно, словно ожидая чего-то. Наконец автобус останавливается, а приторный женский голос из динамиков объявляет, что уже конечная. Вергилий поднимается с кресла, сильно пошатывается, но удерживается на ногах и направляется к выходу. Огромное здание вокзала насквозь пронизано суетой и суматохой. Люди куда-то торопятся, о чем-то спорят, ругаются, плачут, повисая друг у друга на шеях. Вергилий смотрит на все это с пренебрежительным снисхождением, пробираясь сквозь разноголосую толпу. Как никак, демонам неизвестно, что такое чувства, значит, и ему тоже. А еще дьяволы не плачут. Никогда. Когда он добирается до информационного табло, обнаруживается, что нужный ему скорый поезд опаздывает, причем сильно, уже на четыре часа. Нефилим раздраженно хмыкает, опираясь бедром о стойку, и заглаживает назад слегка растрепавшиеся от жары волосы. Провести еще несколько часов здесь, среди этого шума, пусть даже в зале ожидания, в другое время было бы выше его душевных сил. Но не сейчас. Он устало выдыхает и направляется к лифтам. Поднимается на второй этаж и почти сразу отыскивает зал ожидания. Стоило бы заглянуть в планшет и поинтересоваться, что же сегодня проходят на парах одногруппники, но Вергилию почему-то не хочется открывать ни его, ни смартфон. Сумасшедшая жара вокруг, застоявшийся без движения душный воздух, все это действует на нефилима, и Вергилий ощущает, что страшно хочет спать. Бессонные ночи уже утверждают свое окончательное решение, и он роняет уставшее тело в кресло. Запрокидывает голову и закрывает глаза, мгновенно отключаясь от реальности. Все беспокойство, стресс, тревоги и страхи вытесняются усталостью и отходят на второй план. Вергилия быстро утягивает в тяжелую, но хрупкую и чуткую дремоту… Время течет невыносимо медленно. И всегда так. Ему еще никогда не приходилось так долго сидеть на одном месте и ждать, но нужно потерпеть, еще немного… Он просыпается от резкого голоса из динамиков, объявлявшего о том, что данный поезд снова задерживается, а всем пассажирам и ожидающим приносятся извинения за предоставленные неудобства. Вергилий переводит сонный взгляд на часы и убеждается в том, что ему ждать еще, минимум, полтора часа. Он поднимается из кресла, потягиваясь, разминает уставшую спину и раздраженно поводит плечом. Чем ему еще прикажете заниматься все это время? С плеча соскальзывает джинсовая куртка и падает в кресло. Он лениво оборачивается, но поднимать ее даже не собирается, а потом осматривает зал и вылавливает взглядом автомат с горячими напитками неподалеку. Направляется к нему и придирчиво рассматривает разноцветные наклейки. К счастью, здесь не один только кофе, и есть чай, даже зеленый, но нефилим определенно предпочитает черный. Когда автомат выдает ему стакан с прозрачной, коричневато-золотистой жидкостью и плавающей в ней долькой лимона, он подозрительно принюхивается на предмет добавок демонического происхождения, но чай, на удивление, оказывается чистым и даже весьма неплохим на вкус и запах. Ароматный пар обжигает ноздри, и Вергилий удовлетворенно фыркает. Хоть какое-то утешение за пятичасовое ожидание. Когда стрелки на часах смещаются на отметки «2» и «12», а на табло напротив названия и места отправления высвечивается номер платформы, на которую прибывает поезд, на столике рядом с креслом Вергилия выстраивается уже целый ряд пустых стаканчиков из-под чая. Нефилим, разморенный жарой и горячим, но почему-то освежающим чаем — кажется там была мята? — приподнимает голову и смотрит на свои наручные часы. И вздрагивает, переводя взгляд на табло. С кресла его срывает будто порывом ветра, благо, лифт не заставляет себя долго ждать. Куда делась эта меланхоличная расслабленность? Глаза лихорадочно блестят, язык нервно облизывает пересохшие от волнения губы, пальцы, вцепившиеся в ручку дверей лифта, дрожат, а сердце словно выпрыгивает из груди. Вергилий выскакивает на открытую площадку, взглядом отыскивая нужную платформу. Около одной из них, рядом с табличкой, на которой жирно намалевана черная цифра «2» он останавливается, делает полшага назад, прячась в тени стенда с расписанием, и надвигает на глаза темные очки. Внимательный взгляд скользит по толпе, кого-то отыскивая. Уже стоящий на платформе поезд дальнего следования извергает из своего чрева все новые и новые ручейки и потоки голов, рук, ног, тел, чемоданов и узлов, которые, смешиваясь, с шумом и гамом неудержимой лавиной текут мимо него к выходу с платформы в город. Прислонившись плечом к стенду, скрывая лицо в тени, он продолжает наблюдать. Как он узнает в этой разноцветной толпе нужного ему человека? Это задачка посложнее тех ребусов и головоломок, которые ему приходилось решать в лицее и институте. А люди все идут и идут… Внезапно по всему телу проходит судорога, как от сильного электрического удара. А следом за током — нежная и обволакивающая волна тепла. Вергилий вскидывает голову, прислушиваясь к себе. Колени против воли мелко подрагивают, кровь сбегает с лица, отчего он бледнеет еще сильнее. Сердце ускоряется настолько, что кажется, еще немного и разорвется в груди. Как он отнесется к нему? Как встретит? Что сделает? И что делать ему, Вергилию? Что говорить? Что думать? Глаза вылавливают в толпе черноволосую макушку. Ее обладатель идет через скопления людей как ледокол, нисколько не заботясь о том, что может кого-то толкнуть или даже уронить. Он шагает широко и уверенно, слегка наклонив голову вперед, но его нечеловеческую ауру Вергилий чувствует издалека. Какое знакомое и родное ощущение. Стараясь загнать поглубже вырывающуюся наружу, забывшую про осторожность радость, Вергилий стягивает с носа темные очки и скрещивает руки на груди, наблюдая за нечеловеком среди людей. Тот останавливается, втягивая ноздрями воздух, и резко разворачивается в его, Вергилия, сторону. Почуял. Прищуренные серые глаза останавливаются на нем, и Вергилий замечает пристальный, заинтересованный и немного странный взгляд. А потом высокий темноволосый незнакомец в один рывок преодолевает разделяющее их расстояние, подходит к опешившему нефилиму вплотную и неожиданно крепко обнимает, прижимая к себе. Сердце замирает у Вергилия в груди. Он пробует отступить, вырваться и уклониться, но… — Ну здравствуй, Джил… Давно не виделись, братик… Сильная рука отгибает ворот черной куртки, и на грудь напротив падает красный кулон. Вергилий судорожно, с хрипом выдыхает замерший в легких воздух, и подается вперед, на мгновение стискивая брата в ответных объятиях. Движимый минутным порывом чувств, он прижимается головой к его плечу и тихо шепчет. — Данте… Ты пришел… Сотни и тысячи картин прошлого промелькнули перед глазами… И теплой волной воспоминаний разом смыло обоих, в их общее море, в их детство. Вергилий мимолетно, неуверенно касается пальцами руки брата, и Данте мгновенно отзывается, переплетая свои пальцы с его. — Мы вернем наш потерянный Рай, — губы брата изгибает нежная улыбка, и Вергилий коротко, но счастливо улыбается в ответ. — Обещаю, младшенький.