Потерянный Рай

***

Случайно подслушанный разговор родителей с заехавшим в гости дядей становится переломным моментом в жизни Данте. Юный нефилим отступает раньше, чем его успевают застукать за неподобающим отпрыску уважаемой семьи занятием, и вихрем взлетает в детскую. Ни о чем не подозревающий еще Вергилий прилежно занимается, и, собственно, Данте выходил затем, чтобы не мешать брату, но теперь это выше его сил. Он подходит ближе, садится на пол и обнимает колени близнеца, уткнувшись в них лбом. — Данте? Что-то случилось? — Вергилий не слишком удивлен, скорее раздосадован тем, что его оторвали от учебника, и Данте только качает головой. Он не представляет, как о таком рассказать. Даже в своем юном возрасте нефилим прекрасно понимает, что если мама что-то решила, папа ее не переубедит при всем желании. А он и не хочет ее переубеждать... Может, родители и найдут какие-то правильные слова, но только как им поверить, когда они хотят отнять самое дорогое, что есть в его жизни? Неделю спустя он все никак не может отпустить из объятий тихо плачущего на его плече брата. Данте так и не способен понять, несмотря ни на какие разговоры, почему вообще должен. Да, в столице лучшее образование, понятно, но почему они не могли поехать вместе? Разве лучшее образование нужно только младшему? Или вместе остаться, Вергилий умница, он вполне потянул бы обучение на расстоянии, как оно там правильно называется. Когда отец, видимо, уставший многозначительно смотреть то на часы, то на все усиливающуюся непогоду за окном, подходит и одним движением выдергивает брата из его рук, Данте успевает только сунуть тому в ладонь прощальный подарок — свой любимый складной нож. Удрать от звука закрывающейся двери, словно обрубающего что-то внутри, уже не успевает. Уворачивается от рук матери, лицемерно пытающейся "успокоить", и сбегает в свой темный уголок. Незачем кому-то — особенно ей — видеть его рыдания. Тонкая нить связи близнецов, еще не разорванная временем и расстоянием, позволяет ощутить его, сжавшегося на заднем сидении отцовской машины и горько плачущего. Сердце нестерпимо болит, а каждый раскат грома, каждый удар молнии, кажется, еще больше ранит и без того разорвавшуюся пополам душу. Половина ее осталась с братом, которого он больше не увидит... Серебряная решетка с надписью Paradise, еще неделю назад бывшая входом в дом, кажется захлопнувшейся клеткой.

***

Первое время ему еще кажется, что можно что-то изменить. Вернуть брата домой. Или хотя бы не терять связь. Вот только все телефоны и номера изымают под предлогом "не отвлекай брата от учебы", а тонкая ниточка-связь близнецов... В этом Данте не силен, зачем, если брат всегда рядом и можно по-простому подойти и цапнуть его за руку. Был рядом. И теперь их связь истаивает и прерывается. Он еще чувствует, как горюет и страдает брат, но все слабее и слабее. Данте ничего не остается, кроме как с головой погрузиться в учебу. В конце концов, когда они встретятся, он не должен отставать от брата. Точные науки ему не даются – математика, физика, химия, столь любимые братом информационные технологии остаются тайной за семью печатями, ему едва удается нарешать чего-то до минимального проходного балла. Зато остальные преподаватели не нарадуются прилежности бывшего проблемного ученика. В одиннадцать Данте приходит к выводу, что разделить их с братом зачем-то было нужно именно дядюшке Мундусу. Который, кстати, с тех пор ни разу не появлялся в Paradise лично, ограничиваясь дежурными звонками с “Ваш сын делает поразительные успехи” и тому подобной чушью. Данте и так знает, что его близнец умница, каких поискать, и справится с программой любой сложности. Тоска по брату и ощущение собственной ущербности, половинчатости, переходит в хроническую форму. В четырнадцать школьный учитель химии ставит на нем окончательный крест. Через год Данте знает десяток формул того, что может разнести школу по кирпичику. И на спор с тем же учителем химии все-таки подрывает восточное крыло. После чего учителя, конечно, увольняют, а одаренного ученика исключают, и Спарде стоит больших трудов добиться, чтобы его старший сын смог хотя бы получить аттестат. Нить связи окончательно истлевает и рвется, Данте перестает ночевать дома. К шестнадцати нефилим окончательно приходит к выводу, что восстановить их потерянный Рай они смогут только сами. Вместе. И никакие Мундусы и Спарды не посмеют им помешать.

***

Их с братом восемнадцатый день рождения Данте встречает на крыше самого высокого здания в компании бутылки коньяка. Над городом бушует гроза, почти такая же, как десять лет назад, когда увозили его младшенького, и родители наверняка уже сбились с ног, его разыскивая, но Данте все равно. Сегодня свидетели ему не нужны. Нефилим сжимает в ладони, аккуратно пряча от дождя, записку с несколькими цифрами, полученными методом «Мэгги дружит с Хлоей, которая встречается с Майклом, который общается с Райаном, который встречается с Сарой, которая знает парня, который учится в том же институте, в котором есть парень, похожий на тебя». Данте всегда удивляло, как девчонки умудряются помнить подобные схемы, и еще больше – что эти схемы действительно работают. И теперь у него в руках находится номер телефона брата. И он сможет, впервые за десять лет, хотя бы услышать его голос… Данте немало времени провел перед зеркалом, пытаясь представить себе, как теперь выглядит Вергилий. Конечно, вырос. И, наверное, совсем уже его не помнит. Все-таки, у столицы и ритмы жизни другие, и соблазнов больше, без детских воспоминаний быстро оставит. Да и демонов там в разы больше. Наличие в мире демонов для тебя не тайна – когда твой отец один из них. Вот только те твари, что ночами вылезают на улицу, имеют мало общего с благодушным отцом семейства, коротающим воскресенье за утренней газетой и блинчиками. Данте довольно долго закрывал глаза на происходящее: на выползающих с наступлением темноты тварей, на то, чем они занимаются. Демоны, днем играющие роли добропорядочных горожан, соседей, служащих, ночью сбрасывают маски и выходят на охоту. Охоту на людей – опустившихся, погрязших в пороках и злодействах, или просто слишком слабых, чтобы убегать или драться. На собственную охоту на охотников нефилим впервые вышел после того как напали на него самого. И с тех пор уже не отлынивал. Благополучие жертв его не особенно волновало – люди ему безразличны, за все десять лет он так и не сумел ни с кем сблизиться хотя бы до стадии “приятель”. Никто не смог бы заменить ему брата, глухая тоска по единственному родному близкому существу подтачивала любую попытку подружиться. Хотя родители раз за разом пытались втолковать ему необходимость общения с теми, кто живет рядом, но единственное, чему научиться удалось, это поверхностным знакомствам. И то только в том случае, если это могло быть полезно для достижения цели. Так что его вылазки против демонов имели скорее характер “чтобы под ногами не мешались и случайно не сожрали полезного человека”. Сосредоточившись, он запускает ускоренный обмен веществ, избавляясь от лишнего алкоголя в крови. Осталось сделать последний подарок ко дню рождения. И не только себе. Данте вставляет в телефон купленную вчера в темном переулке сим-карту. Лучше будет, если никто не сможет отследить этот разговор. Набирает номер, спасая экранчик от косых струй дождя. В последний момент его разбирают сомнения. А вдруг он забыл вообще все и не горит желанием возобновлять отношения с семьей? Все-таки ни одной попытки связаться за целых десять лет… Выдав себе мысленную оплеуху — раз уж их хотели разлучить, значит, с той стороны тоже сделано все возможное, чтобы связи не было — нажимает кнопку вызова. Ответа нет долго… Несмотря на давно утраченную связь, Данте словно воочию видит, как с невероятной скоростью просчитывает логический мозг Вергилия варианты причин звонка с незнакомого номера. И когда он уже решает, что ответа не будет, звонок принимают, и на той стороне слышится призрачно знакомый устало-раздраженный голос, от которого по всему телу расходится тепло и пробирает будто электрический импульс. Данте с облегчением улыбается расколовшей небо молнии. — Джил? С Днем Рождения, братик… Два дня спустя Данте почти на ходу впрыгивает в ночной скорый до столицы. Он до последнего ожидал, что его найдут и остановят, но, кажется, на этот раз привычка сбегать из дома сослужила ему хорошую службу. По его расчетам, беспокоиться родители начнут через пару суток, а обшаривать все притоны и полицейские участки — дня через три-четыре, не раньше. Город не такой уж маленький, злачных и опасных мест много, правильный вывод о его местонахождении они сделают нескоро, если сделают вообще. Можно успеть очень многое. Главное, брат ждет его… После того как он устраивается на своей верхней полке, его снова начинают одолевать сомнения. Во время короткого разговора Вергилий был растерян и по-детски счастлив, это ясно ощущалось, но… они ведь не видели друг друга десять лет. А если брат разочаруется в нем? Или вообще сбежит в ужасе, и где его тогда искать в незнакомом городе? Все-таки Данте о себе прекрасно знал, как мало осталось от того доброго жизнерадостного мальчишки, которого еще, может быть, помнит Вергилий. Взрослый угрюмый скрытный вариант может его совершенно не устроить. Интересно, какой он сейчас… Данте критическим взглядом осматривает свои джинсы и куртку, раздумывая, что об их глубоко провинциальном виде мог бы сказать студент одного из самых престижных учебных заведений столицы. С другой стороны, не в парадный фрак же было втискиваться ради почти полсуток в поезде. Думается, младшенький умнее большинства людей и смотрит на содержание, а не обложку. И все-таки, что же делать, если он сбежит? Заснуть почти не удается. Хотя вагон на удивление тихий, в нем нет ни детей, ни храпящих попутчиков, нет даже ни одного замаскированного демона, так что за свою жизнь можно не опасаться. Тревога то отступает, и тогда он проваливается в чуткую дремоту, то набрасывается с прежней силой, заставляя снова и снова прокручивать в голове пугающий сценарий того, что брат его не примет. Среди ночи поезд ломается, и из динамиков, разбудив половину пассажиров, доносятся извинения персонала. Хотя что им с тех извинений... Данте мучает железнодорожный вайфай, постоянно сбрасывающий соединение под предлогом слабого сигнала, и лениво слушает перебранку какой-то опаздывающей пассажирки с проводником. Вайфай упорно не ловится, и нефилим решает, что сон лучшее лекарство от ожидания, да и от тревог тоже. Из тревожного, только еще больше вымотавшего, сна его выдергивают первые же лучи солнца. Никакого отдыха, никакого успокоения, а если верить расписанию, долбаная консервная банка на колесах опаздывает уже на четыре часа. Данте усилием воли затыкает пошедшее на сотый повтор "а если..." и снова начинает мучить вайфай. По крайней мере, отвлечься и убить время. Его успевают достать все имевшиеся в телефоне игры и трижды вывести из себя все та же скандалящая пассажирка, но нефилим только стискивает зубы и молчит. Тревога уже давно переплавилась в глухое раздражение. Если бы не чертова поломка, сейчас он уже обнимал бы брата. А приходится ждать, теряя драгоценное время, которое они могли бы провести вместе... Когда недобитая жестянка наконец подползает к платформе, Данте хватает рюкзак и пробивается к выходу, не заботясь о том, что мог кого-то толкнуть или отдавить ноги. Лимит его терпения вышел еще четыре часа назад. Вслед ему несутся проклятия и отборный мат. На платформе брата не оказывается, хотя втайне Данте надеялся на это, выдавая ему весь расклад со временем прибытия, номером вагона и чуть ли не количеством окон в отсеке. Но, должно быть, он так же взволнован предстоящей встречей. Игнорируя технику безопасности, нефилим прислоняется спиной к вагону и вертит головой по сторонам, соображая, в какой стороне тут выход. Логика подсказывает, что в той, куда движется большинство людей. Данте вытаскивает телефон, раздумывая, стоит ли позвонить брату и убедиться, что он еще ждет — серьезно, пять часов опоздания, кто нормальный столько выдержит? разве что нефилимы вряд ли входят в понятие “нормальность” — но решает не испытывать судьбу. И последовать зову логики, оставив все сомнения, тревоги и глупые страхи позади. Вергилий его брат-близнец, вторая половинка измученной одиночеством души, он просто не может его не принять. Присутствие брата он ощущает сразу. Раздражающая суета огромного количества людей сразу отходит на второй план, и если раньше он еще старался вежливо огибать становившихся на пути, то с этого момента копушам предлагается самостоятельно заботиться о себе и своей возможности улететь под поезд. Наслаждаясь растекающимся под кожей ласковым теплом, Данте выискивает взглядом нужного ему нечеловека среди немногочисленных встречающих, а, найдя, не может удержаться от легкой улыбки. Братик прячется в тени стенда, кажется, слишком смущенный или слишком воспитанный, но, право слово, он действительно думал, что с такой белоснежной ухоженной шевелюрой может быть незаметным? Разделяющее их расстояние Данте покрывает одним рывком, подчиненный одному-единственному сильнейшему желанию. Потом все анализы и сравнения, выискивание отличий и сходств, все потом. Сейчас только одно… Только обнять и не выпускать его больше. Никогда… Вергилий в первый момент пытается вырваться, уклониться, но позволять ему это Данте не намерен. — Ну здравствуй, Джил… Давно не виделись, братик… Он отгибает ворот куртки, высвобождая красный кулон, последнее доказательство их родства, раз всех прочих Вергилию еще мало. И его, наконец, обнимают, судорожно выдыхая, пусть всего на мгновение, но очень крепко. Братик прижимается головой к его плечу и тихо шепчет: — Данте… Ты пришел… И тихий шепот разом пробуждает все детские полузабытые и дорогие воспоминания, их общее прошлое, их Рай… Вергилий мимолетно, неуверенно касается пальцами его руки, и Данте тут же отзывается, переплетая свои пальцы с его. — Мы вернем наш потерянный Рай, — его губы сами вспоминают нежную улыбку, которая не касалась их долгих десять лет, и Вергилий коротко, но счастливо улыбается в ответ. — Обещаю, младшенький.