Хроники Ист-Энда

«В клубе есть женщины», - успел удивиться Раз-Два. Боб уверенно провел его мимо вышибалы, словно был здесь завсегдатаем. Раз Два мысленно повторил последнее предложение и захотел заехать сам себе в ухо. Неловко следуя за новоиспеченным гидом, он старался удержаться от объяснений каждому встречному, что он здесь не за «этим». Что он тут проходил мимо. Что первый и последний раз и только из-за чертового Боба, который тащил его за собой, как пятиклашку за запястье. Как чертов педофил. Или как гребаный маньяк. Раз Два не определился в своих ощущениях, но постарался вздыхать не слишком обреченно. Он ведь хотел, чтобы Боб сегодня был счастлив. Он приготовил все, о чем мечтал в собственную отвальную: свои ребята, пара заходов в бильярд, отменное пиво, пара столов - техасский холдем, вдоволь снежка, умные, и, что самое главное, умелые девочки и несколько комнат, чтобы вытрахаться до рассвета. Чтоб даже ноги не держали. Раз Два не был на своей отвальной. Из зала суда его увезли в Пентонвиль на каникулы размером в два сраных года. Два Рождества за решеткой в компании тараканов и крыс. Целая вечность в ахуительно веселой компании. Он видел по новостям, что в прошлом месяце, наконец, открыли корпус для душевнобольных заключенных. Какая радость, учитывая, что все то время, пока он отбывал свой срок, от ночных завываний можно было рехнуться. Два года и два дня рождения матери. Хотя, в общем-то, один, ведь она умерла за неделю, как ей бы исполнилось пятьдесят семь. За шесть месяцев и пять дней до выхода на свободу. Он никогда не пожелал бы этого Бобу, даже если бы он признался, что ебет по воскресеньям коз. Да, господи, хрен с ним, он бы никому этого не пожелал. Да, он погорячился, когда Боб вдруг решил разоткровенничаться. И да, это вина Раз Два, который сдуру обещал ему любое понимание с его стороны. Но он же, блять, исправился? Он же здесь? В этом пидорском клубе с трусливым желанием либо срочно изобрести бронебойные трусы, либо сотворить футболку с принтом : «Я не гей. А кто БЛЕАТЬ сомневается, тому все НАХЕР отпилю ржавой ножовкой». Он думал, что Боб приведет его в притон, а дверь им откроет мужик в полицейской фуражке и черной коже. Такой: с длинными усами, мускулами, наручниками на поясе и накрашенными ресницами. И тогда Раз Два врезал бы ему прямо с порога. Просто так. За сальный взгляд или просто за мысль, что Раз Два может быть педиком. И пошли все к чертям собачьим. Но здесь… здесь было… обычно. Клуб как клуб. Разношерстная очередь, пара высоких трансов на каблуках, но эти без стеснения ходили и в обычные для Раз Два места. Обычные мужчины, обычные женщины. Раз Два ждал, что на него будут пялиться, но это оказалось его больным трусливым воображением. Всем было, мягко говоря, насрать. Никто даже не глянул на них, кроме охранника, которому было положено по статусу глядеть на всех и вся с видом, будто это не взрослые люди, а ссаная шпана и эмигранты. И среди них он и Боб с его широкой спиной, который мягко, но настойчиво тянул Раз Два за руку все дальше и дальше. Красавчик пидрила Боб. Раз Два чертыхнулся, и его гид тут же обернулся, спрашивая глазами, все ли в порядке. Тот кивнул и поплелся следом за бар на второй этаж. Он снова подумал, что в баре были женщины. Не те женщины, что тоже были как геи, вроде недо-людей или недо-мужиков. Раз Два понял, что мысли превратились в какую-то недееспособную хрень, и покачал головой. Он следовал за Бобом по узкой лестнице, когда тот сказал, оглядываясь через плечо: - Там, выше, будет спокойнее. Идем? Словно Раз Два готов был сбежать в любую минуту. Или передумать. Или забрать свои слова назад и послать все нахер. Словно Боб ждал этого. Раз Два вздохнул: - Иди давай. Раз Два получил свою кличку после шести лет в подпольном боксе. Это был его коронный удар: короткий и быстрый слева и сильный справа. Прямо в челюсть. Нокдаун. Лучше, чем старомодное Альфред. Или Фредди Стальной Кулак. Или еще что-нибудь такое же тупое. С Мямлей они познакомились после того, как во время боя Раз Два сломал ему челюсть практически пополам. Для справедливости надо сказать, на следующий день сам Раз Два поступил в травмпункт с отбитыми почками за то, что пьяный полез своим членом к бабе главы местных нео-нацистов. Собственно, сам Мямля решил, что это его новое прозвище, чтобы не объяснять по триста раз свою новую непонятную дикцию. Красавчик Боб был всегда. Как местная легенда. Раз Два не знал, что тот делал, но девки за ним увивались, как глупое стадо овец. Любая расфуфыренная богатая девица с надменным взглядом превращалась рядом с Бобом в непристойно хихикающую и доступную. Но только Бобу. И только для Боба. Он говорил, что нет никакого фокуса. Пожимал плечами, жевал свою жвачку и улыбался во весь рот, как мальчишка, хранящий в тайне от учителя за пазухой банку с тритоном. Словно это была не магия, а все случалось само собой. Он не унижался, не лебезил, не вел себя как заправский мачо. Он просто стоял в своей обычной клетчатой сине-красной рубашке, засунув руки в карманы джинс, в темном углу, и, рано или поздно, самая красивая баба в комнате подходила к нему сама. И если и уходила, то только с Бобом. Раз Два даже и подумать не мог, что Боб все это время… Господи, да он был уверен, что Боб свой парень. Как все. Тогда они с Мямлей занимались мелкими грабежами, нацелили глаз на пару ювелирок и взяли Боба за водилу. Первую лавку взяли без шуму и пыли, на втором магазине пришла подстава в виде хозяйской двустволки и дробовика под прилавком. Боб увидел с улицы через витрину, как хозяин доставал ружье. Он со своего водительского сидения прострелил тому голову, а потом закрутил стеклоподъемник обратно, дождался Раз Два и Мямлю и погнал к Мейда Вейл. Без единого слова. Три часа назад Раз Два мог поклясться, что доверил бы ему свой зад в любом рисковом деле. Теперь он смотрел ему в спину и не доверял даже стоять рядом. На третьем этаже он понял, что попал в ад. Раз Два ступил на лакированный паркет и уставился, как долбаный баран, на все эти лампочки, светящиеся огни, как рассыпанные по полу стразы, и на парочки, танцующие сальсу. Все парочки состояли из мужиков. Собственно, на самом деле паниковать было не из-за чего. Все танцевали цивильно, преимущественно в рубашках-гавайках, майках и черных брюках, словно сегодняшним вечером здесь был сбор танцевальной школы под названием «Награждение Королевы Выпускного», но ни одна партнерша не пришла. Только отчего-то Раз Два превратился в соляной столб, закрыл от переизбытка розовых и белых огней глаза и нахмурился. - Раз Два, если ты не хочешь, мы можем уйти. Я все понимаю. Он открыл глаза, и Боб оказался прямо перед ним. Не слишком высокий, бритый, широкоплечий, самый настоящий Боб, в котором Раз Два был уверен всегда и везде, и тот смотрел на него серьезным взглядом в упор. - Не нужно так себя изводить. Я же вижу. Раз Два не знал, что он имел в виду, но зато знал, что видел сам. Как только он закрывал глаза, он видел три стены, огрызок зеркала, жестяной умывальник, писсуар, двухъярусную койку. По ночам все дрочили, вздыхали, бормотали имена своих телок, жаловались, снова дрочили, перекатывались с боку на бок, и все эти звуки, как шуршащее море, растекались по блоку. В тюрьме нет тишины. Нет музыки. Нет понятия – мне нужно стерпеть это сегодня, а завтра все кончится. Не кончается. Это банка, а ты червяк, попадающий туда и забывающий, что была земля и был дождь. Была другая жизнь. Пять лет, Боб. Это пять долбаных лет. Пять дней рождений. Раз Два. Мямли. Твоих, Боб. Потерянное время. Ты платишь временем, Боб. Это самая подлая и грязная плата из всех. Самая ценная. Гнусная унылая вечность, в течение которой ты будешь делать только одно - жалеть. Не важно о чем. Обо всем сразу. Раз Два не мог объяснить все это Бобу. Это не Раз Два был тем человеком, которому нужно сегодня понимание, жалость и утешение. Так что, блять, возьми себя в руки. - Боб? - Что, Раз Два? – как всегда спокойно и понимающе спросил Боб. - Заткнись. Боб чуть ниже Раз Два, но во время танца он склонил голову на уровень чужого плеча. Он не пытался смотреть ему в глаза, спрятал лицо, словно ожидал окрика, осуждения, или не желая видеть отвращения на его лице. Словно пытался представить, что все совсем иначе. По-другому. Взаимно. Боб обнял его, слегка касаясь ладонями спины, и Раз Два понял, что придется сделать так же в ответ. Это же будет глупо, если он будет стоять под музыку как истукан и делать вид, что он совсем не здесь, и все это понарошку. Поэтому он обхватил Боба за плечи, и они стали танцевать. Громко сказано для глупейшего шатания двух медведей в зимнюю пору, но Раз Два не сказал по этому поводу ни слова. Он погряз в мыслях и причинах, позволяя Бобу расслабиться и обхватить его крепче. Он почувствовал себя последним неблагодарным еблом, когда услышал, как Боб, красавчик Боб, тот самый Боб, что оставался спокоен даже под обстрелом из автоматной очереди, посмеивался в закусочной, прячась за столом и отфыркиваясь от упавших салфеток, продолжал прикрывать их задницы, сейчас осторожно вздохнул и прижался к нему всем телом. Как к хрустальному. Раз Два – пуританское хрустальное ебло. Он хмыкнул про себя и подумал, что место, конечно, отврат, но, в общем-то, бывало в жизни и хуже. И это же ради Боба. Он мог потерпеть. Например, неловкость. Раз Два было так позорно и неудобно только когда случился его первый минет, который ему сделала одна дамочка из библиотеки и закончился через двадцать три секунды. Это было самое ахуенно постыдное и умопомрачительное происшествие за тот день. Еще Раз Два заметил, что Боб горячий. Его ладони на спине, целомудренное объятие, весь он, как большая грелка, и вырабатывал сейчас тонны ненавязчивого тепла, и Раз Два подумал, что это не смертельно. Камни в почках и когда они выходят – это кровь и невьебенно больно. Выстрел в плечо, рана на животе, подносом по лицу – все это, блять, действительно серьезно. А танец с Бобом - это ерунда, которую он сможет пережить, выполнив долг лучшего друга. Кореша. Почти брата. Горячие руки Боба сползли к нему на поясницу, а сам Боб немного распрямился и положил ему голову на грудь. Раз Два напрягся, скосил взгляд вниз и увидел только закрытые глаза и губы, растянутые в шальной улыбке. Свет проскакал по полу, по счастливому лицу Боба и ушел дальше по кругу. Раз Два вздохнул еще тяжелее и вернул крепкое объятие, как ему и полагалось. Боб этого заслуживал. Хотя бы сегодня. Они шатались в центре зала, и было слышно как Боб, несмотря на голосящую музыку, издавал забавные звуки носом, словно собирался запомнить запах Раз Два, чтобы находить его из любой части планеты. Боб почувствовал, что напряжение спало, осмелел, уткнулся ему в шею и мазнул по коже губами. На удивление реакция на это была спокойной. - А не охренел ли ты, Боб? – чуть слышно проворчал Раз Два и перевернул лицо Боба в другую сторону, только чтобы тот перестал сопеть ему практически в ухо. Боб заржал, ощутил себя увереннее, чем раньше, и Раз Два снисходительно хмыкнул. Рано расслабился. Горячая ладонь опасно накренилась к левой ягодице, и Боб, не переставая подло посмеиваться, сжал ее. - Сейчас получишь, Боб. Боб в натуре получил по шее, счастливо хрюкнул и позволил переместить свои руки обратно на спину Раз Два. Так их танец превратился в какую-то непонятную хрень, пока Раз Два пытался удержать чересчур осчастливленного Боба от поглаживаний, тисканий и мокрого смеха приоткрытых губ в рубашку Раз Два, а сам он чувствовал, что просто не в состоянии оттолкнуть его, ведь это действительно последний вечер его свободы. Он знал, что на лице у него сейчас самая тоскливая рожа на свете, словно он собирался похоронить Боба через какие-то двадцать минут, чем, кстати, уже пригрозил Бобу, если тот не утихомирится и не перестанет тыкаться носом в его шею.