Хроники Ист-Энда

Обычно Раз Два вставал рано. Но на следующий день он открыл глаза, точнее один глаз, так как пол-лица утопало в подушке, и захотел умереть. Поэтому недовольно простонал слюнявым ртом, как подбитый морж, и накрылся одеялом, намереваясь задохнуться, чтобы уж наверняка не вылезать из кровати до следующего года. Он позволил… позволил Бобу… Черт возьми, просто черт возьми, что он наделал. Пока это был полутемный клуб, блики света, музыка, благие намерения и доверчивый Боб, все, в принципе, было нормально. Но потом Боб стал наглеть, и Раз Два даже не заехал ему в морду, как чесались руки и как он сделал бы с любым педиком, который бы посмел игриво чмокнуть его в подбородок. И еще в шею. И погладить его по спине. И по-хозяйски пройтись по его за… Стон подбитого моржа повторился, и одеяло собралось кучнее. Господи, что ж ты сотворил со мной, Боб… На судебный процесс он малодушно забил. Утешил себя тем, что потом обязательно навестит Боба в тюрьме, где их будет разделять пуленепробиваемое стекло, трубка телефона и большая группа охраны. Там, по крайней мере, у Боба не будет шанса упомянуть то, что произошло. А если и упомянет, то никто из шайки его не услышит. Если он уже не рассказал, пидрила гребаная… Недовольный глухой рев донесся из-под одеяла, отмечая новый виток внутренних мучений. А если рассказал? Как он людям в глаза смотреть будет? Боже, а, может, кто видел их там? И видел, как Боб льнул к нему, изредка поглаживая поясницу, как внезапно поворачивал голову и прикасался сухими губами к ключице или шее, возле мочки уха, хрипло смеялся… Раз Два вспомнил это настолько четко, будто призрак прикосновения вернул ему смешок возле уха, и взвыл. Одеяло вместе с Раз Два кульком свалилось на пол, и комнату огласило недовольное «Ебааать». Он был уверен, что Боб уже катится в полицейском автобусе в наручниках. Что его провожают до блока А, где находился пункт для новоприбывших, заставляют переодеться, сдать вещи, пройти медобследование. В общем, Раз Два чувствовал себя последним уродом, который даже не сказал последнего напутственного слова и не поддержал друга, когда открывал дверь. Он утешал себя мыслью: все эти придурки понятия не имели, что он для него сделал. Я герой, мать вашу. Сраный гребаный герой дня. И ты, Фред, со своими намеками схлопочешь раньше, чем… Раз Два понял все в один момент. По рукам на лице, по сладкому ментоловому запаху, по смеху, который вырывался из Боба, так счастлив он был. Раз Два медленно повернулся и увидел того со сверкающей улыбкой, как новенький пенни. Расставившего руки, словно ждал радостного объятия. Вот же хер поганый. Он никогда не бесился с таких мелочей. Никогда, блять. И если бы все произошло хотя бы на неделю раньше, с вычетом этих долбанных танцев, он бы сгреб Боба в клинч, не переставая твердить, как он рад за него. Поэтому, когда вспышка бессильной ярости скрутила Раз Два, он был не готов. Как и не был готов чувствовать, что ровно в этот момент делал что-то не то. Что его осуждали, что Боб смотрел на него непонимающе и с нарастающей обидой, что он где-то просчитался и сделал неправильное не тогда, а прямо сейчас. Гребаный Боб. Гребаное все. С этого, вероятно, и началось. Так же говорят перед катастрофой про точку отсчета? Когда-то он хотел охмурять девок с такой же легкостью, как и Боб. Хотел разгадать тайну, загадку, приемчики и уловки. Узнать формулу из слов, чтобы не обходиться простым «ты сегодня выглядишь просто сказочно, дорогуша». Сейчас он начинал понимать, и уж лучше бы ему отстрелили башку. Он обошелся бы и без этих знаний. Точнее, без того, чтобы перестать чувствовать мощь очарования Боба на себе и уж тем более перестать анализировать. Раз Два скользнул взглядом по народу, по наркоманкам в корсетах, осунувшимся от кокаиновых дорожек, по официантам, сверкающим бледными ногами, и наткнулся на Боба. А точнее на эту колоссальную смесь восхищения, желания и внимания, которую тот передавал на расстоянии, умудряясь продолжать бессовестно улыбаться и жевать жвачку. В той же, блять, рубашке, в которой они ходили в клуб, легкомысленно расстегнутой на груди. И тот ни на секунду не сомневался, что дамочка рядом просто велась на остатки флюидов, которые Боб транслировал в сторону Раз Два. Ну, если он на всех баб так смотрел, то все становится понятно… - Зажигалка есть? - Ты ж вроде был занят, - недовольно произнес Раз Два, выдыхая дым, но потянулся к карману. - Уже освободился. Этот пидарас обещал сдать крота, - Боб не выглядел довольным, пока закуривал. Он хмуро и словно стеклянно смотрел на ночную улицу. - Что ж ты так его сразу, - улыбнулся он. – Вроде же одного поля ягоды. - Слушай, - тот повернулся и раздраженно уставился на друга, - ты заебал. До того, как я тебе сказал, ты мог меня назвать пидарасом? - Нет. - А этого как назовешь? – Боб кивнул вглубь балкона, откуда раздавалась музыка. Раз Два обернулся, выхватывая глазами мужика в цветастой рубашке и гелем в волосах, хотя кто им сейчас, блять, пользуется, и понимающе кивнул. - Понял. Больше ни слова. Боб не отреагировал на его улыбку, но успокоился и снова уставился в сторону улицы. - Спасибо, Раз Два. - Не за что, Боб. И прежде чем уйти, он дружески хлопнул Боба по плечу. Боб говорил, что ему никогда не везло. По жизни. В детстве он только и умел, что делать для матери «Кровавую Мэри», воровать по мелочи и нарываться на неприятности. Все, что нужно женщине для счастья, мать сообщала прокуренным голосом под песни Ренди Ньюмена, из записок Макса Фриша и его «Дон Жуана» и выгоняла от телика, когда показывали «Колодец и Маятник», говоря, что этот фильм не для настоящих мальчиков. А для каких, хотел спросить Боб. Для выдуманных? Он терпеть не мог запах ее помады, то, как она каждый раз духарилась перед пробами, хотя, так или иначе, получала посредственные роли. Роли каких-нибудь слабоумных старух, подыхающих до середины первого акта. За кулисами. Раз Два допил свою пинту пива и дал знать бармену, что хотел еще по две для них с Бобом. Тот провел ладонью по бритому черепу и уставился расфокусированным взглядом в пустую пивную кружку. Раз Два заметил, что Боб всегда пользовался популярностью у телок. Он не знал, как обстояли дела на другой стороне фронта… и нет, нет, Боб, даже не рассказывай. Молчи, Боб. Так что одна единственная неудача с ним не должна выбивать из колеи победителя. Боб громко сообщил, что Раз Два - дятел. Раз Два не понял почему. А потому, сообщил Боб, что он выиграл единственный раз и словно в вечную лотерею, когда они решили делать дела вместе. Как Далтонская банда. Как будто они все братья. Настоящие. До того момента он даже не знал, что можно на кого-то положиться. До того, как Раз Два вышиб ногой дверь в антикварный магазин, Боб сам не знал, что может наставить пистолет на человека, защищая своих. Свои и Чужие. Вторые были всегда, первые появились благодаря ему. Огромное охренительное искреннее спасибо тебе, Раз Два. Тренькнуло стекло двух кружек, и Раз Два, наконец, забыл свой эгоизм и страдания и вспомнил почему так хотел, чтобы Боб был счастлив. - Мямля? Да. И когда это произошло? – спросил Раз Два, скидывая карты и махая рукой, что взял тайм-аут. – Нихера ж себе. Ты там? Ну, откуда мне знать… Что легавые сказали? Задушили? Боб вопросительно дернул головой, откладывая колоду в сторону. Раз Два махнул рукой, делая знак, что «позже объяснит». Того это не устроило, и, пока Раз Два выяснял какие-то странные подробности чьей-то смерти, пододвинул стул, закинул руку ему на плечо и приложил ухо к телефонной трубке с другой стороны. Раз Два раздраженно выдохнул, выждал пару секунд для приличия и схватил Боба за ухо, оттаскивая от себя. Тот скривился, и, стараясь не мешать разговору, выдал еле слышное «Раз Два, больно же блеааа». На этом Раз Два не остановился и, когда Боб показал ему язык и нагло ухмыльнулся, щедро отвесил еще и по затылку. Ухмылка стала еще довольнее. Раз Два снисходительно покачал головой, стараясь не улыбаться, и беззвучно передал ему «не нарывайся, Боб». Конечно, эта фраза никогда не срабатывала как надо. - Кого пришили? – спросил он, когда Раз Два положил трубку. - Бухгалтершу. Он удивленно присвистнул, продолжая жевать жвачку и раздавать карты. - А кто? - Мямля говорит, что русские. Он сейчас у Арчи, у них дела насчет картины, правда, я так и не понял, что за терки там насчет нее. - Ммм, - Боб перетасовал колоду и только собрался начать кон заново, как в дверь вошел Куки. Он нервно оглядывался и вообще шел задом наперед некоторое время, словно под впечатлением от увиденного. - Привет, Куки, – поздоровался с ним Раз Два, и тот вздрогнул, оборачиваясь. - А, привет, привет, - кивнул он несколько раз, как китайский болванчик. - Ты чего? Привидение увидел? – хохотнул Боб, оглядываясь на Куки через плечо. Перекатил в руках зажигалку и спросил уже обеспокоенно: - Эй, ты чего? - Я? – Куки нервно рассмеялся. – Да вот, там тебя поклонница на улице ждет, Боб. Пообщались. Редкие посетители бара протянули свое уважительное «оууу», совершенно не замечая, что Куки даже нервно сглотнул, опасливо косясь на дверь. Раз Два хлопнул Боба по плечу: - Иди давай, мы тут пока сами. Куки, будешь? Тот кисло улыбнулся, стаскивая осеннее пальто, которое носил как последний выпендрежник вместе со своими костюмами-тройками, и присел на место Боба. Тот уже легким шагом направился к выходу, засунув руки в карманы джинс. Раз Два хотел напомнить, что на улице не май месяц и что надо бы накинуть куртку, но вовремя себя одернул, что так некстати решил вести себя как сердобольная мамаша. Они не успели даже договориться о ставках, когда Боб не зашел, а влетел в бар и захлопнул за собой дверь, прижавшись к ней спиной. Куки издал мерзкий смешок и спросил: - Ну как, Боб? Пообщался? Боб, который был занят тем, что выискивал в окружающей обстановке мебель, которой можно было забаррикадироваться, бешеными глазами сверкнул на Куки. - Ты...! – он обвиняющее наставил на того указательный палец, смотря ошалелым взглядом. – Ну, ты мерзавец. Ну, ты и сукин сын! Раз Два удивленно посмотрел на Куки, а потом на Боба, который вдруг полез за стволом. - Эй, эй, эй, - он перехватил Боба, когда он проверял обойму. – Что случилось-то? Зачем девочку кинул на улице? - Я? – на удивление злобно спросил Боб. – В гробу я видел такую девочку! Нахер, не пойду я туда еще раз! Раз Два беспомощно развел руки, наблюдая, как Боб пересел в дальний угол, удерживая возле ноги пушку. - Да, блин, Боб, с каких пор телки тебя пугают? Куки загадочно и донельзя коварно улыбнулся: - Знаешь, Раз Два, сходи-ка ты и объясни девушке, что Красавчик у нас однолюб. И что его сердце принадлежит другому. - Пошел на хер, Куки. Возьму и схожу, - Раз Два встал и направился к двери. Их бар находился в подвале, поэтому ему пришлось еще и подниматься по узкой лестнице, чтобы выглянуть на улицу из-за бетонных заграждений. Там-то и ждала Боба его новая безответная любовь. Раз Два как занес ногу над ступенькой, так и замер. Во-первых, это был мужик. Во-вторых, вы бы никогда не стали сомневаться в том, что это мужик, даже если бы вы были обдолбанны насмерть. Он был просто огромен, под два метра, с плечами шире, чем двухстворчатый шкаф, хотя, возможно, это был жир. «Пиздатый Байкер» - икнул ошеломленный мозг Раз Два, оглядывая гигантскую бородатую фигуру, обтянутую на животе в джинсовую жилетку, длинные волосатые руки, кулаки размером с кувалду и взгляд исподлобья, которым тот тут же стал сверлить Раз Два. Татуировки облезлые, светло-зеленые, шрам на лысом, бритом черепе, как от удара монтировкой, на правой руке у него был позолоченный стилет, и Раз Два решил, что пора разворачиваться и идти срочно обратно. Очень срочно. Недостаточно. - Эй, - раздался бас. Раз Два обреченно обернулся к здоровяку, на которого легкомысленно падали хлопья снега. Как Санта Клаус. Тюремный Санта Клаус. - Позови Красавчика Боба. Это вряд ли была просьба, поэтому Раз Два только многообещающе кивнул и пошел обратно вниз, мысленно думая о стратегии. «Определенно отстреливаться», решил Раз Два. «Может, даже базукой». Когда позже они решат идти с Бобом обратно наверх, Раз Два еще раз подумает, что они просто спятили. Куки говорил, что это «Малыш Грот» из кодлы Адских Псов. Что, если они его мочканут, то от Шайки останутся одни головешки, и это при том раскладе, если их просто всех разом сожгут, а не переловят и не будут пытать. Фред доверительно сообщил, что Малыш Грот сидел за разбой, драки в общественных местах, а однажды проломил стену офицером полиции. Куки доверительным тоном добавил, что тот отслужил в десантных войсках. Раз Два подумал, что пора звонить Мямле, ведь он единственный, у кого голова варила, когда случалась подобная хуйня. - И что он хочет? – спокойно спросил Мямля в трубку. - Куки говорит, что Малыш думает: раз Боб свободен, значит, он может претендовать на него. - Ну, так покажи, что он занят. - Как? – тупо спросил он. - Не знаю, Раз Два. Сходи с ним, поцелуй. Скажи, что у вас любовь до гроба. - Ты спятил, Мямля? Я сейчас твой гроб организую. - Что он говорит? – озадаченно спросил Боб, напряженно наблюдая за разговором. Раз-Два снова махнул рукой. - У тебя есть другие варианты? Так я тебе заранее скажу, мистер Раз Два. Сунешься силой, он плюнет на тебя и разотрет. Хочешь помочь Бобски, делай, как я сказал. У них там, среди байкеров - строго. Чужую бабу трогать нельзя. Боб снова подобрался поближе и слушал, приложив к трубке ухо, поэтому на этой фразе тут же взъерепенился: - Ты кого бабой назвал? - Уйми нашу принцессу, Раз Два, и давай, откинь свои комплексы и помоги своему корешу. Мы же своих не бросаем. - Ну почему я?- несчастно спросил тот. - А ты посмотри на это с другой стороны - Боб тебе будет так благодарен, что перестанет к тебе цепляться. Что ты как малолетний пацан, ей-богу. Все. Позвоните, как справитесь. Вот так они оказались втроем на улице под хлопьями снега. В ужасающей тишине переулка Раз Два чуть было нервно не рассмеялся, но вовремя взял себя в руки. Где-то далеко проехала машина. Сработала сигнализация. Боб стоял рядом с Раз Два, снова засунув руки в карманы джинс, наклонился и напряженно прошептал: - Как на гребаных дуэлях Дикого Запада. Тот отвлеченно кивнул, не спуская взгляда с Малыша Грота. Потом тяжело вздохнул. - Давай, иди и говори. Если будет плохо, будем бежать до 38-ой, а там разделимся до Ридженс-Парка. - Ок, - Боб вынул руки из карман и обхватил свою бритую голову двумя руками, прежде чем решиться сделать хоть шаг в сторону молчащего байкера. – Короче, эээ, мистер Грот. Я признателен вам за ваше внимание, но я, как бы, уже занят. - Что значит «как бы»? – переспросил Малыш, продолжая сверлить исподлобья все мирское бытие. - Я с ним, - извиняюще улыбнулся Боб и указал большим пальцем себе за спину. Раз Два для пущей достоверности кивнул и даже выпрямился. - Не верю, - просто ответил Малыш и нахмурился еще сильнее. – Не похож ты на гея, - сказал он в сторону Раз Два, который еле удержался от мрачного - «на себя посмотри, красопетка». - Голубее некуда, - тут же попытался заверить его Боб, но тут Малыш только разозленно рыкнул, и от пугающего рокочущего звука Боб тут же замолк. Он несчастно оглянулся на Раз Два, и тот позвал его к себе. - Боб, если ты не прекратишь источать свои флюиды направо и налево… в общем, это первый и последний раз, когда я спасаю тебя от подобной херни, – жарко прошептал Раз Два, устраивая свою руку на плече Боба. - Какие еще флюиды?! - Такие! - Ничего я, блять, не источаю. - Я тебя предупредил! Завязни уже. Раз Два думал, что его стошнит только об одной мысли об этом, но единственное, что вдруг пришло ему в голову – слава богам, Боб сплюнул жвачку. На голый затылок Боба под воротник рубашки падали снежинки, и он положил туда ладонь. Тот не пялился, а закрыл глаза, чтобы только не оттолкнуть Раз Два, или чтобы он не передумал. Раз Два долго смотрел на его рот, прежде чем понял, что пухлые губы Боба вкусного тепло-красного оттенка. С вызывающе яркой каймой на верхней губе и мягкой на вид нижней, с легким блеском от влаги у самого центра. Очень подвижные, чуть подрагивающие от волнения. - Боб, - тихо позвал его Раз Два, и тот распахнул глаза. – Если ты полезешь ко мне языком, я тебя придушу. И поцеловал его. Когда Малыш Грот уходил, то по пути заехал в фонарный столб кулаком с кастетом со всей дури. Чугун прогнулся от удара, и они оба вздрогнули, провожая его взглядом.