Хроники Ист-Энда

Четыре года назад Сидеть на ступенях было холодно. Боб выскочил из дома в сером свитере и джинсах и теперь сидел на крыльце у Раз Два, пытаясь натянуть рукава как можно сильнее на замерзшие пальцы. Спину холодил ствол пистолета, но он никогда бы его не переложил из-за пояса. Мать спрятала бутылку дешевого коньяка в плафоне люстры на кухне, а Боб нашел. Мать нервно гарцевала рядом, пытаясь забрать свою "прелесть", но ее ссохшиеся дрожащие руки, выглядывающие из широких рукавов шелкового халата, не могли ничего сделать. Искореженные, словно ветки дерева, опутанные вздувшимися венами до локтей. Может, пару месяцев назад она бы и смогла его одолеть, ведь у нее были на удивление сильные жесткие ладони, и она не боялась кусаться и пинаться, однако Боб стал ходить вместе с Раз Два в спортзал и теперь мог одним толчком локтя сбить ее с ног. Он разбил бутылку о раковину и выкинул острое обгрызлое горлышко в мусорку. Обернулся с разведенными пустыми ладонями. Мать побледнела, как смерть, сжала кулаки в бессильной ярости и с криком «гребаный урод!» вдруг запустила в него маленькой вазочкой с конфетами со стола. Та была из толстого стекла и с острыми резными краями. Разбилась об его лоб, а конфеты рассыпались на пол. Он взревел от боли и обиды, а потом вернул пощечиной так, что мать откинуло силой удара, и она с глухим звуком упала на пол возле окна. Он не стал смотреть, как она, и, надсадно постанывая, вышел. Раз Два дома не оказалось. Боб посидел еще, поджав колени к себе, и, покачиваясь взад и вперед, поминутно оглядывался вдоль улицы. Лоб жгло, и весь пульс, казалось, переехал в висок. - Блять, - хрипло произнес Боб, покусывая губы. Он заметил, как прохожие осторожно поглядывали на него. Его руки жили собственной жизнью, то утирая испарину под носом, то поглаживая или постукивая по правому колену. – Черт. Он снова посмотрел вдоль улицы и решил пройтись до спортзала. Два квартала и слабая надежда были лучше, чем отмораживать яйца на бетоне. Идти с разбитым лбом было стремно, так что он подошел к бомжу возле входа в метро и внаглую стянул у него бейсболку с облезшими краями на козырьке. Нитки топорщились, вся кепка была в черных и ржавых пятнах, только логотип Тоттенхэм Корп оставался более менее целым. Рана от прикосновения бейсболки взвыла острой болью и стала саднить еще сильнее. Боб натянул козырек до самых глаз, сунул руки в карманы джинс и быстрым шагом, сутулясь, пошел по главной улице. Его так трясло и колотило от холода и нервов, что ему постоянно приходилось украдкой проводить рукой по лицу, проверяя заодно, не стекала ли кровь. - Твою ж мать, - Боб заметил уличных констеблей перед пешеходным переходом и свернул в проулок. Поминутно оглядываясь, он обежал супермаркет с другой стороны и вышел на перекресток. Через два дома он дошел до узкого проулка, прошлепал кроссовками по еще нетронутому тонкому слою снега, поднялся по ступенькам и с оттягом открыл тяжелую металлическую дверь. На самом деле это был не совсем спортзал. По вторникам и четвергам здесь проводились любительские бои. Незаконные, конечно же. Боб туда не совался, потому что по рассказам Раз Два выходило: «Бобски, тебе делать там нечего». Конец цитаты. Бабла было мало, подстав много. Твой собственный тренер мог заключить сделку так, чтобы тебя отмудохали на ринге до отказа почек, и еще наварились бы при этом. Раз Два много рассказывал о боксе. Его самого попросили подыграть и сдаться за два боя до чемпионского титула, а когда он отказался – отравили воду в бутылке. Спасибо и на том, что Танк - тот, с кем он бился в тот вечер, - всего лишь выкинул его за ринг. Раз Два сломал спиной два судейских стола и усвоил урок до конца жизни. Но иногда того мучила ностальгия. Он говорил, что в мире, где он вырос, были только бары, пабы и бакалеи. И среди уличной шпаны, наркоманов, торчков и бездомных он нашел место, где почувствовал, что мог контролировать свою жизнь. Всего на пару часов обманного чувства контроля. Где все зависело не от правительства, технологий, денег, связей, а только от него самого. Боб не стал заходить в главный зал, а сразу двинулся в комнату со снаряжением. Та была сквозная и выходила через коридор в тренерскую и душевую. По-хорошему, вся экипировка должна была лежать аккуратно, но сегодня на полу валялись пыльные макивары, лапы и полупустые боксерские мешки и груши. Боб застыл на секунду и огляделся. Везде горел свет, кроме кабинета Эдди на втором этаже, и он решил перестраховаться. Раз Два не просто так доверяли ключи. Эдди было почти семьдесят, но он мог дать по яйцам за разгром так, что даже на детей можно было не рассчитывать, поэтому Боб вытащил ствол из-за пояса и, тихо ступая мокрыми кроссовками, двинулся по коридору. За дверью в раздевалку раздались голоса. Боб поздравил себя с особенно удачным днем и аккуратно приоткрыл дверь на пару дюймов, чтобы оглядеться. В раздевалке было двое быков. В темных рубашках и пиджаках, со стволами, смурно и недовольно пялившиеся в сторону душевой. Боб не знал, что там творилось, так как душевая располагалась параллельно коридору, и для того, чтобы узнать больше, пришлось бы не только зайти в раздевалку, но и заглянуть за угол. Оба быка молчали, чужой голос увещевал о каких-то долгах, так что Боб кисло хмыкнул, утер вспотевшую ладонь о бедро и с удара ноги открыл дверь. Улицы учили быстро, наглядно и без второго шанса. Никогда не носи пистолет, если не будешь им пользоваться. Никогда не заходи в комнату с вооруженными людьми с взведенным курком, если только у тебя нет подстраховки или ты не в бронежилете. Или если ты не коп. Или, на крайний случай, удачливый идиот. Сначала стреляй, потом спрашивай. Поэтому Боб всадил две пули одному и три тому, что стоял дальше. Но это уже от нервов, так как не успел вовремя притормозить палец на спусковом крючке. Дверь успела только с глухим звуком отскочить от стены, а Боб уже целился в какого-то приземистого мужика в костюме, который держал на мушке Раз Два. Этот схлопотал в спину пять пуль, а шестую получил добавкой, уже валяясь трупом на полу душевой. Боб сам не заметил, как в панике задержал дыхание, и сейчас облегченно выдохнул. Раз Два стоял спиной к нему на коленях, голый и с заведенными руками. Оглянулся и с непередаваемой улыбкой опустил руки: - Боб, как я ахренительно рад тебя видеть. Тот убрал пушку за пояс и настороженно оглянулся, осматривая почивших гостей. - Это, блять, еще кто такие? Раз Два встал с колен, закрыл воду в кране и, переступив через труп, прошлепал босыми ногами в раздевалку. По кафельному мокрому полу от тел уже растекались красные щупальца крови. - Фанатки из прошлого. - Веселое у тебя прошлое, - хмыкнул Боб, стараясь не слишком пялиться на Раз Два, который вытирался махровым полотенцем. У того были мощные крылья плеч, красиво перекатывающиеся от движений мышцы на спине, а посередине тонкая ребристая полоска позвоночника. От взгляда на белые ягодицы и длинные ноги Боб смутился и уставился на скинутый на скамейку серебристый костюм-сауну, в котором Раз Два тренировался до прихода гостей. - Уж какое есть, - согласился Раз Два, натягивая через голову футболку, и, пока застегивал джинсы, внимательно глянул на Боба. – Эй, у тебя кровь. Раз Два подошел, сдернул за козырек бейсболку и с ужасом уставился на рану. Пока адреналин гулял по крови, Боб даже забыл, что пришел просить убежища или хотя бы бинтов. - Мать твою, Боб, кто ж тебя так… - но не успел закончить, как все понял по бегающим глазам и в сердцах не выдержал. – Дьявол ее побери, старую суку. Боб стерпел, пока Раз Два, по-хозяйски притянув к себе его голову, осматривал лоб, аккуратно придерживая виски большими пальцами, и только слабо улыбнулся в ответ. - Как я с тобой согласен, Раз Два, но, кажется, я ее убил. - Давно пора, - хмыкнул тот, осторожно касаясь пальцами раны. - Мы тебе с Мямлей еще и алиби организуем по такому празднику. Боб зашипел и вывернулся. Раз Два тут же подхватил его за локоть и прижал к себе. - Так, сначала я тебя заштопаю, потом мы узнаем, что ты там натворил… - А потом? – спросил Боб, послушно позволяя себя тащить в тренерскую. – А потом мы вернемся и приберем весь этот бардак, пока Эдди меня не кастрировал. Бобу оставалось только кивнуть. Три часа спустя после того, как они узнали, что Боб все же не убийца, а только наградил свою старушку отменным кровоподтеком на скуле, после чего она сгоняла в магазин и успела выпить столько джина, что впору можно было утопиться. После того, как они избавились от трупов, разложили экипировку в зале и замыли кровь, они оказались в пабе неподалеку, прихлебывая пиво. Они уселись за пустой барной стойкой. Боб вяло перекатывал по столешнице кружку с пивом из руки в руку, а Раз Два допивал свое темное и посматривал одним глазом матч по телевизору. - Боб, ты о чем задумался? Снова о матери? – Он в утешающем жесте хлопнул его по плечу. – Забей, Боб. Давно бы сказал, мы бы тебе с квартиркой помогли. - Да есть у меня деньги, - отмахнулся Боб, раздражаясь, что руку Раз Два с плеча так и не убрал. - Тогда чего такой невеселый? Ты ж мне жизнь спас, Боб. Ты понимаешь? – Раз Два сжал плечо покрепче и даже погладил большим пальцем, словно втирал по кругу. – Я ж тебе по гроб жизни должен. Проси о чем хочешь. - Ничего я не хочу, - буркнул Боб, утыкаясь носом в кружку, надеясь, что румянец, окрасивший его щеки, не слишком заметен. - Да ладно тебе, Боб. Ну что ты хочешь? Слушай, мы же даже не обнялись! Боб поперхнулся пеной и попытался убрать чужую руку с плеча. - Да чего ты выдираешься? Иди сюда. Боб думал - не палится ли он безумным затравленным взглядом, пока убирал то одну, то другую руку со своей талии. - Раз Два, я сейчас тебе руку сломаю, если не прекратишь, - прошипел он, сдирая нахальные руки со спины. – Не хочу я с тобой обниматься. Иди на хер, Раз Два. Я кому сказал, прекрати. Раз Два только посмеялся, стиснул того в крепком объятии и держал Боба, пока тот не перестал пихаться. В завершении еще и голову ему на плечо положил. - Ну, вот видишь - ничего страшного, Боб. Но тот ничего не ответил вплоть до того, как Раз Два надоело стискивать его в своих медвежьих объятиях и он не вернулся к своему пиву еще довольнее, чем был. Боб только несчастно вздохнул и упал на сложенные на стойке руки. «Очень даже страшно, Раз Два, - хотел ответить ему Боб. - Ты даже не представляешь себе, насколько».