Ты — моя Ева

В который раз Иосиф показывает свое превосходство. Ева не может не чувствовать эту подавляющую силу подчинения, исходящую от него. Отец знал, что она вернется. Это действует так, как он и хотел: удушающей безысходностью вокруг горла. Они не произносят ни звука, пока Иосиф мягко направляет ее в другую комнату. Ноги шаркают, но продолжают идти. Отец лишь терпеливо гладит по спине, что мурашками отзывается по коже. — Тебя нужно очистить, — Иосиф закрывает за ними дверь и погодя добавляет: — сейчас только тело. Взгляд впивается в мужскую спину, затем переходит на ладони и предплечья, наблюдая, как медленно и ритуально он омывает их в небольшой бадье. Для нее это кажется глупым действием: он чист, в отличие от нее. Ева подходит к уже набранной ванне. Она совсем не хочет думать о том, что Иосиф Сид продумывает всё настолько вперед. Ошарашивает совсем не это. Она не из робких или стеснительных, однако тело словно протестует и цепенеет. Ровная гладь воды даже не колыхается от ее метания. Она не может этого сделать перед врагом. Перед бывшим врагом, поправляет сама себя. Еще раз. И еще раз. Пытаясь вбить в саму сущность, что он — Отец. Всплеск воды прекращается, и она поворачивается к нему. Иосиф снял очки и рубашку, раньше бы она нашла в этом сексуальный подтекст, но сейчас пытается скрыть слабость. — Почему ты… всегда без рубашки? — она запинается на обращении, не понимая, как теперь должна обращаться. — Что ты скрываешь за этим вопросом, Ева? Иосиф поправляет ее волосы назад, мягко проводит по щеке спускаясь на шею. Помощница старается не показывать, что ожидает удушения или что обратила на это внимания. — Руки не слушаются. Все тело протестует, — признается она. Иосиф не отвечает, опуская руки с шеи, приподнимает за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, и посылает усмешку. Словно: чего еще ждать? Он становится перед ней на колени и начинает расшнуровывать обувь. Помощница едва успевает заглушить рефлекс, говорящий, что нужно ударить, и проклинает всё. — Ты уже встала на путь смирения, Ева. Я помогу тебе пройти его до конца. Отец снимает с нее обувь вместе с носками, не вставая с колен расстёгивает ремень и джинсы. И когда она опускает взгляд на него, Иосиф снова вцепившись не отпускает ее. Ева смиренно помогает ему в раздевании. Смиренно смотрит в его глаза, когда тот встает и берется за рубашку. Пуговица за пуговицей — он не отпускает ее взгляда. Ева пытается не сдаться, когда Иосиф расстёгивает и снимает нижнее белье. Пытается продолжить смотреть в пронзительные голубые глаза Отца. Пытается держать руки прямо. Пытается не отвернуться. Отец ловит ее за подбородок в ту же секунду, как она сдалась, поворачивает обратно и, зарывшись ладонью в длинные волосы, в привычном жесте касается ее лба своим. — Закрой глаза, — она выполняет. — Мы станем семьей, Ева. Ты дитя, которое я пронесу через очищение. Я отец, которого у тебя не было. Мы защищаем друг друга, мы почитаем друг друга. Я — всё что у тебя останется, — она чувствует прикосновение губ ко лбу. — Обнажаясь передо мной, ты сможешь и обнажить грехи. Сердце стучало так быстро, словно она опять убегала от охотников Иакова. Ева могла бы поклясться, что Иосиф прекрасно слышал и осознавал насколько она слаба перед ним. Впрочем, этого он и добивался. — Посмотри на меня, дитя. Ева не сразу поняла, что вцепилась в его предплечья, а когда поняла, не сразу смогла разжать пальцы, освобождая. Костяшки побелели от приложенных усилий. Она перестала смотреть на него, нет, совсем не так. Он позволил ей смотреть мимо на воду. Позволил лишь ощущать прикосновения. Мужская ладонь скользнула вниз, судорожный вздох вырвался не только из ее груди. — Ты такая красивая, — прошептал Иосиф, — я сделаю и твою душу такой же. Обещание звучало так прекрасно, что она легко поверила в него. Вода приняла ее в объятия, прохладой пытаясь остудить тело. Сид больше не касался ее, только губкой, тщательно очищая кожу от грязи и крови. Ева смотрела лишь в его лицо, но кроме сосредоточенности ничего не видела.

***

Иосиф держал свое обещание, как держал ее рядом в качестве символа своей правоты. Помощница раскаялась — пришло ваше время. Каждый раз как зеленый дым вздымался над чашкой протянутой сектанту, Ева мечтала испить ее. Жаждала хоть немного забвения или освобождения от воспоминаний и ночных кошмаров: почти каждую ночь она просыпалась в поту и с криком. Оказывалась на поляне с тремя убитыми ее рукой друзьями. Они шевели ртом, хохотали и натянуто улыбались. Эрл выплясывал на костре, а Хадсон раскачивалась на веревке, словно та и не душила ее. Иосиф был не преклонен, мягко вырывая ее из грез и шепча, что это не ее путь. Прикасался к ее лбу губами и поправлял прядь, медленно пропуская сквозь пальцы. Все что ей оставалось: стоять перед ним, чувствуя наготу, и согласно кивать. — Если я твоя Ева, то… — она не смогла закончить несуразную мысль. Качнув головой, вновь растрепав все волосы, она отвернулась, собираясь покинуть церковь. Осторожное прикосновение до предплечья остановило. Иосиф чуть улыбнулся на ее обескураженность: — Спрашиваешь, кто я? Бог или Адам? Ева замерла; из его уст это звучало настолько обыденно, как никогда бы не прозвучало из ее. Еще сильнее ее смущало то, что ответа она знать не хотела. Бросив короткий взгляд на мужские губы, она качнула головой и все-таки покинула церковь. Лишь спустя долгие месяцы она смогла спокойно проспать всю ночь и проснуться не от крика, а румянца. Это многое изменило, что Иосиф и почувствовал.

***

Каждый скрип половицы ознаменовывал имя: Иоанн, Хадсон, Вера, Эрл, Иаков, Пратт. Око за око, Ева и Иосиф взяли у друг друга то, что забрал другой. Коридор кончился, белая слегка потрепанная дверь призывала Еву открыть себя. Обхватив ручку, она замерла. Под лунным светом, ее кожа казалась чуть светлее обычного, очищеннее. «Не стоит будить спящих», — подумала она, но руки не разжала. Простояв еще несколько минут, она хотела уже хоть что-нибудь решить, но не могла. Дверь открылась с другой стороны. Иосиф стоял перед ней в одних джинсах и, несмотря на глубокую ночь, не выглядел разбуженным. — Заходи, — его чуть хриплый голос заполнил всю пустоту ночи. Ева сделала несколько шагов в комнату, ровно столько, чтобы дверь закрылась в нескольких сантиметрах позади. Включенный ночник и книга на прикроватной тумбочке подсказывали, что он читал. И все же она не чувствовала себя лишней или нарушившей покой. Она не произнесла ни слова, а Иосиф и не спрашивал, верно трактовав ее приход, когда коснулся губами тонкой кожи шеи. Чуть поддавшись вперед, она положила руки на границу оголенной кожи и ремня. Прерывистый вздох вырвался из нее, когда мужские губы стали настойчивее: поцелуи грубее, а укусы ощутимее. Язык прочертил дорожку от шеи к подбородку. В миг почувствовав жар, Ева коснулась губами его, не давая заглянуть в глаза. Остатки нежности быстро исчезли, уступая покусываниям и отчаянно переплетённым языкам. Впутываясь в волосы, он притянул ее ближе, заставляя вжаться в него и таять как воск, кинутый в жерло вулкана. Ни единственной надежды на спасение. Его ладони спустились ниже, слегка сдавливая шею, но напоминание, что они не враги, заставило опуститься еще ниже. Напряженные соски, проступающие сквозь тонкую ткань, сами скользнули к его пальцам. Очертив их несколько раз большим пальцем и вызывая этим всхлипы, потонувшие в поцелуе, Иосиф скользнул ниже под короткий подол. Ева вздрогнула, по позвоночнику прошлась туча мурашек, его рука, мягко огладив внутреннюю часть бедра, бессовестно отвела ногу в сторону, закидывая на себя. Он коснулся ее сквозь трусики, улыбка всего на секунду растянула губы от осознания влаги на ткани. Отодвинув ткань, Иосиф уже без преграды дотронулся до нее, вынуждая содрогнуться и поддаться бедрами. Всхлипнув, она прервала поцелуй и осмелилась заглянуть в его глаза, поддатые поволокой такого же желания. Пальцы легко скользили и кружили по ней, доводя до исступления. Ева хотела уткнуться в его шею, но Иосиф сжал ее волосы запрокидывая голову назад. В следующую секунду тихий стон сорвался с ее губ, когда язык обрушился сперва на ее шею, а затем на грудь прямо через ткань. Она держалась за него из последних сил, пыталась не рассыпаться, но взорвалась в то же мгновение как движения его пальцев вокруг клитора стало совсем беспощадным. Иосиф не дал ей перевести дыхания, вновь обрушившись на ее губы своими. Она не помнила себя, когда трясущимися руками расстёгивала пуговицы, оголяя грудь, и когда, отвечая на поцелуй, кусая губы и посасывая язык, потянулась к ремню и ширинке освобождая возбужденный член. Несколько торопливых движений по всей длине вырвали глухой рык из него и сладкую дрожь предвкушения из нее. Ева впечаталась в ту же злосчастную дверь спиной, ее нога все еще обнимала его за талию, давая удобнее проникнуть в нее. Невыносимо медленно он заполнил ее собой, заставляя выгнуться и ответить на поцелуй с еще большим напором. В комнате стало слишком жарко, ей казалось, что кислородом были только его губы. Первый толчок грозился стать последним. Его руки беспорядочно скользили по ней: зарывались в волосы, сжимали талию, грудь и бедра, поднимались к шее, пытаясь задушить, тягуче медленно ласкали кожу. Ева лишь сильнее впилась в его голые плечи, когда толчки уже не казались плодом воображения, а ощутимым средством для второго оргазма. Ей следовало испытывать стыд, но вместо этого была лишь потребность в мужчине перед ней. Вместо протестов — стоны с его именем. Вместо чего-либо разумного — порывистые толчки, вбивающие в дверь. Темп нарастал, а когда Ева была готова вновь рассыпаться у его ног, дразняще замедлялся. Иосиф вжался в нее, заполняя собой всю ее: нос распознавал лишь его запах, руки сжимали его кожу, глаза искали лишь его. Она сходила с ума, но пришла сюда именно для этого. Окончательно рехнуться. Ее ноги обвили его, а мужские ладони подхватили под ягодицы оставляя красные следы. Их одежда лишь мешала, но тратить время на раздевание никто не хотел. Движения стали безумнее, дверь за ними грозилась открыться, а сами они, когда-то враги, шептали имена друг друга. Ева сжалась вокруг него, ноги непроизвольно обвили сильнее, а зубы впились в плечо, когда она, дрожа, кончила. Не прерываясь Иосиф продолжил движения, она смутно помнила сколько ему потребовалось времени, чтобы последовать за ней. — Иосиф, — прошептала она дрожащим голосом, чувствуя, как в горле пересохло. — Не сейчас, — хрипло возразили ей. Он провел по ее лицу ладонью и всего на секунду посмотрел на едва заметные следы рук, окольцевавших тонкую кожу шеи. — Мы не можем исправить прошлое, но будущее — вполне. Ева не ответила, этого и не требовалось. Подхватив ее покрепче и заставив вновь обвинить руками шею, Иосиф перенес их на кровать. В ту ночь она не думала, что сможет заснуть, но погрузилась в мир грез так быстро, что едва помнила, как Иосиф притянул ее к себе. — Прощение, — протянул он. — Значит ли это, что ты простила себя? Ответа не последовало, но он все равно чуть улыбнулся, когда девичья щека потерлась о его грудь, устраиваясь удобнее. Ева не услышала и ответа на вопрос, заданный казалось так давно: — И то, и другое. Я — всё для тебя.