Прачка.

— Как твой батька-то поживает? — Здоров и полон сил! О Вас часто вспоминает. — Да… Я тоже его не забываю! Большая трехэтажная изба напоминает дорогой дворец. Вышитые золотом ковры украшают стены и полы, дорогая мебель горделиво стоит и как бы хвастается собой. В обеденной не души. Только две персоны сидят за длинным столом друг напротив друга, одна из которых является владельцем этой большой усадьбы с огромным количеством подданых, а другая — молодой юноша, прибывший из далекой Азии и уже окончивший Петербургский университет. Но их беседа еще не доконца была раскрепощенной, поэтому раздался громкий голос хозяина: — Настасья! Принеси чего покрепче! Да побыстрей! — Бегу, барин, бегу. Деревянные полы заскрипели, послышались тяжелые шаги, и из-за угла засеменила полная женщина лет 35-40. Ее голова была покрыта платком, плечи — шалью, а по полу шаркал длинный подол узорчатой юбки. Женские щеки — скорее всего из-за работы — горели красным румянцем, а в руках блестела бутылка заполненная самогонкой. Анастасия аккуратно поставила бутылку возле барина и отошла на шаг, но уходить из комнаты видимо не собиралась. Пока Степан Федосеич разливал жидкость по рюмкам, кухарка внимательно следила за его действиями. Но нервы помещика не вечны. Он медленно повернул голову в сторону холопки. — Почему же ты, Настасья, стоишь и не уходишь? — сквозь зубы процедил хозяин, сдерживаясь, чтобы не закричать. — Хозяин-барин, милый, сжалься.- начала молить кухарка, — Дай хоть кусок хлеба бедной Марии. Ей сына кормить нужно, она все ему отдает. А самой-то и крошки в рот не попадает. Сжалься… Степан глубоко вдохнул, а на выдохе как ударил кулаком по столу! Вся посуда на миг подлетела и с грохотом упала обратно. Тэхен и Настя затаили дыхание. Хозяйский взгляд свирепый, он на взводе. Но голос как был тихим, так и остался, только вот до этого момента строгости не было. — Позови-ка мне Машу сюда. — Не надо, ба- — Я сказал Марию сюда! Живо! — сорвался на крик барин. Через минуту в обеденную зашла худая, хрупкая девушка. На ногах были валенки (она только с улицы), юбка короче чем у Настасьи, но почти доходила до щиколотки, также присутствовала шерстяная шаль, и из-под платка торчала длинная, толстая коса. Машенька стояла с опущенной головой и красными от холода пальцами перебирала подол юбки. Степан Федосеич со скрипом отодвинул стул и поднялся на ноги. Он тихо подошел к кухарке и посмотрел в ее испуганные глаза. — Как ты смеешь просить меня о таком?! Совсем уже бесстрашной себя возомнила?! Я тебя поставлю на место!!! — после пламенной речи последовал оглушительный шлепок. Тяжелая ладонь хозяина с бесчисленными драгоценными перстнями оставила неглубокий порез на покрасневшей щеке кухарки. Женщина поднесла к больному место дрожащую руку, но не проронила ни слова. Тогда барская рука поднялась во второй раз и вновь нанесла кровоточащую рану. Но когда помещик в третий раз собирался проучить Анастасию, Маша вскрикнула и резко кинулась к хозяйским ногам. Она положила голову возле дорогих сапог и что-то невнятно зашептала. Степан сжал кулак и опустил руку. Он посмотрел на трясущуюся девушку сверху вниз господским взглядом. — Что же ты, Машенька, заставляешь страдать невинных людей? А? Ты. Двадцатилетняя молодая баба и не можешь прокормить себя и своего сына?! Позор. Каков позор… Мне следует давать тебе работы гораздо больше.- Господин болезненно схватил Марию за косу и потянул наверх, чтобы та встала на ноги. Посмотрев в ее глаза, барин тихо произнес, — А теперь выметайся. И ЗА РАБОТУ! Степан с силой толкнул подданную в сторону дверей и девушка, всхлипывая и пряча навернувшиеся слезы, убежала прочь, но успела кинуть короткий умоляющий взгляд на юного гостя. Тогда мужчина снова сел за стол беря в руки рюмку и выпивая залпом. — А ты принеси что-нибудь закусить.- прохрипел Степан Федосеич Насте, которая тотчас удалилась. — Тэхен, ты прости за эту жуткую сцену. Просто холопы уже совсем позабыли о власти моей барской. Ты кушай-кушай.- заботливо произнес помещик и сам принялся за обед. — А что за девушка была? — после длительной тишины с любопытством спросил Ким. — Она — беззащитная прачка

***

Она была такой зашуганной, что мне вдруг захотелось ее защитить…