Неприкасаемый

Есть три вещи, которые я успел вызубрить, как таблицу умножения. И первая из этих вещей — это никогда не показывать разъярённому быку красный цвет. Во-вторых, вообще не показываться взбешённому зверю на глаза, если ты сам являешься красным цветом, в его представлении. В-третьих, даже не пытайся перейти ему дорогу. «Беги и не оглядывайся!» — кричал мой мозг последние пять минут моего, так скажем, «удачного» побега. Ну и наломал я дров. Отец в ярости. Вестник ещё сильнее жаждет меня убить. Супер. Отличное комбо. Вместе они составляют неплохую команду. Их объединяет одно — моя смерть. Оба они мечтают, чтобы я сдох, в каком-нибудь сраном переулке. Ведь именно поэтому Вестник натравил на меня своих вонючих псин? Будь он проклят! Будь они оба прокляты! Со сжатыми до побелевших костяшек кулаками, с зажмуренными глазами, опустив голову, я бежал, не видя перед собой дороги под струями ливня. Лёгкая пижама, в которую я был одет, вся промокла до нитки, одежду на мне можно было выжимать прямо сейчас. Ох уж этот чёртов ливень! Повезло же мне оказаться в такой передряге. Я впервые сбежал из дома, поступив как идиот, который проходит через подростковый период. Хотя мне на самом деле было отроду всего одиннадцать лет. До подросткового периода мне было ещё рановато. И что мне теперь делать? Давай, думай, маленький гений! Это же, мать твою, была твоя идея, в конце-то концов! Боже, только я мог додуматься до такого! Боюсь даже представить, как убого, должно быть, я выгляжу со стороны, это уписаться можно! На кого я похож? Я выгляжу так, как будто сбежал из детдома или из местной психушки! Славно, что сейчас на дворе глубокая тёмная ночь, и меня никто не заметит в таком позорном виде. Обычный прохожий перепутает меня с бомжом! Чудно. Потому что я действительно выгляжу сейчас как бомж, и я не шучу! Я говорю это на полном серьёзе. Какие сейчас могут быть шутки? Нет, я обычно весёлый парень и всё такое, всегда стараюсь держаться на позитиве, строить улыбчивые гримасы, и прочую херь, да, именно гримасы, вы правильно поняли, я вовсе не ошибся, выбирая правильную формировку, опять же предприняв дурацкую попытку пошутить! На самом же деле, я не клоун, мне до него далеко, как до луны. И никакой я не весёлый малый. Хватит, мне надоело притворяться, обманывая самого себя, сколько уже можно внушать себе, что всё в порядке? Нет, ничего у меня не в порядке. Мне очень больно. Родной отец, можно сказать, выставил меня за дверь. И, судя по всему, дорога домой мне закрыта. У меня больше нет дома. Я один на всём белом свете, предназначен сам себе. Я совершенно не знаю, куда мне идти. Доволен ли я своей обретенной свободой, спросите вы меня. И мой ответ ясен, я отвечу вам нет. Если уж мы решили с вами на чистоту, сегодня я впервые оказался на улице один, без вечно сопровождающего меня Вестника, сегодня на мне нет застегнутых наручников и меня не тащат за собой на привязи, словно собачонку. От этого мне и страшно. Страшно так, что у меня от тихого ужаса подкашиваются коленки, а по всему телу пробегает дрожь. Но не от дождя, нет, совсем нет, дождь здесь ни при чём, в этом можете мне поверить. Дело в том, что мне до чёртиков страшно. Дождь по-моему пошел с тройной силой, капли отбиваются от дороги, разлетаясь мелкими брызгами. Мне стало очень холодно, ледяной ветер обжигал мне лицо. Обняв себя руками, я продолжал бежать, несмотря на ураган. Лай бешеных лабрадоров, готовых в любую минуту наброситься на меня, раздавался сзади, совсем близко. Ускорившись, я гнал со всех ног — так, как будто от этого зависела моя жизнь. Перепрыгивая лужи и палки, сорвавшиеся с деревьев. Стопы ног были все в грязи. Надо же было перед выходом забыть надеть тапочки! Я совсем нормально не подготовился. Камни, мелкие осколки от битых бутылок и прочий мусор больно впивались мне в пятки, я стер и изрезал себе, кажется, все ноги. Чёрт! Резкая боль в боку выбила меня из колеи, заставила поутихнуть мой пыл. Мне пришлось убавить скорость. Пот стекал с меня ручьём, в висках лихорадочно билась кровь, я больше не мог продолжать бежать. Скрючившись, словно раненый, я опёрся о свои колени, тяжело дыша. Собаки тем временем нагнали меня, медленными шагами подкрадывались ко мне, оскаливая свои острые зубы. В мозгу раздавались последние слова Вестника: «Далеко ты все равно никогда не сбежишь». Ненавижу, когда он оказывается прав. Перед глазами я уже вижу отрывки ближайшего, неизменного будущего. Вот одна из этих шавок, та, которая смотрит мне прямо в глаза, набрасывается на меня и, не успев толком впиться своими клыками мне в кожу, рассыпается в пыль. Слышу сорвавшийся крик, исходящий из моего горла. Нет, я не хочу чтобы это случилось. Я не убью их. — Эй, пёсики, пёсики! Кыш отсюда! Вы же не хотите сожрать меня? Да? — дрожащим голосом проговорил я, когда собаки стали ко мне ещё ближе, одна из них громко залаяла. Тогда мне оставалось только дать задний ход, осторожно я делал мелкие шажки назад, выставив перед собой трясущиеся руки. Сколько бы я не сделал шагов, собаки не отставали от меня, у одной из них из открытой пасти брызгала слюна. По моим щекам покатились слёзы. Смешиваясь с каплями дождя, стекавших мне на лицо с чёлки. — П-пожалуйста, я умоляю вас, не подходите ко мне! — вскрикнул я. — Вы же хорошие собачки? Я уже был на грани истерики, готовый разрыдаться прямо на улице. Пофиг, меня всё равно никто не услышит в такой глуши. Может быть, попробовать позвать на помощь? Сомневаюсь, что в такой поздний час кто-то откликнется. По пути мне пока не встречался ни один магл. Сейчас все нормальные, адекватные люди спят, лёжа в своих тёплых кроватках, видя уже, наверное, десятый сон по счёту. Нет, звать на помощь — плохая идея. Ещё чего мне не хватало — маглов на помощь звать. До чего же я опустился? Ладно, подумаешь, убьешь этих зверюг, и что? Они заслуживают это. Я просил их уйти. — Безмозглые скотины, убирайтесь!!! — закричал я, предприняв ещё одну попытку уберечь их от неизбежного кошмара. Ответом мне послужил лай. Сделав ещё несколько шагов, я уперся в застекленную витрину магазина, оказавшись в ловушке. Сглотнув слюну, я прижался к нему спиной и сел на корточки, закрыв голову локтями. Звон оглушительного гавканья собак эхом отдавался у меня в голове. Я молился о том, чтобы со мной произошло чудо. «Пожалуйста, Бог, если ты и правда есть, не допусти того, чтобы от моей руки вновь кто-то пострадал. Я прошу тебя», — мысленно умолял я, давясь слезами. Но было похоже на то, что мои мольбы не помогали, лабрадоры окружили меня, загородив мне путь, над моим ухом раздалось рычание собаки, подошедшей ко мне слишком близко, на своей коже я уже чувствовал её горячее дыхание. Сердце стучало как бешеное, плечи сотрясались от рыданий, я дрожал всем телом, мне ещё никогда не было так страшно, даже когда я в темноте месяцами сидел в клетке. Неужели меня никто не слышит? Внезапно по всему телу разлилась острая боль, перед глазами всё потемнело, из моего горла вырвался душераздирающий вопль. Острые клыки собаки вонзились мне в руку, от неожиданности и боли я резко дернулся, головой ударившись о стекло. Краем глаза заметив, что стояло за ним. Манекены. Содрогнувшись от ужаса, я заорал во всю глотку. Лабрадор, укусивший меня, мгновенно взорвался, рассыпавшись на атомы. — Нет!!! — завопил я, ползая по земле на том месте, где стояла собака. Но… от неё ничего не осталось. Боже, что я наделал? Это была единственная мысль, крутившаяся у меня в голове. Находясь в состоянии шока, я всё ещё не мог сдвинуться с места, продолжая жалко ползать на коленях, руками пытаясь поймать горстку пыли, разлетевшуюся по ветру. Это было всё, что осталось от бедной собаки, на моих глазах разлетевшейся в клочья. Маленький мир мальчика мгновенно рухнул. Джо застыл немой статуей, его нижняя губа дрожала, словно от холода, кожа на лице побледнела, став мертвенно-бледной, жизненный огонёк в глазах потух, взгляд мальчика был пустым. Он сидел на коленях, глядя перед собой в одну точку, по Джо было видно, что он был далеко от сюда. Зрачки мальчика были широко раскрыты, в них читался ужас. По крышам и дорогам Лондона всё продолжал ударять дождь. Обыкновенные граждане все уже спали и не один человек посреди этой пустоши, не услышал пронизывающий крик мальчонки, нарушающий прежнюю тишину безлюдных улиц. Время для Джо замедлилось, его прочно охватил навязчивый, дикий страх. Впервые он остро почувствовал себя так, словно ему в сердце всадили стальной кинжал, всякий раз, когда Джо пробовал дышать, он задыхался. Мальчик был полностью беззащитен. Он знал что именно так обычно и выглядит безысходность. Сил встать и продолжить бежать дальше совершенно не осталось. Похоже, что это была его конечная остановка, все усилия Джо выжить любой ценой оказались напрасны. Вестник в любом случае вернёт его домой. Он наверняка догадывался, что пробежка Джо закончится, не успев даже начаться, иначе хитрый змей ни за что не отпустил бы его почувствовать запах свободы. Джо уже ищут. Запах опасности, пропитал в себе весь воздух. Мальчик вздрагивал, от каждого шороха, ожидая в любую минуту увидеть, сквозь ночные тени силуэт Вестника. Воображение разыгралось. Им Джо ещё сильнее навеивал на себя панику, липкий пот противно скатывался по всему лицу, большими каплями, кровь в жилах билась ходуном, ничего неделание сводило его с сума. Адская боль в руке постоянно напоминала о себе, из глубокой раны, сочилась алая кровь, испачкавшая рукава пижамы. Стиснув зубы от невыносимой боли, Джо сморщился, брезгливо отвернувшись—от вида крови его затошнило. Ему срочно нужна была помощь, ведь с таким кровотечением, он долго не протянет. Джо прекрасно осознавал это — способность трезво мыслить, он, слава небесам, ещё не потерял. Под рукой у него, как назло, ничего не было из того, что могло бы помочь приостановить кровь. «Чёрта-с два, как это я ещё умудрился не забыть про собственную голову?! Вот интересно в кого это, я такой забывчивый? « — возмущался на себя Джо. Он был так зол на свои необдуманные действия, слабость и беспомощность, что он хотел, чтобы его как следует обругали. На этой мысли Джо подумал об отце. Он всегда о нём думал только тогда, когда Джо было необходимо, чтобы его отчитали за какой-нибудь косяк, известный лишь ему одному. Когда Джо был маленький, отец бил его по спине хлыстом за каждый проступок, иной раз хлыст заменяла палка. Он и сейчас, как ясный день ощущает на себе, обжигающие удары туго натянутого жгута. Джо до сих пор помнит, тогдашние испытанные эмоции — боль, которую, он чувствовал, не передать словами, она была ни с чем не сравнима. Отец после себя оставил не только физические раны на теле, но и глубокие трещины внутри, эти болезненные воспоминания разбивают хрупкое сердце мальчика на кусочки. Он ворчал на него из-за любого пустяка, из- за каждой ошибки. Джо в глазах отца всегда был пустым местом. И как бы он ни старался произвести впечатление на него, Северус словно нарочно отказывался замечать старания сына, продолжая упрямо видеть в нём ни к чему не способного мальчугана. « От тебя одни лишь проблемы, ты можешь хоть раз, послушаться меня и прижать свою пятую точку, ни к чему не притрагиваясь?» «Всё, за что бы ты не брался, кончается разрухой».» Ты одно лишь сплошное недоразумение, Джо.» И моя самая большая ошибка.» Часто говорил отец Джо. Выбирая именно тот подходящий момент, когда Джо впервые за всю жизнь делал что-то правильно, при этом как-то умудрившись не уронить ничего из рук. Это, как он думал, заслуживало хоть какую-то похвалу, в эти короткие секунды, когда у него что-то получалось, Джо ощущал внутри себя эйфорию, надеясь, что вот на этот раз, отец его точно похвалит, улыбнётся довольной улыбкой и скажет: « Ты у меня такой молодчина сынок! « или « Я так тобой горжусь!» Северус, похоже, не употреблял эти слова в своём лексиконе, или же был скуп на комплименты, Джо не помнил ни одного раза, чтобы его отец когда-нибудь гордился им. « Потому что он не любит тебя» «Он видит в тебе, что видят все остальные — чудовище.» Джо сглотнул. Воспоминания об отце навеяли на него тоску. Зря он решил вспомнить о нём, да и тем более в такой обстановке, сердце Джо всегда болело за отца. А ещё он беспокоился, что после этого случая отец совсем не заговорит с ним, сердце от этих мыслей застучало быстрее. Нет, Джо не хотел, чтобы Северус возненавидел его ещё больше. Он правда не понимал, что делал неправильно. У него складывалось такое впечатление, что он совершенно ни на что не годен. Ужасный сын, непослушный ребёнок, плохой волшебник — Джо долго ещё может продолжать перечислять этот список. Его глаза защипало от слёз. Что он наделал? Теперь отец его точно никогда не простит. Мальчик заплакал. « Я хочу домой» « Пожалуйста, Вестник, забери меня от сюда, где же ты? » — умолял про себя Джо. Ему просто уже надоело постоянно убегать и быть в страхе всё, что он хотел сейчас — вернуться домой к отцу и получить своё заслуженное наказание. Размазывая лицо дрожащими руками, закусив свои пухленькие губки, Джо всхлипывал. Он был совершенно растерян и не представлял, что ему делать дальше. Мальчик спрашивал сам у себя, куда ему идти? Как пережить эту дождливую ночь? Столько вопросов и не одного решения. С такой раной, как у него, нужно срочно идти к врачу, но Джо не шёл в больницу, потому что не доверял маглам. К тому же, для них и для него это было опасно. Чтобы осмотреть его рану, врачу придётся дотронуться до ядовитой кожи Джо. Смерть врача наступит мгновенно, он даже не успеет понять, что с ним произошло. Джо не знал, становиться ли больно его жертвам, когда ихнее тело разрывается на множество частичек молекул, что они при этом чувствуют, словно их режет на части? Когда он об этом думает, по его телу пробегает дрожь. Вообще Джо старается не рассуждать на эту тему, ему становится сразу очень плохо и он сам себя вгоняет в депрессию, из которой потом сложно выбраться самостоятельно. « Ты мой сын, моя кровь и плоть, я тебя породил, захочу, вообще изобью насмерть. » Джо опять же почему-то вспомнились слова отца, которые он запомнил на всю жизнь. Эти слова наконец раскрыли ему глаза, они дали понять, что его отец —это не тот человек, который будет читать тебе сказку перед сном, он скорее бросит ребёнка засыпать одного, мучиться с ночными кошмарами. От него не дождёшься теплоты, ласки или любви, он никогда не говорил Джо, что любит его. Ни единого раза. Он не помнил не единственного случая, связанного с отцом, чтобы тот не кричал на него. Всё, что Джо помнил, так это одни избиения, ссоры и ругань. И не одного тёплого воспоминания. У Джо складывается такое впечатление, словно они с отцом совершенно посторонние люди. И это действительно так. Да по-моему даже между посторонними людьми и то будет куда больше уважения при общении, Джо ещё не слышал, чтобы кто-то разговаривал друг с другом, с такой злобой и ненавистью, как с ним говорит отец. Ради Бога, что он ему сделал? Чем заслужил такое похабное обращение? Складывается неприятное ощущение, что его отец всегда вытирает об него ноги. Он просто невыносимый. Нет сил больше терпеть. Кроме отца у Джо больше никого не было, а он обращается с ним как с ненужной вещью. Джо был уверен на сто процентов, что отец его даже не ищет. Зачем это ему? Теперь он предоставлен сам себе. Из кромешной тьмы неожиданно, донёсся девичий голос, заставший Джо содрогнуться от набегающего страха. Мальчик сразу же встрепенулся, поднявшись с колен на ноги. Он напряг каждый мускул своего тела, готовый в любую минуту сорваться с места. Джо выглядел довольно напряжённым, на это невозможно было не обратить внимание. Не может быть, неужели его кто-то заметил? Джо не на шутку запаниковал! Его лицо стало мертвенно-бледным. Чёрт! Чёрт! Чёрт! В панике, замешкавшись на месте, как загнанный в клетку хомячок, он хотел было уже удрать, но тут ему дорогу преградила девчонка.