Вопреки волчьим законам

      Удар молотка председателя, прозвучавший с отзвуком металлического эха, разнесся по набитому народом залу, как удар по гвоздю, забитому в крышку гроба. Влад зябко поежился. Ни разу за все двадцать три года жизни его глупость и бесшабашность не обходились ему так дорого, хотя ангелом его тоже не назовешь, не единожды взламывал коды и пароли крупных частных фирм, клиентскую базу у интернет- провайдеров и утечку личных данных пользователей соцсетей, влезал на засекреченные сайты министерства обороны. И хоть ни разу не воспользовался своими возможностями, дух авантюризма толкал все дальше и дальше по этой скользкой стезе. Заставлял раз за разом усложнять себе задачу. И «проказы» становились все более изощренными. А сейчас так глупо попался, накрыли, едва проснулись у Сереги с бодуна.       — Десять лет тюремного заключения и штраф в размере двухсот тысяч рублей! — забил последний гвоздь густой звучный бас.       Стальная белая решетка, разделявшая его и ту, другую теперь реальность, казалось, покрылась инеем, а воздух вокруг уплотнился, стал тягучим, словно кисель, и каждый вздох, в оголодавшие от нехватки кислорода легкие, Влад делал с неимоверным усилием, словно после длительного забега.       «Какой штраф? У меня, обычного программиста, ни гроша за душой нет. Жалкая однокомнатная в хрущевке, и та заложена», — Владу казалось, что все это происходит не с ним. Фирма, где он работал, занималась реализацией оргтехники и установкой программного обеспечения к ней. Небольшая, едва вставшая на ноги компания, о которых говорят «купи — продай», всеми силами боролась за место на рынке сбыта. И он считал большой удачей когда-то получить работу в ней. Тем более в их небольшом городке с работой очень туго. Теперь об этом можно забыть. Влад вздохнул.       — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит — голос судьи, прозвучавший в тишине, поставил жирную точку на его судьбе.       «С таким голосом в Храме Христа Спасителя службу проводить», — подумал и удивился, глядя на Серегу, сидящего рядом с опущенной головой, как эта мысль могла прийти в голову в такой момент. Он словно отключился и смотрел на все со стороны, с каким-то равнодушием и безразличием. А прохладный майский ветер, время от времени разгуливающий по залу, пробирал до костей.       Лязгнувший слева замок заставил вздрогнуть и вернуться в реальность, окатившую, словно ледяной водой, осознанием происходящего. «Десять лет тюрьмы… Статья в личном деле — на работу нигде не устроишься. И эти годы еще надо прожить — точнее выжить», — молодой человек поднялся с жесткой скамьи и, заложив руки за спину, двинулся к выходу, все еще «плавая» между реальностью и мыслями. Зябко повел узкими плечами, когда стальные дуги браслетов сомкнулись на тонких запястьях, и его, подтолкнув в спину, повели по коридору.       Все, что было после, слилось в один ретроспективный показ: черный воронок; железные ворота и высокий забор за колючей проволокой; ворчание костеляна в интендантской службе, когда искал подходящую по размеру робу, но так и не нашел; длинный коридор и ОН, медленно бредущий по этой бесконечной «зеленой миле», поддерживаюший руками штаны, готовые сползти и оголить тощий зад; усмешка конвоира у двери камеры и его насмешливо-издевательское «Добро пожаловать домой».       Очнулся Влад, когда его легко втолкнули в открытый железный проем, и дверь камеры захлопнулась за спиной. Сделав по инерции пару шагов в этом каменном мешке, он замер, держа в руках набор постельного белья и оглядывая свою новую казенную квартиру. Железные двухуровневые кровати по обе стороны узкого прохода, одна из которых заправлена только на нижнем уровне бельем серого от постоянной стирки оттенка, стол и два табурета под забранным решеткой окном, отхожее место в углу, от амбре которого впору в кому впасть. И никакого уединения. Никакой личной жизни… Влад усмехнулся. Личная жизнь — это теперь что-то из области фантастики. А ведь он считал фантастикой удавшийся спор, когда на пьяную голову помог Сереге взломать пароль системы безопасности Центробанка и тот, придурок, не сделал ничего умнее, как слить на свой счет крупную сумму.       — Убери клешни, сука! Сам войду! — голос грубый с легкой хрипотцой и лязгнувшая за спиной дверь выдернули зависшего парня из вороха воспоминаний. Влад обернулся, с испугом попятился и упал на пятую точку на заправленную койку.       Мужчина перед ним казался огромным. Высокий и широкий в плечах, словно двухстворчатый шкаф, сплошь татуированные руки и грудь. Цветные трехмерные тату просматривались даже сквозь нательную майку-борцовку, местами во влажных пятнах пота. И шрам, длинный на половину лица, рассекавший щеку от глаза до подбородка. На вид лет эдак сорок. Тяжелый взгляд карих глаз из-под нависших надбровных дуг, тонкие губы и крупный нос. Мужчина напоминал медведя, приготовившегося к нападению.       Лицо его могло бы показаться суровым и злым, даже страшным, и Влад рассматривал его со страхом, как казалось бы логичным, после того, что слышал в СМИ и повседневной жизни и того, что читал. Но и с каким-то интересом, чуть склонив голову набок, чем вызвал легкое раздражение вошедшего.       — Что? Нравится? — «Медведь» повторил его жест, и Влад смущенно опустил взгляд, краснея, словно девица.       — Да так… — Влад открыл рот, и его приятный слуху тенорок «полился», словно вода в ручье, как обычно в минуты сильного волнения или страха. Юрий нахмурился, воспринимая его трёп, как фон, и не слыша ни единого слова, рассматривал щуплую, субтильную особь перед ним, как археологический экспонат, или даже кодовый замок, неожиданно сложной конструкции, коих он открыл за свою карьеру вора-рецидивиста великое множество. Другой бы бежал, едва увидев его, а этот «Птенец», иначе не назовешь, пялится.       Подселенец, — «Какого хрена его вообще сюда закинули?» — был худой, от силы лет двадцать, двадцать три, узкие плечи, не по размеру большая роба, висящая на плечах, словно на вешалке, русые волосы, в беспорядке разбросанные по макушке, симпатичная мордашка, с маленьким аккуратным носом и сталисто-серыми глазами, и пухлые розовые губы, между которыми то и дело мелькал розовый язычок. Юрий не слышал ни слова из того, что произнес этот незакрывающийся рот, залипнув на этих розовых губах, то и дело складывающихся в бантик или идеальную «О». И он, не единожды мотающий срок медвежатник, которому вскрыть сейф — как два пальца обоссать, не мог отвести взгляда от этого рта, а перед глазами стояла картинка этих самых губ, ласкающих его член.       Юрий встряхнулся, словно собака, пытаясь стряхнуть наваждение и с упоением заменяя образ стоящего перед ним на коленях пацана, фотками трупов, которые демонстрировал следак в его последнюю ходку, пытаясь повесить на него очередной висяк. Наваждение отступило, а Юрий все еще стоял у двери и, как ополоумевший, пялился на «Птенца».       Влад умолк, глядя на «Медведя» по-прежнему стоящего у двери, и понял, что мужик не слышал ни слова из того, что он сказал, пытаясь хоть как-то наладить контакт и вдруг сообразил, что занял чужую койку. Виновато покраснев, вскочил:       — Простите, не сообразил сразу! — указал на кровать.       Мужчина, все так же молча, прошествовал на место и лег.       — Юрий… — коротко представился, не подав руки.       — Влад… — так же односложно ответил парнишка, хотя пять минут назад пытался познакомиться и даже частично выложил историю своей жизни, и повернулся к соседней кровати.       — Эй! Тебе сюда, — указал на верхний ярус над собой, сурово сведя кустистые брови, сомкнул веки и прикрыл глаза рукой.       «Пацан вовсе не похож на преступника, которых привык видеть в своем окружении Юрий: низенький, тощий, недокормленный, недолюбленный и много еще всяких недо… Парень напоминал студента, едва достигшего двадцати лет. И по этому недо…юнцу судебная машина пройдет огромными колесами, перемелет тяжелыми жерновами правосудия и выплюнет на задворки жизни. И никого не волнует ни здесь, ни там, что пацан и пороху не нюхал, и, возможно, по глупости попал, что следак — сука, дело на тормозах спустил, а судья, видимо, обидчивый попался. И впаяли парню срок, а здесь никто с ним нянчиться не будет. Не знает законов местных, не подчинится пахану и все — попадет в петушиное гнездо. С его-то смазливой мордашкой на раз оформят в вафлеры и татуху подходящую набьют», — Юрий открыл один глаз, и чуть повернул голову, глядя на «Птенца».       Влад в это время шуршал простыней, перемещаясь то в ноги, то в изголовье. Все тянулся к дальнему краю заплесневелого тюфяка, заменяющего матрас. Вставал на цыпочки, поднимая повыше руки. Мешковатая роба на нем поднималась, оголяя полоску живота над сползшими низко на бедра длинными и широкими не по размеру штанами. От мальца тянуло такой чистотой и незамутненностью, его запах ещё не был пропитан зловонным и въедливым тюремным духом, что у Юрия кружилась голова. Хотелось прижаться носом к этой пупочной ямке, втянуть пьянящий аромат еще чистого, пахнущего свободой тела. Юрий старался дышать через раз. Соблазн был настолько велик, что у мужика вспотели руки. Он поерзал на своей лежанке, устраивая поудобнее тело и вдруг заинтересованно поднявший голову член. «Сроду за собой не замечал интереса к своему полу, а тут такой нежданчик», — мысленно хмыкнул.       Влад замер, едва услышал шебуршание на нижней койке, сделал шаг назад, испуганно глядя на невольного соседа. «Медведь», по-видимому, крепко спал, и ерзал во сне. Парень с облегчением вздохнул и продолжил заправлять свое спальное место.       Юрий же пытался отвлечься от мальца, крутящего соблазнительными бедрами, вспоминая случаи с прошлой ходки. Вспомнил Васька, «Седого», хороший был игрок в своем кругу, удачливый. Эта самая «госпожа» плыла к нему в руки. Обыгрывал мужиков на раз, и за короткий срок долгов ему набралось достаточно. Сидельцы расплачивались кто чем: кто передачами от родственников, кто сигаретами. И «Седой» курил самые лучшие в блоке. В счет долга кредиторы ходили за него в наряды. Блатные приняли его в свой круг. А там игра шла по-крупному: на деньги, водку и наркоту. И «Седой» играл, безбашенно, с азартом. Несколько конов выигрывал, светился от гордости. А после карта не пошла. Совсем. Скорее всего это было подстроено. И Васек проигрался в прах. Естественно в недельный срок вернуть бабло не смог. А такие долги шулера не прощают и отговорки не принимаются.       Через несколько дней пошел слух, что «Седого» опустили. Об этом узнала вся зона. Он шагу ступить не мог, чтобы не плюнули вслед или не набили морду. На зоне все решают авторитеты. Неугодных и тех, кто отказывается чтить закон зоны «учат», избивая до тех пор, пока не подчинится или «опускают».       Влад, наконец, успокоился и залез на койку. Долго лежал без сна, боялся закрыть глаза. Казалось, сквозь койку ощущал взгляд карих глаз, прожигающих матрас снизу, и долгий протяжный вздох, заставивший напрячься. И незаметно провалился в беспокойный сон. Постоянно просыпаясь и вздрагивая. Соседу снизу тоже не спалось. Мысли, словно пчелы над ложкой меда, крутились вокруг молодого сокамерника, то и дело подсовывая картинки, одна эротичнее другой, как насмешку над его попытками успокоить своего неугомонного дружка. Услышав, наконец, ровное посапывание и нечто, вроде храпа, с верхней койки, Юрий, с облегчением выдохнул и провалился в сон. Удары дубинкой по двери и голос караульного вырвал из сна, затягивающего словно в водоворот.       — Подъем! — Влад испуганно вскинулся и едва не свалился с койки, оглядываясь вокруг силился вспомнить, где находится. Бросил взгляд вниз и увидел висящие с койки на пол волосатые ноги молчаливого сокамерника. Узкие ступни, с аккуратными ногтями больших пальцев, жилистые щиколотки, красивые упругие икры, плавно перетекающие в округлые колени.       Владу захотелось коснуться ступней, провести, едва касаясь пальцами, с внутренней стороны до колена. Он сидел и не мог отвести взгляда от этих ног. Никогда раньше Влад не замечал за собой такого фетиша. Да и увлечений особых не было: ни сексом, ни противоположным полом. Да, общались, порой, в компании, на тусовках и в фирме, но исключительно по работе. Были, конечно, свидания, но разовые и так редко, что проплывали в сознании мимо и не оставляли ни следа в памяти, ни желания повторить. А сейчас глядя только лишь на эти ноги — красивые, стройные, словно вылепленные скульптором, у Влада, как у зайца, билось сердце — часто, прерывисто. Заставляя потеть, от одной мысли о желании касаться их.       «Медведь» заворчал и, поднявшись на ноги, отправился к раковине в углу, местами изъеденной плесенью и ржавчиной. Влад же словно залип на широкой спине и стройных бедрах сокамерника. Скрип вентиля, не желающего легко поддаваться рукам и полившаяся следом вода, вернули парня в реальность.       — Что смотришь? Иди умывайся, у нас всего пять минут, — зло проскрипел сокамерник. Влад никак не мог понять, на что он злился. Спрыгнул с койки и, надев ботинки, поплелся к раковине.       Окунул ладони в желтоватую, пахнущую железом воду. Несколько раз плеснул на лицо, покрывшееся пятнами румянца, все еще ощущая на себе тяжелый взгляд карих глаз соседа. Горячий, изучающий. В который хотелось окунуться как в воду, испить, как дорогой элитный кофе. Такой же крепкий, терпкий и жесткий.