Вопреки волчьим законам

      Тоскливые от неутоленного желания дни и жаркие горячие, словно раскаленное солнце, ночи сменяли друг друга, бесконечной чередой проплывая в сознании Ворона. И он понимал, что не может это продолжать и не в состоянии оставить своего птенца, не в состоянии обеспечить ему постоянную защиту. Все их попытки спрятать от зеков их отношения «шиты белыми нитками». И в какой-то момент он может просто не успеть и не убережет его от боли, не успеет спасти жизнь. А жизнь хотелось ему обеспечить достойную и вне этих стен, пропитанных злобой, завистью и жаждой власти.       «Побег… Только совместный побег убережет обоих», — потому как без своего «Птенца» Ворон не видел жизни.       В животноводческом корпусе и на близлежащем от зоны заводе он работал по неделям, чередуя. В следующую его смену работы с животиной должны были вывозить навоз с территории зоны. Это делали раз в две недели в одно и то же время, как раз во время прогулки. И свозили все на городскую свалку в трех километрах от зоны.       Весточку браткам отправил заранее, там их уже должны будут ждать, с одеждой, машиной и липовыми ксивами (поддельние документы). Разработать план сего злободневного для начальника зоны мероприятия было плевым делом и он, Ворон, делал это не впервые, помогая вызволить других и оставаясь в стороне. Причин светиться не было до этого раза. Для своего «Птенца» Ворон и Луну бы с неба снял, если пожелает.       В назначенный день на обед не пришли оба. Влад, выйдя из прачечной через боковую дверь, опасливо оглядываясь, проскользнул в свинарник, едва удерживая в дрожащих пальцах чужую одежду, спрятанную под его собственной робой. Ворон не спеша наполнял тачку за тачкой и закатывал по лесам в стоящий у ворот хлева ЗИЛ. Уложить «Птенца» в тележку, накрыть голову робой и закидать тело навозом было для Ворона делом трех минут.       Он выкатил свой драгоценный груз и огляделся. Водила курил в стороне, болтая и смеясь с охранником у ворот. С дико бьющимся, словно от долгого бега, сердцем он закатил тачку в кузов и осторожно выгрузил Влада на уже приличную кучу, и присыпал тело «Птенца» уже заготовленными заранее соломой и навозом. Горячий дух едких аммиачных испарений ударил в нос. Влад поерзал и резко, но тихо чихнул. Видимо все же достаточно громко, чтобы насторжить водителя и виртухая на вышке. Те мгновенно повернули головы, глядя на Ворона.       Ворон повторил чих, имитируя «Птенца» и утирая нос рукавом робы. Мужики продолжили разговор. А ворон едва не расстался с собственным сердцем. Его жизнь никогда не была простой и страха он, мотающий четвертый срок, никогда не испытывал. Но только не сейчас, не в эти минуты, когда рядом, лишь протяни руку, билось и трепыхалось сжатым в ладони сердечко его «Птенца».       — Тише, милый, потерпи, — пророкотал громким шепотом, острожно оглядываясь вокруг. Быстро метнулся вниз и привез еще тройку тачек, надежно скрывая тело.       — Эй, — крикнул громко, привлекая внимание водителя. — Можешь трогать. Махнул рукой и спрыгнул с кузова, делая вид, что скрывается в приоткрытых дверях хлева. Охранник полез на вышку, чтобы открыть моторизированные ворота.       Едва водила хлопнул дверью кабины и завел двигатель, Ворон ринулся под кузов, уцепился руками за рессору и подтянулся телом почти вплотную к вращающемуся валу, упираясь ногами в кардан. Дрожь и вибрацию шедшую по телу перекрывала собственная нервная дрожь. И он едва дышал от страха, когда ЗИЛ проходил досмотр у ворот. Побег был продуман им до мельчайших деталей, но всегда что-то могло пойти не так… Ворон отлично знал, кому и сколько было отвалено бабла за этот досмотр «спустя рукава». Он отлично понимал, что если побег сорвется, будет виноват только он сам…       Движок чихнул и ЗИЛ ожил, медленно выезжая за ворота, провожаемый взглядом охранника с вышки. Ворон вздохнул: «Половина дела сделана».       Минут десять спустя, перекрывая шум движка, из кабины полилась музыка. Еле держащийся за рессору Ворон выматерился. Руки болели неимоверно, от усталости казалось, что по телу проносится разряд тока. И если бы не «Птенец», он давно бы отпустил рессору. Чуть вытянув шею, он выглянул из-за вращающегося колеса. Как раз подъезжали к шлакбауму свалки. Ворон с облегчением выдохнул: «Потерпи, милый, осталось немного…»       Заехав глубже на территорию, ЗИЛ развернулся и остановился. Ворон мгновенно выустил из онемевших рук рессору и откатился подальше от колес. Кузов задрожал и стал подниматься ссыпая дурно пахнущую массу на землю, чуть подавшись вперед, несколько раз тряхнул кузовом и двинулся в обратный путь.       Ворон вздохнул и, выждав когда ЗИЛ скроется за ближайшей кучей отходов, ринулся вперед. Дрожащими руками разгребал кучу, откапывая свое сокровище. Пот лил с головы, бессильные слезы по щекам, когда показалась тонкая безвольно лежащая ладонь парня. С удвоенной силой бросился отрывать тело, освобождать голову, не заметил, когда рядом остановилась дорогая машина и татуированные парни выбрались наружу, наблюдая за ним.       Освободив торс парня, вскочил на ноги, вытягивая безвольное тело. «Потерпи, птенчик мой!» — откинул пропитавшуюся влагой робу. «Птенец лежал с закрытыми глазами, прикрыв голову рукой. Перевернув его на спину и вытерев руки о собственную робу, Ворон приложил пальцы к вене на шее, ища пульс. Мальчишка не дышал. Холодный пот прошиб тело, оставляя ощущение тлена, иссушенной пустыни в теле и полную пустоту в мозге. Сорвав с себя робу и отбросив в сторону, крикнул:       — Воды… скорее… — смыл с рук из принесенной бутылки, одним резким движением разорвал на себе майку и вытер ладони. Лихорадочно рванул робу на теле Влада.       — Господи, помоги, — хрипло молился, ритмично надавливая ладонями на грудину, и закачивая воздух в рот парня. В голове шумело, он не осознавал, сколько он уже это делал, руки тряслись и болели. Слезы от бессилия и отчаяния текли по щекам. — Нет, нет, не забирай… На плечо легла тяжелая рука, останавливая, оттягивая назад.       — Нет, еще не поздно, — прохрипел осипшим голосом вновь рванувшись к «Птенцу», вновь принимаясь за массаж и понимая всю безполезность затеи. Обнял хрупкое тело притянув к груди.       Громкий надсадный рев раненного зверя разнесся по округе, уплывая в небеса, разрывая на части израненную душу.       Ворон раскачивался, уткнувшись разорванной некогда в тюремной драке щекой в шею с воего «Птенца», подарившего ему короткие мгновения счастья. И едва не пропустил едва слышное, как движение ветра, чуть с хрипотцой, произнесенное в ухо: — «Медведь», … ты меня задушишь…»