Глава 17
9 мая 2019 г., 12:25
Поднимаю голову и оглядываюсь вокруг, ища глазами Тихона. Но уже через минуту понимаю, что его здесь нет. Вернее, меня там уже нет. Я сижу на полу в темном длинном коридоре. В полной тишине.
Эта мысль проскальзывает вспышкой в моем сознании. И, прежде чем я успеваю отдать себе отчет в своих действиях, из моего горла вырывается хриплый стон. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь обратно к кладовке, вымещая на ней всю свою злость и пиная ее ногами. Там, за этой дверью, Тихон. А я здесь.
«Его убили», — проносится у меня в голове, и от этой мысли я готова лезть на стену. Снова падаю на пол, впечатывая кулаки в холодный деревянный пол. Я вернулась. Но это не сделало меня счастливей. Он остался там.
От отчаяния я готова рвать волосы на голове. Но умом я понимаю, что уже ничего не смогу изменить.
— Вот ты где, — раздается звонкий голос. Скашиваю глаза в сторону и замечаю спешащую ко мне Леру.
Ее голос немного приводит меня в чувство. Поднимаю голову и смотрю прямо ей в лицо.
— Тебя Света ищет, — докладывает Лера, глядя на меня сверху вниз. — А ты чего это на полу сидишь?
Смотрю на нее снизу вверх. В моей голове никак не укладывается, как можно так спокойно говорить о таких глупых вещах после всего, что произошло. Медленно поднимаюсь с пола, не спуская с девчонки пристального взгляда.
— Вик, ты чего? — Лера смотрит на меня с нескрываемой тревогой во взгляде. — С тобой что-то случилось?
Открываю рот, чтобы сказать ей наконец, что же произошло на самом деле, но тут же в бессилии снова его закрываю. Она не поймет. Никто не поймет.
В моей голове происходит что-то странное. Кажется, что она вот-вот расколется на две половины, словно ваза. И одна половина будет твердить мне о том, что обязательно нужно как-то вернуться назад и все исправить, а другая станет утверждать, что у меня нервное расстройство и мне пора обращаться за помощью в психбольницу. Какой-то частью своего сознания я понимаю, что назад дороги уже нет, но где-то глубоко внутри все еще теплится маленькая звездочка веры в то, что еще не поздно все исправить.
— Вика. — Лера осторожно трогает меня за плечо. — Ты была здесь весь час?
— Час? — переспрашиваю я ее. Мой голос звучит хрипло и слабо. Откашливаюсь и уже громче произношу:
— Я была здесь всего час?..
Лера медленно кивает, не спуская с меня тревожного взгляда.
Где-то внутри просыпается чувство потерянности. Неужели мне все приснилось?..
Разворачиваюсь и иду мимо Леры к выходу из коридора. Спиной чувствую на себе удивленный взгляд.
Но я не обращаю на него ни малейшего внимания. Чувство вины гложет меня изнутри. Словно я совершила самую страшную ошибку в моей жизни. А ведь так и есть. Все, что я ни делала, приводило к беде. И, если все было на самом деле, именно по моей вине погибли люди…
Прохожу мимо той фотографии военного и невольно вздрагиваю. Останавливаюсь, безмолвно глядя в эти глаза со снимка. А затем встаю на цыпочки и отдираю со стекла жевательную резинку. Ах, если бы можно было вернуться и все изменить!..
Кидаю последний взгляд на фотографию и быстрым шагом отхожу от той стены. Слишком больно думать сейчас обо всем, что я натворила. Как страшно осознавать, что порой даже самый невинный на первый взгляд поступок может повести за собой череду бед.
— Что с тобой?
Несколько секунд я тупо смотрю на нее, не понимая, что она имеет в виду. Я и себе не могу объяснить, что со мной случилось.
— Все нормально, — отвечаю я, глядя мимо Леры.
Неужели мне действительно все привиделось? Мысли в голове сонно ворочаются, сменяя одна другую, а я все никак не могу найти ответ на свой вопрос.
Больше всего мне сейчас хочется остаться одной и просто помолчать. Побыть наедине со своими мыслями.
Спускаюсь вслед за Лерой по лестнице и останавливаюсь у актового зала.
— Подожди минутку, — говорит мне девочка. — Я сейчас скажу Свете, что ты пришла.
Кинув на меня подозрительный взгляд, она скрывается за дверью. А я остаюсь в холле одна.
Я все еще нахожусь будто бы в каком-то оцепенении. В моей голове слишком пусто, а по вискам словно бьют молотками. У меня такое чувство, что меня полностью опустошили, не оставив внутри ничего.
В моей голове не увязывается мысль о том, что мне сейчас ничего не угрожает, что я здесь в безопасности, вдалеке от войны. Я до сих пор не могу поверить в то, что и Лера, и этот чистый уютный холл мне не снятся. Мне кажется, будто все это не может происходить наяву. И меня никак не отпускает чувство, что я вот-вот проснусь и снова окажусь в Листеневке…
Где же реальность? То, что происходит со мной сейчас или то, что было до этого? Слишком много вопросов, на которые я никогда не смогу себе ответить.
— А вот и ты, — приветствует меня Света. — Легка на помине.
Повернувшись ко мне полностью, Света замирает в изумлении. Ее глаза встречаются с моими, а брови в удивлении взлетают вверх. Вожатая молчит и смотрит на меня, взглядом требуя объяснений.
— Ты как себя чувствуешь? — заботливо спрашивает она меня, и на секунду даже забывает про свой строгий тон.
Теряясь, что ей ответить, неопределенно качаю головой.
Вожатая все-таки подходит ближе и кладет ладонь мне на лоб.
— Ну что ж, — недоверчиво смотрит на меня Света. — Разберемся.
Лера кидает на меня последний взгляд и исчезает за дверью актового зала.
— Я дозвонилась твоему отцу, — говорит мне вожатая после недолгого молчания. — Он не сможет приехать и забрать тебя. За тобой едет ваш друг. Его зовут как-то… Феликс, вроде.
С удивлением смотрю на Свету, не понимая, о чем она говорит. Почему меня должны забрать и куда?
Наконец-то, мне удается вспомнить, из-за чего вожатая звонила отцу. Медленно киваю головой, показывая ей, что поняла. Я вся какая-то заторможенная.
— С тобой точно все в порядке? — с тревогой в голосе интересуется у меня Света. Кажется, мое поведение встревожило ее не на шутку.
— Нет, — честно отвечаю я, глядя прямо в глаза вожатой. — Не в порядке.
Света снова кладет мне на лоб свою ладонь. Наверно, хочет проверить температуру. Да я и сама не прочь узнать, брежу я или все, что со мной произошло, было на самом деле.
— Вика! — окликает меня знакомый голос.
Оборачиваюсь и вижу перед собой Феликса. Несколько секунд смотрю на него, а потом вдруг прихожу в себя. Бегу к нему и, подпрыгивая, повисаю у него на шее.
— Ты чего? — оторопело спрашивает меня Феликс.
Пытаюсь ответить, но понимаю, что не смогу выдавить из себя ни слова. Прижимаюсь к нему еще сильнее, дрожа и всхлипывая. Слезы льются по щекам водопадом, и я никак не могу успокоиться.
— Прости меня, — наконец выдавливаю я из себя, отстраняясь от него.
Феликс смотрит на меня, по-видимому, не находя объяснения моему поведению.
— Ты куртку мою что ли посеяла? — недоуменно спрашивает он. — Да ладно, пустяки.
И снова мне хочется многое ему рассказать, объяснить и спросить, что мне делать дальше. Вместо этого я вытираю слезы и судорожно выдыхаю. Он все равно меня не поймет. В лучшем случае назовет меня выдумщицей, если не сочтет за сумасшедшую. Самое главное, что я все поняла. А ему необязательно знать, какой ценой мне далось осознание своих ошибок.
— Вы за Викой? — деликатно откашлявшись, спрашивает Феликса Света. — Мне Александр Сергеевич сказал, что Вику приедет забрать его друг, сам он в отъезде.
— Да, — отвечает парень, и я вижу, что он пытается скрыть улыбку.
— Ладно, — подозрительно глядя на Феликса, уступает вожатая. — Вы уже заполнили заявление?
— Да, заполнил. Там, у охранника взял бланк.
Феликс протягивает Свете бумагу. Вожатая удовлетворенно кивает.
— Тогда вы можете ее забрать, — говорит она, ставя свою подпись в уголке бланка. — Иди вещи собирай, — обращается она уже ко мне.
Поднимаюсь на второй этаж и захожу к себе в комнату. Все мои действия схожи на поведения лунатика. Я медленная и неуклюжая. Стоило мне только войти в комнату, как сразу же на пол полетел рюкзак, который лежал на тумбочке.
Подхожу к окну и, отдернув занавеску, выглядываю наружу. Лес, кажется, все тот же. И дуб на том же самом месте. Только вот от Листеневки не осталось ни следа. Как будто ее тут и не было. А вдруг ее на самом деле никогда и не было?
Начинаю собирать вещи. У меня не так много работы. Половину вещей я так и не достала из рюкзака. Когда чемодан наконец упакован, беру его за выдвижную ручку и ставлю на колеса. Закидываю за плечо рюкзак.
На пороге оглядываюсь и последним взглядом окидываю комнату. Гляжу на свою пустую заправленную кровать, а потом на кровать соседки. На ее подушке сидит плюшевый рыжий заяц.
Вспоминаю Любиного безухого зайца, и мое сердце болезненно сжимается.
Разворачиваюсь и уверенно выхожу из комнаты, притворяя за собой дверь.
— Я готова, — объявляю я, выйдя к Феликсу.
— Всего доброго, Вика, — улыбается мне Света.
— До свидания, — прощаюсь я с женщиной и отдаю чемодан парню.
Мы с Феликсом выходим из лагеря и направляемся к припаркованной у корпуса машине.
Выключив сигнализацию, Феликс открывает передо мной переднюю дверь, пропуская в салон. Хитро прищурившись, глядит на меня своими серо-желтыми глазами. Потом спрашивает:
— Подралась с кем-нибудь, да?
Поворачиваю к нему лицо, в первую минуту не расслышав его вопроса.
— А, — наконец выдаю я. — Да, подралась.
Ох, знал бы он, что я натворила…
Трясу головой, пытаясь скинуть с себя оцепенение, и залезаю в салон.
Парень скептически хмыкает и садится за руль. Включает радио. По случаю праздника на радиоволне крутят военные песни. Значит, времени прошло не больше часа, как меня не было. Вспоминаю, как я, желая спастись от занудного мероприятия, пряталась от Леры. И мне даже удается убедить себя в том, что я действительно уснула. Эта мысль мне кажется более-менее правдоподобной, но не настолько, чтобы быть уверенной в этом.
Феликс ищет что-то, рыская глазами по салону.
— А у вас было какое-то мероприятие? — спрашивает он меня между делом, копаясь своими длинными пальцами в папке с какими-то бумагами.
Задумываюсь на минуту, вспоминая.
— Да, беседа с ветераном войны.
Феликс снова хмыкает, показывая всем своим видом пренебрежение к мероприятиям такого рода.
— Ну и как? — спрашивает он, кидая на меня лукавый взгляд. — Поспать удалось?
— Еще как, — нервно улыбаюсь я и приглаживаю ладонью растрепанные волосы.
Все мои мысли заняты теперь одним. Мне не дает покоя та женщина-ветеран. А именно то обстоятельство, что она откуда-то знает мое имя. Помнится, она тогда еще сказала, что обозналась. А вдруг нет?
Напрягаю память и пытаюсь судорожно вспомнить, как ее звали. Но у меня это не удается. Начинает болеть голова, и я оставляю эту затею.
Наконец, Феликс находит какую-то, по-видимому, нужную ему бумагу, и аккуратно убирает ее в органайзер.
Машина трогается. Лагерный корпус плавно уплывает назад, скрываясь за моей спиной. Мы ползем, как черепахи, сохраняя скоростной режим на территории лагеря.
— Красивые сережки, — вдруг говорит мне Феликс, скашивая глаза в мою сторону. — Не знал, что ты любишь бижутерию. Я бы тебе тоже всяких штучек надарил.
Машинально поднимаю к уху руку и нащупываю украшение. Какое-то время мои пальцы вертят прохладный камушек, пока я не осознаю, что это те самые серьги, которые мне подарил Тихон. Замираю с широко распахнутыми глазами и не могу пошевелиться от сковавшего меня открытия. Эти серьги — неопровержимое доказательство того, что все случившееся со мной было не сном.
— Останови машину! — кричу я.
Феликс тут же останавливается, глядя на меня с испугом.
— Тебе плохо? — с волнением спрашивает он у меня.
— Да, — отвечаю я машинально, пытаясь открыть дверь. — Вернее нет, я просто кое-что в комнате забыла…
Феликс наклоняется через меня к двери и с легкостью ее открывает. Мои руки так трясутся, что я сама не в состоянии сейчас сделать даже, казалось бы, элементарные вещи. С благодарностью оглядываюсь на него и натыкаюсь на обеспокоенный и встревоженный взгляд.
— Может, тебя проводить? — неуверенно предлагает он, очевидно, боясь нападения с моей стороны.
— Нет, не надо, — выпаливаю я уже на ходу. — Я сама. Все в порядке.
С этими словами я показываю ему большой палец. Конечно же, я вру. Мне сначала нужно разобраться во всем, и уж тогда-то все будет в порядке.
Разворачиваюсь и бегу в сторону корпуса. Я вспомнила, как звали ту пожилую женщину. Лилия Михайловна. Это натолкнуло меня на интересную мысль. И я, возможно, смогу узнать правду. Если моя догадка подтвердится. Если я не сумасшедшая.
Вбегаю в корпус и на всех парах подлетаю к актовому залу. Приоткрываю двери и заглядываю внутрь. Зал пуст. Неужели я опоздала?
Оглядываюсь по сторонам. Замечаю лишь сторожа, который сидит за стойкой администрации и, кажется, спит. Подхожу к нему и легонько тереблю его за плечо.
— Сан Саныч, — шепотом зову я мужчину. — Сан Саныч, проснитесь, пожалуйста.
Сторож открывает глаза и с недоумением смотрит на меня.
— Ты чего тут забыла? — сурово нахмурив брови, ворчит он.
— Мне очень нужна Лилия Михайловна. Она давно ушла?
Какое-то время Сан Саныч сидит и смотрит на меня стеклянными глазами. Наверное, не может спросонок понять, чего от него требуют. Наконец, до него доходит.
— А, ветеран? Да нет, тут она где-то. Поищи и найдешь.
— Спасибо, — кисло благодарю я сторожа за эту «ценную» информацию.
Выхожу из здания и оглядываюсь вокруг. Чуть впереди себя я замечаю женскую фигуру в легком дождевике.
Сердце начинает бешено колотиться в груди, рискуя вот-вот сломать грудную клетку. Это точно Лиля.
Почти бегом направляюсь к ней, пытаясь скрыть волнение. Но у меня это плохо получается. Мои колени дрожат, и очень хочется заплакать.
— Лилия Михайловна, — робко окликаю я женщину.
Она оборачивается, скользнув по мне взглядом. Затем снова отворачивается и, кажется, ускоряет шаг.
— Лилия Михайловна, подождите! — уже громче зову я. — Лиля!
Внезапно фигура впереди меня замирает и зябко передергивает плечами.
Ускоряю шаг, а вскоре и вовсе перехожу на бег. Спотыкаюсь, падаю, встаю и снова бегу к женщине. Наконец, я приблизилась к ней почти вплотную. Поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом. Тут же все мои сомнения полностью тают. Я не могла ошибиться.
Передо мной стоит все та же Лиля, как и семьдесят лет назад. Эти голубые яркие глаза нельзя ни с чем спутать. Таких глаз больше ни у кого нет.
— Чего тебе, девочка? — спрашивает меня Лиля, глядя на меня совсем как тогда, в нашу первую встречу.
Хочу сказать ей все, что мечется сейчас у меня в голове. Но всего лишь на секунду замираю, поймав ее взгляд.
Нет, говорить все это теперь будет ошибкой. Не надо напоминать ей о том, что произошло более семидесяти лет назад. Вместо этого дрожащим от волнения голосом говорю:
— Я просто хотела сказать вам спасибо. Спасибо за все, что вы для меня сделали.
Удивившись моим словам, пожилая женщина ласково улыбается, растроганно глядя на мое лицо.
Ее голубые глаза смотрят внимательно, изучающе. Растерянный взгляд перебегает от одного моего глаза к другому, а потом вдруг замирает, остановившись на чем-то за моей спиной.
Оборачиваюсь назад и, проследив за взглядом женщины, замечаю дуб. Его кора местами совсем черная. Зато крона пышная, густая. Особенно вверху. Ближе к небу листья ярко-зеленого цвета.
Я все еще молчу. Трудно поверить в то, что совсем недавно для меня здесь была деревня, а на том месте, где сейчас стоим мы с Лилей, был Генкин дом.
Женщина переводит взгляд на мое лицо. Смотрю на нее и вижу перед собой ту молоденькую цветущую женщину с длинной светлой косой и милой улыбкой. Теперешнюю Лилю от той Лили отличают только морщины. И в глазах теперь нет того веселого блеска.
Внезапно где-то рядом раздается автомобильный гудок. Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь в сторону звука.
— Тебя ждут, — улыбается Лиля и слегка наклоняет голову, глядя на меня своими голубыми глазами.
Мне хочется еще многое ей сказать, но я понимаю, что все равно не стану этого делать.
— Спасибо, что смогли меня понять, — шепчу я, глядя в ее глаза. Женщина улыбается и отпускает мою руку.
Лилия Михайловна тепло прощается со мной и уходит. Я смотрю на нее до тех пор, пока она не скрывается в конце аллеи. Затем разворачиваюсь и иду к машине Феликса.
— Все? — спрашивает он меня, и я понимаю, что он наблюдал за нами.
Киваю головой.
— Все.
Феликс нажимает на педаль, и машина трогается.
Лагерь остается позади.
Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и закрываю глаза. Один день моей жизни полностью изменил мой взгляд на саму жизнь. Словно я до этого дня и не жила по-настоящему.
Как жаль, что я все это поняла слишком поздно. Возможно, осознай я все это раньше, мне удалось бы избежать своих ошибок. А, возможно, я бы никогда не поняла этого, если бы не было той войны. И я имею в виду совсем другую войну. Войну, которую не видно…
