Элизабет решает умереть

Вдох. Элизабет тяжело ступила на поросшую траву, сминая её подошвой своих армейских берц. Осока больно резанула по ногам, оставляя после себя красные отметины, которые будут щипать ещё пару дней. Выдох. Элизабет оглянулась, не снимая своих чёрных очков. Наконец она оказалась глубоко в лесу, где ни одна живая душа не смогла бы ей помешать. И найти. Её взгляд упал на тёмные кроны деревьев, которые устрашающе склонили свои ветки над её головой. Но детские страшилки её уже давно не пугали.

— С каких пор хорошие девочки стали смелыми? — С тех самых пор, как одну хорошую девочку хладнокровно убили.

С каких пор Элизабет Купер начала уходить из дома, пропадая на целый день и выключая телефон? Как давно её гардероб преобразился в чёрный цвет, а глаза напрочь остекленели? Почему за плечом висел украденный у собственного отца незарегистрированный обрез? И зачем она всё чаще и чаще убегала в лес? Ответ глубоко врезался лезвием в сердце, от чего оно и вовсе замедлило ритм. Ответ каждую ночь приходил к ней в кошмарных снах, заставляя судорожно обжигать горло жадными глотками текилы, бутылку которой она прятала за кроватью. Ответ лишил её нормальной жизни. И он был воистину жестоким. Девушка прошла в глубь леса, пережёвывая зубами стебель только что сорванной травы. Она провела рукой по распущенным длинным волосам, переведя дыхание. Бетти потихоньку начинала чувствовать свободу. Оружие за плечом с каждым шагом ударялось о кожаную курточку, звеня своими деталями. Она не знала, откуда у её отца был этот обрез, но знала, что мать устроит истерику, если заметит пропажу ружья. Бетти знала, что если отец найдет у нее в кармане складной нож с зубчатым лезвием — список лекарств для приема, который выписал доктор Смит, увеличится в несколько раз. Но Купер также чётко знала, что если ещё хотя бы двадцать минут провела бы в своём доме — раны на её ладонях вновь начали бы кровоточить. Если бы её мать вновь бросила на неё сочувственный и жалостный взгляд, Бетти вырвало бы прямо на месте. Если бы отец снова прятал глаза, боясь посмотреть на свою младшую дочь, блондинка бы наверняка собрала свою сумку и уехала из города первым же рейсом. Она слишком устала от жалости. От людей. И ей нужно было немного одиночества. Элизабет небрежно упала на траву, устало выпростав ноги перед собой. Солнце игралось в её волосах, а ветер приятно щекотал щёки. Она подставила лицо тёплым лучам, глубоко вдыхая и выдыхая весь кислород из легких. Браслеты на руках казались слишком тяжёлыми. Слишком тяжело было принять то, что они под собой прятали. Девушка закатала рукав своей курточки, медленно провела тонкими пальцами по большому тату с изображением раскидистого дерева. Она закусила губу, очерчивая каждый изгиб нарисованных веток, пытаясь не застонать от боли. Но сеанс её самобичевания был внезапно прерван громкими мужскими криками. Бетти дёрнулась, ожидая, что это её родители сейчас бродят по лесу, ища дочь, так как её не было дома уже целых три часа. Она представила эту картину, где вся её семья усердно прочёсывала окраины, желая найти беглянку. Они слишком о ней беспокоились. И это раздражало буквально до побеления костяшек. Её просто нужно было оставить в покое. Но версия Купер не оказалась правдой, а громкие крики не принадлежали её отцу. Казалось, кому-то действительно нужна была помощь. Бетти осторожно встала со своего места, опасливо прищуриваясь. Она медленно перебирала ногами, идя на звуки доносящейся до неё ругани. Задержав дыхание, девушка выглянула из-за куста, наблюдая, как четверо молодых парней, которые выглядели мерзко и в то же время устрашающе, пинали кого-то ногами. Их жертва была довольно крупного телосложения, и Элизабет отметила в голове, что он справился бы и сам, если бы они не напали толпой, заламывая ему руки за спину. Блондинка закусила губу, пытаясь понять, что ей делать в этой ситуации: помочь бедняге или убежать как можно скорее? Если бы только кто-нибудь осмелился помочь, когда она сама звала на помощь. Девушка вышла на поляну, снимая с плеча обрез, уверенно обхватив его руками. Ей не было страшно. Её колени не дрожали от волнения, на лбу не появилась испарина пота, а сердце не колотилось в груди в бешеном темпе. — Эй! — её голос и вовсе не дрогнул, прозвучав довольно грозно, заставляя нападавших оглянуться в её сторону. — Отошли от него. И когда ты стала настолько смелой, Элизабет? — Вали отсюда, дрянь. — Один из них подошёл на шаг ближе, и теперь прицел был наставлен точно на него. — Или ты хочешь составить компанию этому бедолаге? — Я сказала, чтобы вы отошли от него, твари. — Губы скривились в хищной усмешке, а тёмные очки на глазах скрывали её бегающий от беспокойства взгляд. — Сука, ты кто вообще такая? — Незнакомец достал складной нож, опасно взмахнув рукой и подступая к ней ближе. Другие последовали его примеру, доставая из карманов свои наточенные лезвия. На минуту в душе девушки что-то дрогнуло, возвращая её в один из самых страшных дней, и в голове мгновенно всплыло воспоминание, как опасно блестело острие ножа перед тем, как впиться в бледную кожу её шеи. Бетти встряхнула головой, пытаясь забыть эти страшные картинки, в то время, как парень продолжал надвигаться, оказываясь всё ближе и ближе. — Беги! — крикнул тот, которого пинала эта весьма недружелюбная компания до этого времени, за что вновь получил с ноги по лицу, вскрикнув от боли. Он сплюнул кровь, пачкая алыми каплями, стекающими с разбитой губы, свою клетчатую рубашку. — Кишка тонка, да, девочка? — нагло усмехнувшись, спросил нападающий, оказываясь на расстоянии трех метров от неё. — Решила попугать нас своей пушкой? Ты хотя бы стрелять умеешь? Вдох. В памяти мгновенно воспроизвелись все уроки её отца, когда они вместе выбирались на охоту; указательный палец решительно опустился на курок. Выдох. Девушка всё отчетливее понимала, какой перед ней стоял выбор: либо она сейчас выстрелит, либо её зарежут эти подонки. Хм, а, может, второй вариант даже лучше? Мгновение — и громкий выстрел разразил собой лесную тишину, пугая птиц, отчего вороны с криком разлетелись в стороны, устремляясь в высь. На траву упал парень, громко закричав от боли в простреленном колене; кровь хлынула на тёмную землю, а его собственные руки умылись алой горячей жидкостью. Стоявшие рядом напарники испуганно дёрнулись, решая двинуться на неё, но теперь ружье было направлено в их сторону. — Хотите присоединиться? — с улыбкой спросила Купер, вновь опуская палец на курок. — Кто следующий? — Молодые люди обеспокоенно попятились, поднимая руки вверх, и шутить с ней им теперь не хотелось, когда их товарищ на земле корчился от боли, истекая кровью. Их пленник воспользовался этим временным замешательством, резко подскакивая на ноги и начиная наносить им удары. И Бетти отметила, что такой высокий громила с легкостью справился бы с ними тремя и сам, но ей действительно надоело находиться в обществе этих ублюдков. Раздался очередной выстрел, на этот раз — в воздух, отчего все находящиеся тут вздрогнули, а раненый и вовсе начал отползать от неё как можно дальше, не переставая мычать от боли в колене, которое она запросто раздробила своей пулей. — Валите нахрен! — произнесла Элизабет, недобро усмехнувшись, блеснув хитрым оскалом. Им не нужно было повторять в третий раз, и они, подняв своего друга на ноги, бросились на утёк, не забыв крикнуть напоследок, что теперь её ждет участь похуже. Но Купер больше не боялась брошенных на ветер слов; с ней случались вещи куда ужаснее. К блондинке подошёл парень, который всё-таки не убежал, оставаясь на месте. Он вытер кровь со своего лица грязным рукавом рубахи, зашипев от дискомфорта в разбитой губе. Теперь Элизабет могла получше его разглядеть, отмечая, что тот был выше её на две головы, а на шее красовалась татуировка змеи. Так, значит, он из Саутсайда? Уж никогда не могла подумать Купер, что будет находиться так близко с членом их банды, а уж тем более — освободит его от бандитов. Хотя кто из них теперь является бандитом? — Спасибо тебе огромное, — произнёс тот, взглянув на неё; но не получил зрительного контакта, его глаза упёрлись в собственное отражение в стекле её темных очков. — Всегда пожалуйста. — Она слегка хмыкнула, собираясь уходить, небрежно забрасывая ружье на плечо. — Уж не думал, что в этой глуши меня спасёт девчонка с обрезом в руках. Лихо ты его. — Он хохотнул, потирая ушибленную скулу и не желая так просто отпускать эту незнакомку. — Я уж думал, эти твари закопают меня под этим же деревом. — Парень указал рукой на величественный дуб за спиной Купер, нахмурив брови. — Я, кстати, Свит Пи. — Значит, тебе ещё не пришло время умирать, Свит Пи, — хмыкнула, негромко ответив, и, прокрутившись на пятках, отступила от него, уходя прочь. — Я — Элизабет, — повернув голову в его сторону, всё же представилась та, продолжая уходить всё дальше. — За мной должок, Элизабет, — донеслось до её ушей, прежде чем она скрылась в чаще глухого леса. Существовал немаленький шанс сейчас вновь наткнуться на тех ублюдков, которые угрожали ей жестокой расправой, но пока в ружье было ещё три патрона — сердце блондинки оставалось спокойным. Купер переступала громоздкие корни деревьев, спускаясь ниже к долине, где был расположен её до невозможного спокойный город Ривердэйл. Где все друг другу мило улыбались, вежливо здороваясь; дети с аккуратно заправленными рубашками и выглаженными платьями бежали в образцовую школу, в которой из них делали таких же образцовых граждан их идеального городишки. И только от одной этой мысли, напрочь пропитанной лицемерием и фальшью, Бетти отчаянно хотелось блевать. Не так давно она сама была точно такой же идеальной девчонкой, идеальной соседкой и идеальной дочерью, у которой волосы всегда были собраны в высокий хвостик, в дневнике красовались сплошные пятерки, а отбой был по расписанию — ровно в десять вечера. И Беттс, как никто другой, знала, насколько больно бывало таким образцовым девочкам, когда их ломали, полностью убивая всё живое, что было внутри. Когда душу заполняла тьма, а сердце становилось непробиваемо каменным. На руках оставались множественные шрамы, а в голове каждый день всплывали кошмарные картинки прошлого.

Элизабет наелась и подавилась этим идеальным миром. Спасибо, хватит!

— Дорогая, где ты была? — с тревогой спросила мать, когда та оказалась дома, устало завалившись на диван в гостиной (перед этим предусмотрительно забросив ружье на верхнюю полку шкафа в гараже). — Гуляла, — безэмоционально ответила девушка, поднимая взгляд в потолок. Лишь бы от неё отстали. — Сними очки, ты не на улице, — фыркнула Элис, но блондинка оставалась неподвижна, пропуская её слова мимо ушей. — Я видела, что ты возвращалась с отцовским ружьем, — настороженно начала женщина, тихонько присаживаясь рядом, словно боясь спугнуть. — Зачем оно тебе, Бетти? Купер-младшая хмыкнула. Разве могло быть по-другому? У неё дома всегда и всё было под контролем. Каждый твой вздох тщательно документировался любящей мамочкой. — Стреляла в лесу. — И, как ни странно, это оказалось чистой правдой. Да и было ведь совершенно не важно, что мишенью выступали живые люди. — Зайка, а ты пила свои таблетки? — Элис положила свою ладонь на руку дочери, отчего та резко вскочила на ноги, отходя дальше. — Тебе снова становится хуже? Кровь вскипала в венах девушки с каждым словом, направленным в её сторону, а в душе разгорался настоящий огонь, который смог бы сжечь здесь всё к чёртовой матери, если бы, не дай Бог, вырвался наружу. Но Бетти держала себя в руках, в который раз больно впиваясь острыми ногтями в нежную кожу ладоней, отчего струйка крови скатилась по её пальцам, капая на безупречно чистый пол. — Я в порядке, мама! — она говорила, стискивая зубы буквально до скрипа. — Если ты не забыла, завтра мой первый день в Саутсайд Хай, — её губы скривились в усмешке, а глаза недобро блеснули, скрываясь за темным стеклом, — я должна быть готова к «гостеприимной» встрече. — Мать сдавленно охнула, начиная плакать, и блондинка вновь негодующе выдохнула, зная, что теперь предстоит выслушать. — Это я во всем виновата, дорогая! — женщина зарыдала, закрывая лицо руками. — Мне нужно было лучше беречь тебя. Я не усмотрела! Я не заметила, когда ты стала такой… — К горлу Бетти вновь подкатил комок рвоты, отчего она только глубоко вдохнула воздух, стараясь подавить в себе приступы тошноты. — Какой? — не выдержав, резко спросила, уставившись на мать. — Ненормальной? — Она ожидала такого ответа, который день видя подтверждение этих слов в каждом взгляде членов её семьи, что с опаской зыркали на неё, не забывая одарить порцией жалости. — Другой… — прошептала Элис, утирая непрошенные слёзы. Уже ничего нельзя изменить. Её связь с дочерью навсегда оборвалась с того злополучного вечера. Бетти была окончательно, бесповоротно сломлена, и вместо когда-то жизнерадостной девочки осталась лишь пустая оболочка. Это было больно — ставить крест на своей же дочери, которая сейчас так разочаровано смотрела на неё, не пряча собственных эмоций. Купер-младшая скрылась из виду, желая поскорее выйти на улицу. В кармане вновь нащупала пачку сигарет, которую уже даже не прятала от родителей. Без-раз-лич-но. Больше не было важно, а наоборот — абсолютно плевать на то, что они ей скажут, что будут кричать и воспитывать, читая нотации о вреде никотина для здоровья. Блондинка травила себя совершенно осознанно, мечтая как можно скорее сдохнуть. Хватит. Элизабет Купер устала! Едкий дым сочился из-под её розовых губ, который она медленно выпускала кольцами, запрокинув голову вверх. По улице размеренно шагал Арчи, будучи когда-то её лучшим другом; сейчас он крепко обнимал за талию Веронику, о чём-то радостно повествуя. Они даже не замечали девушку, которая, сидя на крыльце, провожала их измученным взглядом. Она привыкла быть тенью. Не страшно. На втором этаже послышался громкий плач близнецов, и Полли пыталась их успокоить, вновь напевая одну и ту же колыбельную. Сосед напротив выгуливал своего пса, попутно читая газету, а чуть дальше какая-то семья устроила праздничный ужин на широкой летней террасе. И все были такими приторно счастливыми, с приклеенными фальшивыми улыбками на лицах, сверкая ими, словно с экранов билбордов. А для неё, увы, не было места в этом радостном дне, который подходил к концу. Она вновь оставалась мрачным пятном на очередной перевернутой странице жизни их города. Всё так же сидя на холодном мраморе, выкуривая вторую сигарету по счету, пялясь своими пустыми глазами в чёрных очках на избитые, слишком худые ноги в колготках-сетке. Прямо как в дешёвой американской мелодраме для подростков. Тошно.