Элизабет решает умереть

Элизабет резко очнулась от тяжёлого сна. Она попыталась понять, что же ее разбудило, как вдруг услышала тихое жужжание, доносящееся откуда-то снизу. Озадаченная, она аккуратно, стараясь не потревожить спящего Джагхеда, поднялась с кровати, и, опустив глаза вниз, увидела лежащий на полу телефон. На дисплее высвечивалось: «Мама». Элизабет нагнулась и подняла телефон, но на звонок отвечать не стала. Когда на дисплее появился значок пропущенного вызова, она вздохнула, посмотрела на часы — они показывали семь утра — и убрала телефон в карман толстовки. Спустя секунд десять короткая вибрация оповестила ее о новом сообщении голосовой почты. Слушать автоотвечик, когда рядом спит Джагхед, она тоже не рискнула. Чутье подсказывало, что мать вряд ли записала ей пожелания с добрым утром. Дело точно во вчерашней бойне у «Белого Змея». Слухи по маленькому городу разлетаются быстрее реактивных самолётов, так что вполне вероятно, что в Нордсайде уже осведомлены. И если это правда, то все сообщение — одна сплошная истерика. Она тряхнула головой, стараясь прогнать мысли о матери. Зевая, устало потянулась, размяла шею. Час тревожного сна ничуть не ободрил ее, наоборот, голова стала тяжелая, а тело ныло и просилось назад в постель, под тёплый бок Джагхеда. Чувствуя, что близка к тому, чтоб сдаться и снова прилечь, Бетти посмотрела на на монитор и, убедившись, что показатели жизнеобеспечения Джагхеда в пределах нормы, встала и подошла к окну. Приоткрыв жалюзи, тут же зажмурилась — белизна за окном ослепила её. Блеклое солнце едва просматривалось за мутным облачным полотном. Холодный ветер нес снежную пыль по наметенным ночью сугробам. Весь небольшой больничный двор был завален снегом. Солнцем на белёсом небе и близко не пахло, но пушистый снег искрился и при малейшем дуновении ветра взлетал вверх облачками алмазной пыли. Когда глаза немного свыклись, она оглядела двор. Он был небольшой, с едва расчищенными дорожками и полдюжиной немолодых зеленых елей. Рядом с которыми расположились несколько скамеек для отдыха, и одна из шести в это утро не пустовала. Бетти прищурилась. С третьего этажа лица не разобрать, но фигура казалась подозрительно знакомой. В этот момент в палату вошла Саманта. — Пора? — испуганно спросила Бетти. — Расслабься. — Саманта подошла к кровати, посмотрела на монитор. — Свободных экипажей пока нет. — Я сама могу отвезти его. — В твоей машине есть кардиомонитор? — Нет, — тихо ответила Бетти. — Реанимационный набор? — Нет. Еще тише. — Ты доктор? Бетти промолчала. Саманта записала что-то в медицинскую карту и взглянула на нее с тенью улыбки. — Вот и я так думаю. Когда экипаж появится, я дам знать. А пока расслабься. Выпей кофе. Автомат в холле. Телефон в кармане снова завибрировал. Это неизбежно. Если не ответить, то часа через два телефон просто расплавится от непрекращающихся звонков. Саманта уселась в кресло и с немым вопросом воззрилась на Бетти. — Чего ты ждёшь? — Я… М-м… Так ты… — Да, я присмотрю. Иди. Бетти слабо улыбнулась. — Спасибо.

***

Больница проснулась. В коридоре ходили медсестры в синих формах, доктора в белых халатах, пациенты в одинаковых пижамах и с капельницами на стойках. Из соседней палаты вышел хмурый доктор, а из комнаты в конце коридора — санитар в серой форме. Как только он прошел мимо, толкая перед собой уборочную тележку и насвистывая незатейливый мотивчик, Бетти достала телефон и прослушала сообщение. — Элизабет, детка, ты в порядке? Я только что узнала о перестрелке в Саутсайде. Звонил доктор Мастерс, сказал, ты привезла к ним раненую девочку. Господи, я места себе не нахожу! Папа с Полли сходят с ума. Позвони мне, милая. Позвони, как только услышишь это сообщение. Не успело сообщение закончиться, как чертов телефон снова ожил. Вздох Бетти перед принятием неизбежного был таким тяжёлым, что едва не проломил пол. Да уж, отличное начало дня. — Мама? — О, Бетти, детка! Слава богу! Бетти резко отдернула телефон от уха. Голос из динамика едва не огушил ее, выбив последние остатки сна. — Господи… Не нужно так кричать. — Ты в порядке, детка? — Элис пыталась успокоиться, но ее голос то и дело срывался на истеричные нотки. — Где ты? Что произошло? Господи, мы чуть с ума не сошли! Элизабет? Детка, ты меня слышишь? Ее так и подмывало выключить телефон, но она заставила себя ответить: — Я в порядке, мам. — Ох, милая… Как же я рада слышать твой голос. Я чуть с ума не сошла. Господи… В трубке послышались приглушенные рыдания. Бетти поджала губы, борясь с острым желанием прекратить этот разговор. Дальше будет только хуже. Мать начнёт сетовать на судьбу и жалеть свою несчастную дочурку, которой сломали жизнь. Когда это происходило, она чувствовала себя полным ничтожеством. Сейчас, конечно, реже, но в доме это чувство неотступно следовало за ней по пятам каждый чертов день. Оно стало ее тенью. Наверное, потому она и сбежала туда, где потемнее. — Элизабет? — всхлипнув, произнесла Элис. — Ты слышишь меня? — Да, — нехотя отозвалась она. — Ты не ранена, милая? — Ни царапины. — Ты уверена? Ничего не скрываешь? — И зачем мне это? — А как ты себя чувствуешь? Мне позвонить доктору Харрис? — Нет, мама. Психотерапевт мне не нужен. — Один сеанс, ми… — Я сказала — нет! — вспылила Бетти. — Ты что, совсем меня не слышишь? — Не повышай голос, Элизабет. Я имею право переживать за собственную дочь. Бетти со вздохом прислонилась к стене, прикрыла глаза. Ну вот, начинается… — Ты совсем забыла о нас, — обиженно продолжала Элис. — Почти не отвечаешь на мои сообщения. Не звонишь. За полгода ни разу не навестила. Почему ты так поступаешь с нами, Бетти? Бетти молчала. А что она могла ответить? «Прости, мама, я собиралась навестить вас, но оказалась не готова к этому, а по дороге назад на меня напали чокнутые головорезы, которые едва не изнасиловали меня и собирались облить кислотой. А вчера они выпустили по нам целую обойму, ранили мою лучшую подругу, избили друзей и моего парня, и теперь одному богу известно, что будет дальше. Я боюсь, что они снова нападут. Боюсь, что моя подруга возненавидит меня, когда придет в себя. Боюсь, что она не примет мою помощь. Боюсь, что потеряю своих единственных друзей. Боюсь, что придётся вернуться домой и что все начнётся заново… Видишь, какая я трусиха, мама? Видишь, сколько страха в моей душе? И пока я не разберусь с этим, мы вряд ли увидимся. Прости меня. Мне очень жаль, что я разбиваю тебе сердце». — Элизабет? Она вздрогнула, открыв глаза. Усилием воли сконцентрировалась на родном голосе, зовущем ее. — Прости, — с трудом проговорила она, обнаружив, что в горле пересохло. — Мне жаль, но я… Я не могу сейчас навестить вас. В трубке послышался чей-то далекий голос. Бетти напрягла слух. Похоже, отец. — Что ж, — сказала Элис с деланным спокойствием, — ничего страшного. Увидимся в участке. Сердце у Бетти подпрыгнуло, сделав кульбит, и упало в ноги. — В участке? — выдавила она, чувствуя, как ее охватывает паника. — С тобой ещё не связались? — невозмутимо спросила Элис. — Кто не связался? — Полиция, разумеется, — с лёгким раздражением ответила мать. — К нам заходил шериф Келлер. Они с твоим отцом дружат, ты знаешь. Он сказал, сегодня тебя вызовут в участок. — Вот черт… — О, не бойся, милая. Мы с отцом приедем. Ты будешь не одна. — Нет! — воскликнула Бетти, сама того не ожидая. — Не нужно приезжать! — Дорогая, это очень серьезно. Мы обеспокены. — Так, мама, послушай. — Она силилась взять себя в руки, а по спине вовсю ползли мурашки. — Я сама с этим разберусь, ясно? Мне группа поддержки не нужна. — Следи за языком, юная леди. — Голос матери стал жестким. — Мы твои родители. И мы имеем право знать, во что ты впуталась. — Никуда я не… — От волнения она начала задыхаться. — У меня никаких проблем. Это вышло случайно. — О ради бога, Элизабет, не держи меня за дуру. Случайная стрельба в Саутсайде? Думаешь, я поверю в это? Бетти, хоть и находилась на грани нервного срыва, усмехнулась, внезапно вспомнив, как однажды в редакции школьной газеты наткнулась на фотографию Элис Смит в куртке Змеев. — Конечно, не думаю, — саркастично произнесла она. — Кому, как не тебе знать законы Саутсайда, да, мама? В трубке воцарилась ошеломленная тишина. Бетти тут же решила, что неплохо бы, если последнее слово останется за ней, и сбросила вызов. Плевать. Все равно хуже уже некуда. Несколько минут она в напряжении ожидала нового звонка, но телефон упорно молчал. Похоже, у матери случился шок. Бедняжка, никак не ожидала, что эта страшная тайна ее прошлого выползет из своей пещеры. Злорадно улыбнувшись своим мыслям, Бетти убрала телефон в карман, проверила, остались ли в пачке сигареты, и зашагала к лифту. Организм, получив эмоциональную встряску, требовал успокоительного. В лифте людей было немного. Забившись в угол, Бетти кое-как причесала пальцами растрепанные волосы и собрала их резинкой в пучок. Зеркал рядом не оказалось, но это только радовало. Судя по тому, каким взглядом ее окинула медсестра, видок у Бетти был тот ещё. Поскорее бы оказаться на улице, думала она. Подальше от любопытных глаз. Как только двери разъехались в стороны, Бетти выскочила из лифта и зашагала к главному холлу. Она была на полпути к выходу, когда ее взгляд скользнул по автомату с кофе и сладостями. Желудок радостно встрепенулся и заурчал, расчитывая на завтрак. Учитывая, что там было чище, чем в операционной, его понять можно. Она пошарила по карманам и, пересчитывая горстку найденых монет, добрела до автомата. Пять долларов и десять центов. Этого хватило на стаканчик черного кофе с сахаром и большой батончик «Сникерса». Довольная покупкой, девушка вышла из больницы. Улица встретила ее типичным для северо-востока штата слабым морозом, свежим зимним ветерком и сверканием свежевыпавшего снега. Было не особо холодно, но Бетти все же накинула на голову капюшон толстовки. Осторожно, стараясь не расплескать обжигающий кофе, она обогнула серое четырехэтажное здание больницы и зашагала к старому разбитому фонтану. От него начинали свой несколько узких дорожек. Бетти выбрала ту, что слева, и, когда до единственной занятой скамейки остались считанные шаги, поняла, что не ошиблась. Эмили сидела, подтянув ноги к груди, обняв их руками и опустив подбородок на колени. Взгляд её прищуренных от ветра глаз был устремлён куда-то вдаль. В полнейшей тишине Бетти подошла и села рядом. — Доброе утро, — осторожно проговорила она, уверенная на сто процентов, что сейчас её пошлют куда подальше вместе с её утром. Эмили покосилась на нее, но, как ни странно, выражение лица не изменила. Не было того фирменного взгляда «отвали, идиотка». Что это? Хорошее настроение? Магнитные бури? Помешательство? — У тебя в стакане виски? — спросила она без особого энтузиазма. — Э-э… нет. Там кофе. — Ну вот, а говоришь — доброе. Это пусть и прозвучало с присущей Стоун язвительностью, но вполне беззлобно. Бетти неуверенно усмехнулась и все же рискнула протянуть ей стаканчик. — Вот, возьми, — сказала она. — Согреешься. Эмили покосилась так, словно ей пытались всучить сомнительную коробку с тикающим таймером. — Не бойся, — улыбнулась Бетти. — Он не отравлен. Эмили поколебалась пару секунд, но потом все же взяла стаканчик. В её глазах читался немой вопрос: «какого черта, Купер?». Та притворилась, будто ничего сверхъестественного не происходит. — Да, и вот ещё. — С непринужденным видом она достала из кармана «Сникерс» и протянула его Стоун. — Десерт к кофе. — Обойдусь, — буркнула та. — Не любишь шоколад? — У нас это взаимно. Бетти непонимающе подняла брови. — Аллергия на орехи, — пояснили ей. — О, понятно. — Она шмыгнула носом и повертела в руках батончик. — Я, вообще-то, тоже не любитель сладостей. — Оно и видно. — Ты о чем? — Я видела скелеты толще тебя. Бетти с трудом удержалась от того, чтоб закатить глаза и сказать: «Кто бы говорил!». Но справедливости ради заметила: — В тебе тоже жира маловато. — Быстрый обмен веществ. — Эмили скептически усмехнулась и принялась за кофе. Сделав несколько глотков, вынесла вердикт: — Редкостная дрянь. Бетти улыбнулась, пряча батончик обратно в карман: — А чего ты ожидала от больничного автомата? Это тебе не «Старбакс». — Сколько я тебе должна? — За эти помои? — фыркнула она. — Не смеши. Это я тебе должна. — За что? — За мужество. Не каждый рискнет влить в себя эту дрянь. Сухие губы Эмили дрогнули в слабой улыбке, совсем не похожей на те, какие она обычно дарила людям. Это была не издевательская гримаса, не злая усмешка, не презрительный оскал, а настоящая улыбка, ведь улыбались не только губы, но и глаза. Проблеск длился всего пару секунд, но Бетти успела его заметить. Приятное удивление всколыхнулось у нее в груди. Надо же, Эмили Стоун умеет улыбаться. Это определенно важное открытие. И, как выяснится позже, далеко не последнее за это странное утро. Некоторое время они сидели в тишине. Бетти курила, поглядывая на окна больницы, и гадала, проснулся ли Джагхед. Наверняка, еще спит. И хорошо. После такой адской ночки сон — лучшее лекарство. Эмили же грела руки о горячий стакан, изредка отпивая из него, и смотрела на дерево на другой стороне двора. На его верхушке, присыпанной снегом, сидела ярко-красная птичка с забавным хохолком. — Кардинал, — негромко проговорила она. Бетти очнулась от своих мыслей и взглянула на нее: — Что? — На дереве. — Эмили указала на него кивком головы. — Кардинал. Она перевела взгляд на дерево. И верно, на зелёной ветке, припудренной снегом, сидел символ их штата. Красавец кардинал вертел головой и беззаботно посвистывал, будто специально привлекал внимание к своё яркой персоне. — Ух ты! — восхитилась она. — Давненько я их не встречала. — Я видела одного, — сказала Эмили. — Перед Рождеством. — Повезло. — Только не клювастому, — мрачно усмехнулась Эмили. — Мой братец подстрелил его из ружья. Глаза у Бетти полезли на лоб: — Что?! — А что тебя так удивляет? Это Стоун. Для него ничья жизнь не имеет значения. Бетти сухо сглотнула, словно в горле застрял кактус, и взглянула на поющего кардинала. Эта птица не просто символ штата и Рождества, она практически святыня. Убить её — все равно, что убить младенца Иисуса. — Больной кусок дерьма, — процедила она сквозь зубы, полная ненависти к убийце беззащитной птички. Эмили усмехнулась: — Я так и сказала. Правда, потом пришлось извиняться… На коленях. — Что? — Ну, у меня был выбор — прикладом по ребрам или минет. — И ты… — П-ф-ф, ну конечно. Я же не идиотка. После этих слов Бетти почувствовала, как к горлу подкатил ком. Её затошнило так, что голова пошла кругом. Гребаный извращенец. Не пощадил даже собственную сестру. Боже, как же мерзко. Ей казалось, ее разорвет от ненависти к Стоуну. Если бы сейчас он внезапно возник перед ней, она бы прикончила его голыми руками. Сжала бы пальцами его шею до хруста позвонков, а потом… — Эй, ты чего? Она вздрогнула и повернулась лицом к Эмили. — Что? — Твоя рука. Она с недоумением опустила глаза вниз. Её правая рука была сжата в кулак. Когда пальцы разжались, на ладони лежало то, что осталось от сигареты: горстка табака, обрывки бумаги и пепел. На подушечке указательного пальца краснело крохотное пятнышко ожога. — О… — изумленно выдохнула она. — И часто ты так делаешь? — нахмурилась Эмили. — Что? — Тушишь сигареты о своё тело. — Нет. Это… вышло случайно. Эмили скептически хмыкнула, и в это момент пение кардинала резко стихло. Бетти смахнула с ладони остатки сигареты. — Ты не сказала, что делаешь здесь, — проговорила Эмили спустя некоторое время. — А ты и не спрашивала, — пожала плечами Бетти. — Теперь спрашиваю. — Я с Джагом. У него скоро операция. — На мозг, надеюсь, — усмехнулась Эмили. — Чтоб не совался больше к Упырям. Бетти промолчала. Чувство вины за случившееся по-прежнему давило на неё неподъемным грузом. Если бы не она, Джаг не валялся бы сейчас на больничной койке. Если бы не она, Тони была бы цела и невредима… — Так что там с твоим принцем? Бетти с удивлением покосилась на соседку по скамье. Эмили Стоун волнует судьба Змеиного Принца? Черт, сегодня точно какой-то сбой во Вселенной, иначе как объяснить поведение девушки, которая вела себя совершенно не так, как обычно. Даже не оскорбила ни разу. Странно все это. — Ему отбили селезенку. — Всего-то? — вскинула брови Эмили. — Да он везунчик. От Стоуна обычно достаются подарочки пощедрее. — Ты о пуле в артерию? — с горечью проговорила она. — О да, для Тони он расщедрился как никогда. — Пусть радуется, что не в башку. Бетти обреченно усмехнулась, покачав головой, и в упор посмотрела на свою собеседницу: — Знаешь, обычно в таких ситуациях люди говорят «мне жаль». — Не хочу лицемерить, — сказала Эмили. — Меня от этого дерьма воротит. Бетти вновь отделалась вежливым молчанием. В чем в чем, а в лицемерии эту девчонку действительно сложно обвинить. Всегда прямая как стрела. В наши дни такое редко встретишь. С минуту они сидели молча. Она снова курила, тайком поглядывая на Эмили. Точнее, на ее лицо. Пластыри, прячущие под собой швы, пропали, как и медицинские нити. На некогда идеальной коже теперь алели неровные бугристые рубцы. По спине пробежали неприятные мурашки. — Саманта сняла швы, — проговорила та, почувствовав на себе чужой взгляд. — Красотка, да? Ее слова звучали с ядовитым сарказмом и в то же время — с нескрываемой печалью. Бетти не знала, что стоило ответить. Классическое «мне жаль», намертво вбитое в подкорку родительской рукой? Нет уж, Стоун точно не поверит в искренность этих слов. Любой другой поверил бы, но только не она. В этот момент Эмили коснулась пряди волос, лежащей за ухом, и высвободила ее. Волосы упали на лицо, скрыв от посторонних глаз страшные увечья. — Если скажешь «мне жаль» — пожалеешь по-настоящему, — предупредила она, словно прочитав ее мысли. — Я не… — Бетти запнулась. — То есть… — Не надо, Купер. Проехали. Бетти еще пару секунд открывала рот, будто надеялась, что оттуда чудесным образом вырвутся нужные слова, но потом поняла — это лишнее. И снова повисло тягостное молчание. Она докурила сигарету и теперь разглядывала не лицо Эми, но ее саму. Вчера на пороге трейлера та предстала перед ней в одной пижаме. Сейчас же была одета в черную джинсовку, а на ногах — лосины в тон, которые вряд ли грели достаточно хорошо, но уж лучше они, чем короткие шорты. Интересно, откуда взялись эти вещи? — Ты вернулась домой? — Ага, конечно, — фыркнула Эмили. — Мне ведь не терпится на тот свет. — Но одежда… — Сперла из школьного шкафчика. — Она поежилась, крепче обхватив ладонями стакан с давно остывшим кофе. — На улице задницу можно отморзить. Пришлось перекантоваться на матах в спортивном зале. — А что дальше? Где будешь жить? Эмили неопределенно пожала плечами: — Понятия не имею. Но домой больше не вернусь. Попадусь на глаза Стоунам, мне пиздец. По спине Бетти вновь пробежал холодок, но минусовая температура не имела к нему никакого отношения. После очередной встречи с Упырями она убедилась — этим подонкам закон не писан. Все они до единого — беспринципное зверье, которым убить человека — раз плюнуть. Но неужели Стоун, каким бы психопатом не был, не сохранит жизнь собственной сестре? — Но ведь они — твоя семья… — нерешительно промямлила она. Губы Эмили скривились в едкой усмешке: — Семья… Знала бы, что меня ждет в этой семье, осталась бы в приюте. Бетти в замешательстве хлопала глазами, не до конца понимая смысла последних слов. Эмили бросила на нее короткий взгляд сбоку и закатила глаза: — Да, я приемная. Мне было восемь, когда я попала к Стоунам. — О!.. — только и смогла выговорить она. — Как вчера помню тот день. — Эмили с горечью усмехнулась. — Радовалась как дура. Думала, что наконец-то у меня появится нормальная семья, как у всех остальных детей… Знать бы тогда, чем все обернется… Бетти сидела неподвижно, примерзнув к скамейке, словно ледяная скульптура. — И чем все обернулось? — прошептала она, но не была уверена, что её услышали. Эмили её услышала. Мгновение она молчала, а после сказала: — Адом, Купер. Все обернулось гребаным адом. Это откровение острой бритвой резануло сердце Бетти. Эмили не повезло. Радость вскоре обернулась ужасом. Ни одна мечта малышки так и не сбылась. Не было ни семейных теплых ужинов, ни веселых забав с братом. Отец не строил им домик на дереве. Он лишь разрушал, а брат играл в совсем другие игры. Эми по-прежнему была одна, только теперь ее «новый» мир с каждым прожитым днём все очетливее напоминал чистилище. А вот Бетти повезло. Она не знала, какого это — жить без родительской любви. Мать и отец души в ней не чаяли, носились с дочуркой словно с хрустальной вазой. А дочурку до безумия раздражала эта гиперопека, от которой, казалось, было невозможно избавиться. Но сейчас, услышав историю Эмили: девочки, лишенной тепла и заботы, девочки, что росла среди чужих людей, которым на нее было откровенно плевать, — Элизабет внезапно ощутила стыд за то, что смела жаловаться на свою семью. Да, они были не идеальны, и отношения с ними нельзя назвать безоблачными. Но, черт возьми, они хотя бы были. — А ты знаешь что-то… — нерешительно заговорила она. — Ну, о своих настоящих родителях? Как только вопрос прозвучал, она укорила себя за такую бестактность. Это не тот вопрос, который следует задавать сиротам. Но Эмили, казалось, ничуть не смутилась и не разозлилась. Допив остатки ледяного кофе и метким броском отправив стаканчик в урну, задумчиво прикусила губу и опустила взгляд на свои старенькие кеды. — Никогда их не видела, — ответила она, сметая пальцем налипшие на носок кед снежинки. — Папаша испарился еще до моего рождения, а мать была уличной художницей. Умерла, когда мне было два года. Но меня забрали еще до ее смерти. Бетти слушала, угрюмо разглядывая свои колени. А Эмили все говорила и говорила. Должно быть, она долго держала это в себе, а может и вовсе никогда и никому не рассказывала, и сейчас слова рвались из неё отчаянным потоком. В ее памяти не сохранилось ни одного по-настоящему светлого воспоминания из детства. Первая картинка, ярко запечатлевшаяся в сознании — серые, потрескавшиеся стены в приюте Сестёр милосердия. Малышка Эми сидела на деревянном стуле, уставившись в потолок, украшенный грязными разводами из-за протекающей крыши. Тогда тоже была зима. Рождество. В главном зале стояла убогая, наполовину облысевшая рождественская ель, украшенная нелепыми поделками сирот. Дети радовались праздничным подаркам — игрушкам и сладостями, присланными фондом помощи сиротам и неравнодушными жителями Ривердэйла. А у Эми аллергия на орехи, следы которых есть в каждой шоколадке и конфете. Даже такая маленькая радость обошла её стороной. Ей три года. Она знала только свое имя. И то, что нужно вести себя тихо, чтобы не навлечь гнев сестры Бертон, самой жестокой и бессердечной настоятельницы приюта. Довольно паршивые воспоминания для начала жизненного пути. Но, наверное, это даже к лучшему, что она практически не помнила первые года своего существования. В приюте говорили, оно было не менее убогим. А потом Эмили заговорила о матери. — А правду говорят, что дочери повторяют судьбы матерей? — спросила она, задумчиво глядя в заснеженную даль. Бетти всей душой хотела возразить, но почему-то не смогла. Да и как тут возразишь, когда сама она — живой тому пример. От этой мысли по позвоночнику пробежала неприятная дрожь. Это страх перед будущим, подумала она. Будущим, в котором все может перевернуться с ног на голову. — Да, — честно ответила она. — Думаю, какая-то доля правды в этом есть. Эмили слабо усмехнулась: — Круто. Стану нищей художницей. Перед глазами Бетти тут же соткалась картинка: маленькая комнатка, заставленная картинами и холстами, всюду кисти и краски, настоящий творческий беспорядок, и посреди всего этого великолепия — Эмили. Сидит на полу, скрестив ноги и ждет вдохновения. Когда картина растаяла, Бетти с грустью улыбнулась: — Звучит… романтично. Эмили презрительно фыркнула: — Да, а потом сторчусь и подохну от передоза метом в вонючем притоне. И никто даже не заметит, что меня не стало. Уже не так романтично, правда? Бетти показалось, будто ее хлестнули раскаленной плетью. Она резко вскинула глаза. — Прости, Эми, я… — Её голос дрогнул. — Мне очень жаль. Правда. Очень жаль. Эмили ничего не ответила. Смотрела перед собой застывшим взглядом, а на губах играла тень странноватой, чуть пугающей улыбки. — Все нормально? — с тревогой спросила Бетти. — Да, нормально. А что? — Ты… улыбаешься. — А, ты об этом. — Эмили стерла улыбку с лица, отрывисто прокашлялась, ежась от резкого порыва ветра. — Да просто никак не привыкну к извинениям. — Хм… — Бетти нахмурилась и отвела взгляд. — Это… нормально вообще-то. — Да, вот только я ненормальная. Я не та, перед кем извиняются. Тем более Змеи. — Змеи? — Я ведь подстилка Упырей, не знала? Бетти хмуро усмехнулась. Ей вдруг вспомнилось, каким громким титулом наградила ее Северная сторона и те же самые Упыри. Немного подумав, она вытащила ладонь из кармана куртки и протянула Эмили: — Очень приятно. А я змеиная шлюха. С губ Эмили сорвался удивленный смешок. Она склонила голову набок и долго смотрела на нее, а потом вложила свою маленькую ладонь в протянутую и вежливо кивнула: — Рада знакомству, змеиная шлюха. — И я рада, подстилка Упырей. Они скрепили знакомство крепким рукопожатием и проникновенно улыбнулись друг другу. На мгновение повисла гробовая тишина, а потом смерзшийся воздух разорвал громкий, немного сумасшедший смех. Бетти смеялась и думала, как такое вообще возможно. Они с Эмили Стоун сидят в больничном дворе, заледеневшие как сосульки, и хохочут словно малые дети над совершенно несмешными вещами. — Не боишься вылететь из Змеев? — спросила Эмили, когда смех наконец стих. Она непонимающе нахмурилась, утирая слёзы с уголков глаз: — За что? — Ну, они же уверены, что я с Упырями, — пожала плечами Эмили. — Я для них враг. А ты носишь их врагу кофе с шоколадом. Она вздохнула: — Ты им не враг, Эми. Рано или поздно они это поймут. — Очень сомневаюсь. — А я нет. Она, конечно же, чуточку приврала. Шанс, что Змеи, а в особенности Фангс, Свит Пи и Тони поменяют свое отношение к Эмили практически равен нулю. Вчера эта храбрая девчонка спасла Фангса от верной гибели, помогла дотащить Джага до трейлера, и что в итоге? Даже «спасибо» никто не сказал. Разве это справедливо? Ни черта. — Как же я ненавижу эту дыру, — сказала Эмили, прервав ее тягостные размышления. — Филиал ада на земле. — А мне здесь нравится, — тихо сказала она. — Ты чокнутая. Никто в здравом уме не останется здесь добровольно. Бетти тяжело вздохнула. Несмотря на доверительную обстановку рассказывать свою историю ей совершенно не хотелось. Рассказывать значит вспоминать, а вспоминать — переживать заново. — Просто… — Она на секунду задумалась над тем, как более обтекаемо и в то же время понятно сформулировать свою мысль. — Черт, как бы лучше сказать… Понимаешь, Нордсайд — это не то место, где я могу чувствовать себя самой собой. Эмили медленно повернула к ней голову и посмотрела как на самую настоящую чокнутую. — Ты не на шоу Опры, Купер. К чему этот пафос? Просто скажи, что по уши втрескалась в Джонса, вот и все. В лицо словно ударила обжигающая волна тепла. Бетти почувствовала, как краска заливает не только щеки, но и шею с ушами. — Мне правда нравится нынешняя жизнь, — пробормотала она, опустив глаза. Эмили усмехнулась, плотнее закуталась в свою (а может и нет) джинсовку и нетерпеливо передернула плечами, чуть хмурое лицо стало мрачнее и жестче. — Это гормоны, Купер, — сказала она. — Посмотрим, как ты запоешь, когда любовь пройдёт. — Это вряд ли. — О!.. — Эмили театрально вздохнула, вскинув глаза к небу и приложив ладонь к груди. — Ромео Джонс и Джульетта Купер. Нет повести печальнее на свете, чем повесть… о двух идиотах, верящих в вечную любовь. Получать насмешки от Стоун — удовольствие то еще, но Бетти отчего-то не сдержала кроткой улыбки. — Да, да, улыбайся, пока можешь, — язвительно продолжала та. — Лет через тридцать будет не до улыбок. — Почему? — Ты не в гребаной сказке. Это жизнь и это чертов Саутсайд. Здесь нет счастья. Только постоянная борьба за выживание, страх, ненависть и смерть… Видела хотя бы одну полноценную семью? Может, Джонсы, а? Или те же Фогарти? — Эмили на мгновение замолчала. — Это место — Бермудский треугольник, сначала засасывает, а потом стирает с лица Земли. Бетти слушала ее, но не хотела верить этим пугающим словам. Она уже успела познать на себе жестокую жизнь банд. Знала истории своих друзей, знала нелегкие судьбы их родителей и семей. Но в ее израненной душе все же жила хрупкая надежда на то, что их с Джагхедом ждало другое будущее. — Это не правило. Все может быть иначе. Эмили лишь пожала плечами: — О’кей, это твоё право, верь во что хочешь. Я подожду подходящего момента. — Для чего? — Чтоб сказать: «Я же говорила!». Бетти лишь недоверчиво мотнула головой, а потом вдруг подумала — а почему Эмили все ещё здесь? После вчерашнего ей стоило бы бежать из города без оглядки, и как можно быстрее. Стоуны ей не родственники, значит пощады от них ждать бессмысленно. От этой мысли по телу пошёл мороз. Даже представить страшно, что они могу сотворить с ней, если поймают. А это рано или поздно случится. Саутсайд не Нью-Йорк, затеряться бесследно не получится. Она повернулась на скамейке, серьёзно посмотрела на девушку, сидящую рядом. — Почему ты не уедешь, Эми? — Не могу, — просто ответила та. — Почему? — Ну-у-у… начнем с того, что я урод. — Эмили с фальшивой улыбкой загнула первый палец. — У меня ни цента сбережений. — Второй палец. — Я торчок, и ни черта в этой жизни не умею. — Третий палец. — Этого достаточно? Конечно, — продолжала она, словно говорила сама с собой, — я могла бы подзаработать. В цирке уродов, например. Ну или на стоянках дальнобойщиков. Они ребята непривередливые. Но что толку? Не пройдет и двух дней, как я спущу все бабки на дозу героина. — Ты должна уехать, Эм, — упрямо покачала головой Бетти. — Тебе опасно здесь оставаться. — Ты что, совсем меня не слушала? — Слушала. Это просто отговорки. — Да ладно? — Эмили округлила глаза в фальшивом изумлении. — Тогда какого черта я ещё здесь? — Честно? Не знаю… — Бетти пожала плечами. — Может, ты просто… — Что просто? Ну, продолжай. — Просто не хочешь этого, — тихо сказала она. — Когда человек хочет жить, он не перед чем не остановится. — Думаешь, я хочу сдохнуть? — Другого объяснения у меня нет. Усмехнувшись этим словам, Эмили вдруг выпрямилась во весь рост, а потом изящно спрыгнула со скамейки на землю. Спрятав руки в карманы джинсовки, повернулась к притихшей Бетти и сказала: — Я пыталась уехать. Год назад. Заработала немного деньжат, купила билет до Кливленда. Сбежала из дома ночью, даже вещи брать не стала. Приехала на вокзал и… даже не смогла сесть в хренов автобус. Бетти смотрела на неё в полнейшем недоумении, приоткрыв рот. — Но почему?! — Потому что я чокнутая, Купер. Такая же, как ты. Сказав так, она развернулась и зашагала прочь по занесенной снегом дорожке. Несколько секунд Бетти в недоумении смотрела ей вслед, а потом вскочила со скамейки и бросилась за ней. — Постой, Эми! Задыхаясь от морозного воздуха, она догнала девушку и, поравнявшись с ней, выпалила: — Попробуй ещё раз. Эмили страдальчески поморщилась: — Не начинай, прошу. — Я серьёзно, Эм. Ты могла бы… — Заткнись. — Дай мне сказать, ладно? И тут случилось то, чего она никак не ожидала: Эмили грубо схватила ее за руку и повернула к себе. — Да посмотри ты на меня! — едва ли не прорычала она, откинув волосы с лица. — Смотри! Видишь это лицо? Я — гребаный урод, Бэт! И уже ничего не изменить. Все, тема закрыта. Закончив свою тираду, Эмили выпустила ее руку и торопливо прошагала мимо фонтана. Бетти, хоть и опасалась получить в глаз за свою навязчивость, снова бросилась вслед за ней. — Постой, Эм! — Она догнала ее. — Да послушай же! Дело вовсе не в… — Нет, в этом. Сейчас это моя проблема. — Её можно решить. — Да ладно? — хохотнула Эмили. — И как же? Лицо себе новое найти? — Это всего лишь шрамы, Эм. Они не помешают тебе сесть в автобус и уехать. — Всего лишь шрамы… — передразнила её та. — Для тебя это просто шрамы. А для меня, блядь, приговор! — Ты слишком зациклена на внешности, — гнула свою линию Бетти. — Считаешь, что кроме красоты в тебе ничего нет. Но это неправда. — Заткнись, Купер. — Ты жила в аду, Эм. И ты не сломалась. Попробуй снова. Купи билет и сядь в этот чертов автобус. Эмили сделала ещё пару шагов, потом остановилась и, тяжело вздохнув, повернулась к ней лицом. — Да, я могла бы свалить отсюда, — сказала она и развела руками в знак вынужденного согласия. — Могла бы стать кем-нибудь. Плевать, хоть стриптизершей. Я бы пробилась. Я себя знаю. Будь у меня красота сейчас… поверь, я не стала бы растрачивать ее впустую. Но ее больше нет. А значит и мечтать не о чем. — Эми… — Только не надо меня жалеть, о’кей? — Глаза Стоун полыхнули злобой. — Я это дерьмо заслужила. — Неправда. — Правда, Бетти. Возможно, у тебя, дочери богатеньких северян, и есть возможность что-то изменить. Например, вылезти из Змеиной куртки, надеть на лицо счастливую улыбку и вернуться домой, где тебя примут с распростертыми объятиями. А моя семья… — на последнем слове Эмили подняла руки и загнула по два пальца на каждой, изображая кавычки, — …гребаные психопаты. Я с тринадцати лет сидела на наркоте. И трахалась с любыми уродами, готовыми за это платить. У меня не было никакой цели. Жила одним днем. У меня был шанс вырваться, но я его просрала. Я все просрала. Всю свою гребаную жизнь. Все еще думаешь, что я достойна чего-то хорошего? Достойна? Элизабет изумленно замерла, не веря в то, что услышала подобный вопрос. Эта девушка считала себя недостойной? Считала то, что ей не позволено узнать что-то лучшее, кроме унижений и побоев, только потому, что ей приходилось так жить выживать? Потому, что с первых дней существования не знала другой жизни и приняла реалии собственного существования? Недостойна. И Эмили прекрасно знала лучше кого-либо другого, что была права. Ей не стоило рассчитывать на то, что собственная судьба окажется к ней благосклонна. Не стоило верить и ждать лучшего отношения людей к собственной персоне. Не стоило смотреть на ту же Купер и завидовать тому, что ее хотя бы было кому защитить. — Все это в прошлом, — уверенно сказала Бетти. — Теперь ты можешь начать с чистого листа. Лицо Эмили вымученно скривилось. — Меня сейчас стошнит, — сказала она, снова зашагав по дорожке. Бетти вспыхнула, следуя за ней: — Что? Что я такого сказала? — Я — не твои дружки-змеи. Со мной подобная хрень не пройдет. — О чем ты? — Проповеди твои. Чистый лист, бла-бла-бла. Дерьмо собачье. — Это не проповедь, Эм. Ты правда можешь начать с нуля, если захочешь. И ты не одна. Вокруг есть люди, готовые помочь. Эмили фыркнула, закатив глаза: — Да неужели? И кто же? — Я, — честно призналась Бетти. — И Саманта… — Саманта? Не смеши. Она помогла мне только из-за какой-то там клятвы дохлому мужику. Ещё скажи, что Змеи готовы принять меня с распростёртыми объятиями. В это дерьмо я точно поверю. Бетти прикусила губу. Она понимала, как глупо выглядела со стороны, пытаясь убедить не верящего ни во что человека не опускать руки. Но вот фраза о Змеях ее зацепила. — Меня ведь приняли, — с жаром проговорила она. — Чужака с Северной стороны. Почему тогда… — Ты спасла одного из них, — прервала её Эмили. — Прострелила ногу Упырю. А ещё ты спишь с их Принцем. Как по мне веские причины. — Ты сделала то же самое. На мгновение Эмили замерла на месте, словно налетела на невидимую преграду. Бетти тоже остановилась. Затаив дыхание, она ждала каких-то комментариев, но ничего не дождалась. Эмили Стоун, похоже, растеряла весь свой запас колкостей и язвительности. — Послушай, Эм… — начала она, но та сдвинула брови и решительно зашагала к больнице. — Эй, постой! Бетти снова догнала её и, шагая в ногу, торопливо заговорила: — Я ведь сказала правду. Признай это. Ты спасла Фангса от смерти. Пошла против бра… против Стоуна. Ты помогла парням выбраться из той бойни. Помогла Джагу. Черт, да ты сделала для Змеев гораздо больше, чем я! Эмили состряпала фальшивую улыбочку, подняв палец вверх. — Круто. Осталось только дружка завести и я в шоколаде. На языке у Бетти тотчас закрутилось имя, но ей все же хватило ума не произносить его. Эмили по-прежнему для неё загадка, мало ли как она отреагирует. Не хотелось бы разрушать ту странную связь, что установилась между ними этим странным утром. Больничный двор остался позади. Подходя к зданию больницы, Бетти вытащила из кармана пачку сигарет и зажигалку. Достав одну сигарету, чуть помедлила и взглянула на Стоун: — Хочешь? Та молча протянула раскрытую ладонь. Бетти тихо усмехнулась и вложила в неё тонкую ментоловую сигарету. Остановившись на углу, они закурили. Прошла пара минут. Эмили стояла, прижавшись к серой кирпичной стене и согнув ногу в колене, и с ничего не выражающим лицом затяжка за затяжкой уничтожала сигарету. Бетти же наблюдала за ней с неким разочарованием. Сейчас сигарета закончится, и она уйдет. А ведь их разговор будто окончился на полуслове. — Не хочешь зайти в больницу? — спросила она, решив попытать удачу. — Там есть диванчики и… — И мерзкий кофе, — усмехнулась Эмили. — Да, знаю. Но нет. Лучше я пойду. Бетти хоть и ожидала услышать такой ответ, но все равно чуточку расстроилась. Желая хоть как-то использовать оставшуюся минуту, она сказала: — Я права, не так ли? Насчёт Змеев. — Нет, не права, — ответила Эмили, не глядя на неё. — Почему? — Я уже говорила. — Что ты для них враг? — Да, мать твою, и останусь им навсегда. Что бы не делала. Для них я всегда буду подстилкой Упырей. Бетти чуть не застонала от бессилия. — Но ведь ты никогда не была с Упырями! Эмили устало выдохнула сигаретный дым и посмотрела на неё: — Им плевать. Забыла, кто наградил меня этим? — Она указала на своё покрытое шрамами лицо. — Змеи, верно. И знаешь что? Я уверена на все гребаные двести процентов — если любому из них выпадет шанс повторить это со мной, они его не упустят. Так что извини, подруга, но к Змеям мне дорога заказана. — Она поднесла сигарету к губам. — И к Упырям тоже. И даже к чертовым Воронам Гриндэйла. Услышав о последних ребятах, Бетти перестала дышать. Каждый нерв внутри нее натянулся, как тугая тетива лука. Грудь словно сдавило обручем, по спине поползла ледяная волна страха. Сухо сглотнув несуществующую слюну, она спросила: — Откуда ты их знаешь? — Воронов? — вскинула брови Эмили. — Да кто же их не знает. Их главный был моим дилером. Наш чокнутый химик. Дартвуд. Бетти побледнела, услышав проклятую фамилию. Сердце ускорило ритм в несколько раз, и, несмотря на холод, ладони тут же вспотели. Умом она понимала, что ей ничего не угрожает, но тело отказывалось в это верить. Голос внутри вопил от ужаса, приказывая сию же секунду бежать куда глаза глядят, и ей немалых усилий стоило не послушаться его. В памяти одно за одним вспыхивали воспоминания о встрече с Дартвудом. Его обезумевшие глаза. Погоня по школьным коридорам. Прыжок с третьего этажа. — Эй, ты чего? — настороженно произнесла Эмили. Должно быть, заметила, как она изменилась в лице. — Все нормально, — ответила Бетти, стараясь скрыть дрожь в голосе, но голос её подвел. — Я так понимаю, вы знакомы и вне школы, — сделала вывод сообразительная Эмили. — Сочувствую. Он тот еще мудак. Злой как чёрт. Бетти втоптала в мерзлую землю остаток сигареты. Достала новую. Пальцы дрожали, зажигалка прыгала в руке, и никак не удавалось добыть из неё огонёк. — Срань господня, — пробормотала Эмили. — Дай-ка сюда. Она отобрала зажигалку и, щелкнув пару раз, поднесла огонёк к кончику сигареты. Бетти прикурила и улыбнулась краешком дрожащих губ: — Спасибо. Эмили промолчала. Взяла сигарету и себе, снова вернулась на прежнее место. — Как вы познакомились? — спросила она спустя некоторое время. — С Дартвудом. По телу Бетти, от макушки до пят, прошла волна дрожи. Крепче вцепившись в сигарету, словно в спасительную соломинку, она ответила едва слышно: — Я не хочу об этом говорить. Извини. Эмили пожала плечами — «без проблем». — Мы тоже не особо ладили, — сказала она в свою очередь. — Он подгонял мне кокс какое-то время. Но теперь мне и к нему дорога закрыта. История их общения была не богатой. Всего лишь пару встреч в неделю ради пары пакетиков со спасительным порошочком. Несколько телефонных разговоров про отсрочку. Один отсос в его тачке за три цветных таблетки. Бетти слышала все, о чем ей рассказывали, но будто через толстое стекло. Чувство, что её утаскивает, засасывает в болото тех страшных воспоминаний, с каждой секундой становилась все отчётливее. Дрожащие пальцы сжались в кулак. Ногти впились в тонкую кожу ладоней, еще чуть-чуть — и на ней выступят горячие, алые капли. Но она не пошла до конца. Мысленно досчитав до десяти, медленно разжала кулак и… выдохнула. — Почему? — спросила она, обратив на Эмили свой застывший взгляд. Собственный голос показался ей чужим, неестественным. — Почему закрыта? — переспросила та. — Да потому что Упыри снюхались с Воронами. Объединились с ними против Змеев. — Она презрительно фыркнула: — Сраная Лига справедливости. — Ты серьёзно? — Ага, — кивнула Эмили. — Ставлю двадцатку, что они сейчас сидят в лаборатории и строят гениально тупой план мести. — В лаборатории? — Ага. Если мудак и любит что-то в своей жизни, то только ее. Торчит там без выходных. — И он там… — Воображает себя Хайзенбергом, ага. Дрочит на свои пробирки. В перерывах варит мет. Иногда синтетику. Иногда даже получается. Элизабет молчала. В этот момент она даже не задумывалась о том, какой важной информацией снабдила ее Эмили. Возможно, Змеев в самом деле ждала опасность от объединившихся врагов, но почему-то сейчас это мало волновало. Мысли о Дартвуде не давали покоя. В голове, словно рой беспокойных плеч, кружили мысли, и все они были лишь об одном — о мести. За пережитый ужас. За кошмары, от которых она три года просыпалась в холодном поту. За сломанную жизнь. За подорванное доверие к людям. За слезы и ненависть к самой себе. — В общем, если сунусь к Дартвуду за дозой, то мне крышка, — подвела неутешительный итог Эмили. — Джереми наверняка его предупредил. — Джереми? — Братец мой. — Хм… Я всегда думала, его зовут Мудак. Эмили хохотнула. — Почему бы им просто не оставить тебя в покое, — проговорила Бетти, глядя в невидимую точку перед собой. — Ты им ничего не должна. Абсолютно. Стоун закатила глаза, словно услышала откровенную глупость. — У старухи с Альцгеймером память крепче, чем у тебя, — посмеиваясь, сказала она. — Ты же сама говорила — я спасла Змея. Пошла против брата. Улавливаешь мысль? — Он тебе не брат. — Да какая разница, — поморщилась Эмили. — В их глазах я — предательница. А предательство для них — смертный грех номер один, так что… — Ты жалеешь? — прямо спросила Бетти. — О чем? — О Фангсе. Что подставила себя ради него. Теперь она внимательно следила за реакцией на эти слова. Но, к её разочарованию, ни один мускул на лице Эмили не дрогнул. — Жалею? Конечно, нет, — ответила она. — Братцу я давно хотела навалять. Жалею, правда, что не пристрелила. Мразь заслуживала пули. И его папаша тоже… А вот упоминание старика Стоуна не прошло бесследно. Бетти видела, как меняется некогда бесстрастное лицо. Как гримаса ненависти искажает черты, как с отвращением опускаются уголки губ, а глаза наполняются слепой яростью. В прежние времена такое выражение вызвало бы лишь восхищение — красотка прекрасна даже в злобе, но теперь… Но она не отвела взгляд. Она видела, как Эмили сползла вниз по стене и уселась на корточки, свесив руки. Сигарета в её пальцах истлела почти до половины. — Да, он заслужил сдохнуть, — негромко проговорила она, глядя перед собой остекленевшими глазами. Казалось, она говорила сама с собой. — В аду ему самое место. За все, что сделал со мной. Бетти молчала. Она хотела, чтоб Эмили говорила, но в то же время боялась того, что могла услышать. — Он думал, я ни черта не понимаю, — продолжала та. — А мне было двенадцать. И я все понимала. Первое время я сбегала из дома. Но меня ловили и возвращали. А потом наказывали. Иногда за ночь могли отдать меня сразу троим. — О боже… — в ужасе прошептала Бетти. — Нет, Эми… Нет! Она чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Её затошнило. Эмили ее не слышала и безжалостно продолжала: — Обычно меня обкалывали наркотой, чтоб я не дергалась. Но даже под кайфом, я все понимала. Чтоб не жалеть себя, внушала, что заслужила это. Не будь я дерьмом, не попала бы в ад, верно? А иногда я ловила их взгляды за делом. — Она растянула губы в жуткой ухмылке. — На пару секунд, дольше они не выдерживали. Я видела, как им страшно. Стыдно. Они понимали, что творят, но не могли остановиться. А я раскусила их и стала делать так постоянно. Просто лежала и пялилась на них, не мигая. Как настоящая кукла… Многие сбегали даже не кончив. — Она беззвучно засмеялась. — О, Стоун был в бешенстве. Кричал, что я неблагодарная сука. Он дал мне крышу над головой, а я отказываюсь ему помогать. «Я не гребаный станок, девочка, я не печатаю зелёные бумажки», — передразнила она хриплый бас Стоуна. — Алчный старый козел. Он за тем и взял меня, чтоб грести бабки. Круглая сирота, кому до неё есть дело? Правда иногда к нам приходили из службы опеки. Видела бы ты старика. — Она презрительно усмехнулась. — Бегал перед ними на задних лапках. У ребёнка все отлично. Он счастлив. Правда, Эми? А Эми улыбалась как идиотка. Эми знала: одна жалоба, один неверный ответ, и ей крышка. — Она замолчала на какой-то миг, наблюдая за тем, как гаснет сигарета, дотлев до фильтра. Тонкий дымок — её последний вздох — бесследно растворился в воздухе. Ещё мгновение тишины, а потом она сказала: — Знаешь, раньше я чертовски боялась смерти. Да чего там, и сейчас боюсь. Это будет больно. От Упырей быстрой смерти не жди, они те еще извращенцы. Но знаешь… я как-нибудь перетерплю. Свобода того стоит. Бетти стояла тихо и неподвижно. Эмили подняла на неё покрасневшие глаза, ожидая каких-то слов, но ответом ей были гул проезжающих неподалёку машин и тихий шелест ветра. У Бетти в горле стоял ком. Она обнаружила, что не может произнести ни слова. По её щекам текли слёзы. — Не думала, что ты такая размазня, Купер. — Эмили силилась улыбнуться, словно бы ей все непочем. — Теперь понятно, почему Джонс вытирает тебе сопли и носится с тобой, как курица-наседка. Дерьмо случается, смирись с этим. Бетти судорожно сглотнула и отвернулась, зажав рот ладонью. Она отчаянно желала забыть все, что услышала. Ее мутило, в голове звучал голос, повторяющий: «мне было двенадцать… двенадцать… двенадцать». Она всхлипывала ему в такт. Она дрожала, словно внутри нее происходил какой-то сейсмический процесс. Он проснулся в глубине и теперь медленно, дюйм за дюймом, поднимался к поверхности и когда наконец достиг ее — вырвался наружу. Бетти часто задышала и, сотрясаясь всем телом, беззвучно зарыдала. Много воды утекло с их первой встречи. В те времена она свято верила в прописную истину — Эмили Стоун — дьявол во плоти. Стерва, каких поискать. Бессердечная дрянь, находящая кайф в унижении людей. Отчасти, это правда. Человек даёт миру лишь то, что имеет. Когда внутри у тебя мертвая, чёрная дыра, ты не можешь излучать солнечный свет. В этом они с Эмили похожи. Беда лишила их детства, пережевала и выплюнула в мир, оставив наедине с горем. Каждый справлялся как мог. Кто-то убегал в наркотики и безразличие, кто-то искал убежища у смерти. Спасаться бегством от жестокости — это ведь так естественно, правда? А смерть, несомненно, убежище. Туда мы убегаем, когда ни наркотики, ни мозгоправы, ни перемена мест не могут спасти нас от боли. Вот только Элизабет горячо убеждала себя, что больше не нуждается в приюте. У нее появилась веская причина остаться в этом мире. И сейчас ей до безумия хотелось лишь одного — чтоб и Эмили нашла свою причину. Слёзы все еще текли. Наверное, на холоде кожу неприятно стягивало, но она ничего не чувствовала. Вытерла лицо ладонью, судорожно вдохнула через рот, обвела взглядом окрестность. С виду ничего не изменилось: тот же двор, занесённый снегом, те же деревья, машины на дороге, прохожие на тротуаре. Мир остался прежним. Но Бетти чувствовала — в ней самой что-то изменилось. Тихо, словно тень, она подошла и присела на корточки рядом с Эмили, прислонившись к стене и обхватив колени руками. Несколько минут никто не раскрывал рта. Они сидели в странной доверительной тишине, касаясь друг друга плечами, и все казалось таким… правильным. Будто так и должно быть. Бетти достала из пачки последние две сигареты. Закурив, тихо сказала: — Зря не пошли в больницу. — Тут тоже неплохо, — отозвалась Эмили, шмыгнув носом. — Да, только задница отмерзает. — Просто не думай об этом. Представь… не знаю, карибский пляж. Она что есть силы напрягла воображение, но шум прибоя, ласковый песок и палящие лучи карибского солнца упрямо не желали представать перед глазами. — Я сдаюсь. Ничего не выходит. — А ты посмотри на те деревья. — Эмили указала пальцем на ели вдалеке. — Они зелёные, как пальмы. А снег, он белый, как песок на пляже. А вон там, видишь, мужик метет дорожку. Ты думаешь, он уборщик? Бетти нахмурилась: — Конечно, он уборщик. — А вот и нет! — возразила Эмили. — Он — разносчик коктейлей. Просто время от времени ищет в песке ракушек. Хобби у него такое. — Собирать ракушки? — Ну да. У него, кстати, просто шикарная коллекция. Лучшая в мире. — Ого! — Да, он крутой парень, — согласно закивала Эмили, а потом спросила: — А у тебя есть какая-нибудь коллекция? Бетти задумалась на мгновение. Коллекция… В детстве она собирала всякие милые девчачьи вещицы вроде резинок для волос, браслетиков, колечек, но чтоб серьёзно коллекционировать что-то определенное… — Нет, — ответила она. — У меня ничего нет. — А у меня есть, — неожиданно выдала Эмили. Бетти с удивлением взглянула на неё: — Правда? Та гордо кивнула: — Ага. Я собираю безделушки с крестами. Серьги и чокеры. У меня их море. Все виды крестов, какие только существуют. — Ого! — восхитилась Бетти. — Это… круто! — Ну, до Мистера Ракушки мне далеко… — скромно усмехнулась Эмили. — Да брось! Покажешь? Эмили пожала плечами: — Если хочешь. — Круто. — Бетти улыбнулась. — Нет, это действительно здорово. Коллекция. Она начала представлять, как увидит украшения. Как Эмили будет рассказывать с какого возраста у неё это хобби, и что оно для неё значит. Почему именно кресты? Это как-то связано с религией? Она ведь воспитывалась в приюте Сестер милосердия. Нет, бред какой-то. Эмили Стоун и религиозность… Даже представить такое невозможно. Наверное, ей просто нравятся готические мотивы, вот и все. И тут ей в голову ворвалась внезапная мысль — а почему коллекция? Почему ракушки? Почему они говорят о таких будничных вещах после того ужаса, что поведала ей Эмили? Разве не об этом они должны сейчас говорить? И тогда пришла другая мысль — а может это им сейчас и нужно? Обычные существительные. Будничные вещи, которые помогут им продержаться. Напомнить им, что они все ещё живы. Когда-нибудь они обязательно вернутся к этому разговору. А пока… Есть ещё одно существительное. Наверное, самое важное из всех существующих. — Скажи, — заговорила она, — о чем ты думала в тот момент? — В какой? — напряженно отозвалась Эмили. — Когда спасала Фангса. Молчание. Бетти украдкой взглянула на нее, в страхе ожидая увидеть гнев на лице, но ничего такого там не наблюдалось. Эмили выглядела сосредоточеной, но уж точно не злой. — Ни о чем не думала, — ответила она наконец. — Увидела, как Стоун душит его, и что-то щелкнуло внутри. А в голове было пусто. Никаких мыслей. Очнулась, когда все закончилось. — Она усмехнулась. — Фогарти, синий как Смурф, таращится на меня, как на призрак. Стоун без сознания. У меня в руках ружьё. — Эми расплылась в мстительной улыбке. — Кстати, то самое, из которого он пальнул в кардинала. Карма. — И о чем ты подумала в тот момент? — О чем подумала? «Тебе пиздец, Эми» — вот о чем подумала. И оказалась права, кстати. — Ты очень храбрая, — искренне проговорила Бетти. Эмили поднесла два пальца ко рту, изображая рвотный позыв. — Но это правда, Эм! Не каждый способен пойти против Стоуна. — Никакая я на хрен не храбрая. Просто… это ведь Фогарти. — Она говорила так, будто каждое слово царапало ей горло. — Он, конечно, тот ещё идиот, но я… Я бы не допустила его смерти. — Он вряд ли скажет тебе спасибо, — неуверенно произнесла Бетти. — Он упрямый. — Открыла Америку, — в своем привычном тоне усмехнулась Эмили. — И вообще… Я не ради благодарности это сделала. Я реалистка, Бэт. Я не жду, что он изменит свое мнение обо мне. — Он несправедлив к тебе. И не он один, кстати. — Плевать, — безразлично отозвалась Эмили и бросила остаток сигареты в снег перед собой. — Меня его мнение давно не задевает. Главное, он остался жив. Всего четыре слова. Одна фраза. И Эмили Стоун выдала себя с потрохами, сама того не желая. Бетти изумленно раскрыла рот, во все глаза уставившись на девушку рядом с собой. И когда та повернулась, что-то в ее невозмутимом лице острым шипом пронзило ей сердце. — Ох, Эми… — беспомощно прошептала она. Эмили криво улыбнулась ей, покачала головой. — Не нужно. Я и так знаю. Знает, как сильно любит его. Знает, что зря это делает. Что напрасно каждый раз утирает проклятые слезы, когда он вновь назовет ее сукой. И напрасно ждет того момента, когда Фангс посмотрит на нее не как на грязь под ногами. Бетти прикусила губу, будто хотела удержать внутри весь тот поток мыслей, что рвался наружу. Голова у нее шла кругом. Это… невероятно. Раньше ей думалось, что это не более, чем влюбленность, но сейчас… Сейчас она уверена — чувство, какое Эмили хранила в своем сердце, намного больше. Намного сильнее и мучительнее. И что самое душераздирающее — Фангс об этом не знает. А даже если узнает, то знание это ничего не изменит. Слишком глубока пропасть между ними, её не преодолеть. И вдруг внезапная мысль яркой вспышкой осенила ее. Ну конечно, и как она раньше не додумалась? — Он держит тебя здесь, правда? — негромко проговорила она. — Из-за него ты не села в автобус? Эмили досадливо поморщилась. — Я ни на что не рассчитываю. Он не считает меня ровней. И не только для себя. Для других тоже. — Он просто… — Бетти замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. А потом продолжила: — Он не знает тебя. То есть, знает, конечно, но не настоящую тебя. Понимаешь? Эмили в недоумении подняла брови. — Настоящую? Это как? — Ты меня поняла. — Думаешь, есть другая Эмили Стоун? Милая и добренькая? — Не совсем так, — промямлила Бетти, мысленно обругав себя за длинный язык. — Я имела в виду… — Не ищи во мне то, чего нет, ясно? — прервала ее Эмили в своей привычной грубоватой манере. — Не существует другой Эмили. Есть только я. И я настоящая. Если я откровеничаю с тобой, это не значит, что я вдруг стала душкой. Черта с два. Я говорю, потому что мне это нужно. И, сдается мне, тебе тоже. Раз уж ты еще здесь. — Да, мне это нужно… — Вот и отлично. Просто… не нужно все усложнять. Ни к чему это. — Прости. — Проехали. Повисло тягостное молчание. Бетти сосредоточено ковыряла дырку в джинсах на колене, каждую секунду ожидая, что Эмили встанет и уйдёт. Но та не уходила. Спустя некоторое время раздался ее ироничный голос: — Что, даже не спросишь, как мы познакомились? Бетти оставила дырку в покое и неуверенно проговорила: — Как вы познакомились? — В начальной школе. Стоун отдал меня туда сразу после удочерения. Единственное, за что я ему благодарна. — Эмили слабо усмехнулась. — Там были все — твой Ромео, Харрисон, Топаз, другие детишки Змеев. Но Фангс стал единственным, кто заметил меня. Мне он понравился, наверное, сразу. Бетти тепло улыбнулась, представив эту картину. — Счастливые были деньки, — продолжала Эмили. — Мы с ним дружили, представляешь? В школьной столовой сидели за одним столом. Он терпеть не мог яблоки и постоянно подсовывал их мне. А я ему сладости. Ты случайно не видела его фотографии с тех времён? — Нет, не видела. — А жаль. — Эмили прыснула со смеху. — Он был пухлый. Такой милашка. — Шутишь? — Клянусь, он был здоровяк. Это он в старших классах подкачался. А раньше был пышкой. Бетти засмеялась. Так забавно узнавать о друзьях новые факты, которыми они сами вряд ли поделятся. — Да, когда мы были детьми, все было здорово, — вздохнула Эмили. В ее голосе звучали нотки глубокой печали. — А потом мы повзрослели… Я ждала этого. Знала, что это неизбежно. И вот это произошло. — Что произошло? Взросление? — Да нет же. Фангс пришел в школу в куртке Змеев. — О!.. — Да. Я стояла у шкафчика, надеялась, он подойдёт. Но он прошёл мимо. Вот тогда я поняла — все кончено. Бетти смотрела на нее и чувствовала, как ноет, сжимается в груди. Она знала, что значит быть отвергнутой. Знала, какого это — быть ненужной человеку, о котором мечтала. Только вот для неё боль осталось в далеком прошлом. В прошлом, к которому она уже никогда не вернется. А Эмили жила с болью и по сей день. И ее любовь была настоящей. — Как-то в старшей школе Джексон устроил вечеринку, — продолжала Эмили. — Там были все и всё. Выпивка, травка, дурацкие игры. Все напились и решили сыграть в «Семь минут рая». Я в том числе. Идиотка… Фангсу выпало поцеловать меня. Дура Эми уже размечталась, что это произойдет. Это ведь игра, нельзя нарушать правила. — Она презрительно усмехнулась. — Вот только он сказал, что лучше поцелует слюнявую псину Джонса, чем одну из Упырей. — Она вскинула взгляд к небу, ее губы дрожали. — Все хохотали как ненормальные. Вся гребаная вечеринка. И знаешь, что самое смешное? На мне не было куртки Упырей. Ни одного отличительного знака. Но всем было плевать. Как и сейчас. Бетти почувствовала, как к горлу вновь подкатил ком. Кое-как ей удалось выдавить: — Это так… — Дерьмово, — закончила Эмили. — Да. — …больно. — А разве это не одно и то же? — Нет. — Хм… — Эмили чуть нахмурилась. — Ну, может быть. — Это больно, Эм, — проговорила Бетти, словно озвучивая то, что не решалась сказать сама Стоун. — Уже нет. Раньше — да. Но сейчас нет. Глупо обижаться теперь, с такой-то рожей. Вылитый Фредди Крюгер. — Не говори так, Эм. Ты… красивая. — Красивая? — Эмили язвительно рассмеялась. — Да, Купер, врать ты ни черта не умеешь. Адвокатом тебе не стать. — А я и не собираюсь. — А кем собираешься? — Даже не думала об этом. — В мозгоправы тоже не иди, — серьёзно проговорила Эмили. — Там нужны крепкие нервы, а у тебя с этим полный провал. — У меня крепкие нервы. — Да ну? А кто пускал сопли все утро? — Я просто… — Бетти открывала рот, но не могла найти подходящих слов. — Это… Эмили рассмеялась: — Просто признай, что ты размазня, Купер, вот и все. Бетти намеревалась затеять спор, чтоб отстоять своё достоинство, но потом передумала и просто улыбнулась самой себе. Она взглянула на Эмили, и в этот момент к ней внезапно пришло понимание того, как ей комфортно в обществе этой девчонки. Эмили была настоящей. Прямолинейной, грубоватой, язвительной. Но она была честна с самой собой и с окружающими. Никогда не лицемерила, не пыталась казаться лучше, чем есть на самом деле, не жалела себя и не принимала жалость от других. И все её откровения — не попытка вызвать сочувствие или, что ещё хуже, ту же самую жалость, нет. Ей просто нужно было выплеснуть всю ту боль, что разъедала изнутри долгие годы. Каким бы сильным, самодостаточным и гордым не был человек, у каждого есть свой предел. Момент, когда тяжесть становится непомерной. И если не дать ей выхода, случится катастрофа. И сейчас Бетти радовалась, что с Эмили такой катастрофы не случилось. Она не могла сказать наверняка, но какая-то часть неё была уверена — теперь этой девчонке станет легче. Чуточку, но легче. И она не могла не сравнивать Эмили со своими друзьями. Джагхед, Стивен, Тони, Фангс… Они всегда были честны и чисты друг перед другом и перед самими собой. И ей хотелось быть такой же. Быть достойной этих людей. — Ладно, — раздался чуть хрипловатый голос. — Я сваливаю. Бетти очнулась от своих раздумий и подняла голову, посмотрев на Эмили снизу вверх. Та уже поднялась и теперь стояла, разминая затекшие от долгого сидения ноги. Когда их взгляды встретились, Бетти спросила: — Как я выгляжу? Глаза ещё опухшие? Загнув одну ногу назад и потягивая ее за лодыжку, Эмили оглядела ее критическим взглядом: — Честно? Тебя будто пчела покусала. Бетти кивнула, поджав губы. Так она и думала. — Что скажешь своему Ромео? — спросила Эмили. — Что-нибудь придумаю. — Она отвела с лица выбившуюся прядь. — А ты? Куда направишься? — Ну, сначала заберу шмотки из дома. — С ума сошла? — выдохнула она, пытаясь подняться на ноги. — А если там… — Упыри? — Эмили приподняла бровь. — Нет, пока тут шерстят копы, они и носа не высунут. — Уверена? — Ага. Так что, у меня больше шансов нарваться на копов. Ну, или на труп. Или на всех сразу. Челюсть у Бетти отвисла до мерзлой земли. — Труп?! — Да не ори ты так, — шикнула на нее Эмили, покосившись на уборщика. Тот на мгновение перестал мести и посмотрел в их сторону. — Ваши вчера подстрелили одного Упыря, вот я и предположила. — Что? — Вот блин… — Эмили неловко почесала кончик носа. — Я думала, ты в курсе. — Я не… О нет! Только не это! Бетти вскочила на ноги и тут же едва не свалилась на землю — ноги затекли, став ватными. В последний момент она успела прижаться спиной к стене и удержаться в вертикальном положении. — Да расслабься ты, — равнодушно сказала Эмили. — Одним уродом больше, одним меньше. Наплюй. — Ты серьёзно? — Она стояла, прилипнув к стене и тяжело дыша. — А вдруг он умер? Копы начнут расследование, и тогда кому-то из Змеев крышка! Господи, я должна… Почему мне никто не сказал… — Расследование? — Эмили, судя по ее лицу, едва сдерживалась, чтоб не разразиться истерическим смехом. — Купер, тебе нужно в стенд-ап. — Что? — Ты правда думаешь, что нашим легавым есть дело до дохлого Упыря? Ха-ха-ха! Копы расследуют убийство Упыря. Ха-ха-ха! Глядя на хохочущую девушку, Бетти испытывала смешанные чувства. С одной стороны, стала бы Эмили так веселиться, зная, что Фангсу может угрожать опасность. А с другой — вдруг она недооценивает полицию Ривердэйла? Они ведь расследуют стрельбу в Саутсайде, так почему убийство не станут? А может она зря волнуется, и этот Упырь вовсе не умер? Возможно, его только зацепило, и рана несерьезная. А если все-таки серьезная, то его наверняка уже отвезли в больницу, и сейчас его жизни ничего не угрожает. Нет, она все-таки должна поговорить с Джагом. И не только о подстреленном Упыре, но и о многом другом. — Я иду к Джагу, — решительно заявила она, отлипнув от стены. — Он, наверное, уже проснулся. Эмили согласно кивнула, все ещё фыркая от смеха. — Но чтоб ты знала, — сказала она, когда они тронулись с места, — Стоун вряд ли оставит это без внимания. Бетти от этих слов поежилась. Эмили явно собиралась сказать еще что-то, но они завернули за угол и нос к носу столкнулись с… — Чтоб тебя! — Бетти вздрогнула от неожиданности, схватившись за сердце. — Какого черта, Фангс?! — О, а я как раз за тобой, — чересчур жизнерадостно сказал Фогарти. — Там Джаг проснулся и… Договорить ему не дала Эмили. Белая, как снег под ногами, с полными ужаса глазами, она пулей сорвалась с места и едва ли не бегом бросилась прочь. — Эми… Бетти с расстроенным видом смотрела ей вслед. Эмили со скоростью урагана пронеслась по парковке больницы и, выскочив на тротуар, в считанные секунды скрылась с глаз. У Фангса вырвался вздох облегчения. — Зашибись, — сказал он. — Так гораздо лучше. Бетти метнула на него сердитый взгляд. Тот в свою очередь смотрел куда-то в сторону. — Как ты узнал, что я здесь? — грозно спросила она. — Я… хм… Да просто увидел в окно. — И какое окно? — В палате Джага. Почему-то она ему не поверила. Что-то странное было в его поведении. — И на каком этаже палата Джага? — спросила она, желая подтвердить свою догадку. Фангс молчал. Его затуманенный взгляд блуждал в пространстве за ее спиной. — Фангс? — Да? — Ты подслушивал наш с Эми разговор? Парень моментально оживился и мастерски изобразил удивленное возмущение. — Ничего я не подслушивал! Просто… шёл мимо. — И куда же ты шёл? — К Сэм, конечно. — Он со страдающим видом схватился за правое плечо. — Похоже, мне все-таки потребуется её помощь. — А Сэм у нас теперь за углом принимает? — скептически изогнув бровь, проговорила Бетти. Уши Фогарти заалели. Разумеется, можно списать это на холод, вот только минуту назад уши были обычного розового цвета. — Я просто остановился покурить, — пробормотал он, опустив голову и пиная снег носком ботинка. — Нельзя, что ли? — И как долго ты здесь «куришь»? — Бетти намерено сделала ударение на последнем слове. — А что такое? — прикинулся дурачком Фогарти. — Какая разница, сколько я здесь? Бетти поняла, что упрямый как осел Фангс ни за что не признаётся, что услышал много того, чего не следовало. — Ты все слышал, верно? — Что слышал? Ты о чем? Бетти мрачно усмехнулась, сложив руки на груди. — Хватит, Фангс. Ты облажался. — В каком смысле? — Ты не спросил, почему у меня опухшие глаза. Фангс сухо сглотнул, внезапно растеряв все своё актерское мастерство. Вид у него был одновременно пристыженный и расстроенный. — Я правда пришёл к Сэм, — сказал он, виновато взглянув ей в глаза. — Она сказала, Джаг проснулся. То есть, сначала она наорала на меня, а потом сказала про Джага. Пока она кричала, я в окно пялился. Оттуда тебя и увидел. Ты шла с этой… Ну, ты поняла. — С Эмили, — чуть смягчившись, сказала Бетти. — Я шла с Эмили. Она не Волан-де-Морт, Фангс. Ты можешь называть её по имени. Фангс насупился и продолжил: — Ну вот… Я увидел тебя и спустился вниз. Ждал в холле, а ты куда-то пропала. Ну я и вышел на улицу. До угла дошёл и… — Захотел покурить, — подсказала Бетти. Теперь не только уши, но и щеки Фогарти заметно порозовели. Вид у него сделался до невозможности сконфуженным и одновременно несчастным. Бетти вздохнула, обреченно покачав головой. Ну как теперь на него злиться? — Ладно, идём. — Она легонько похлопала его по руке, проходя мимо. — Джагу пора на операцию. Фангс что-то пробормотал себе под нос и послушно побрел за ней. Когда они поравнялись, Бетти сказала: — Ты не должен был это слышать. — А я и не собирался, — хмуро отозвался он. — Случайно вышло. — Не трепись никому, ладно? — Очень надо. — Спасибо. В молчании они подошли к дверям больницы. Фангс уже собрался заходить внутрь, но она остановила его, придержав за локоть. — Можно вопрос? Фангс заметно напрягся, но все же ответил: — Валяй. Она не стала ходить вокруг да около и спросила прямо: — Кто из вас подстрелил Упыря? Фангс пару секунд раздумывал, потерая щетинистый подбородок, а потом пожал плечами: — Понятия не имею. Бетти недоверчиво усмехнулась, сложив руки на груди: — Думаешь, я тебе поверю? Фангс молча смотрел на неё. Его взгляд не был грозным. Так, бывает, смотрят кассирши в супермаркете, когда ты забываешь дома дисконтную карту. То есть он смотрел на неё с лёгким укором. Бетти стало неловко. — Но ты ведь был там. — Был, — кивнул он, — но я ничего не видел. — В самом деле? — Да, я был чертовски занят. Меня душили. Слова друга обескуражили её. Мгновение она безмолвно открывала и закрывала рот, но потом нашлась и проговорила: — Ладно, допустим. Значит это был не ты? — Не я. — Значит это либо Стив, либо Джаг… — упавшим голосом констатировала Бетти. — Не обязательно, — сказал Фангс. — Может это подстава от Упырей? Сами подстрелили, а нас хотят выставить виновным. Только он замолчал, как его лицо внезапно просветлело. Похоже он сам обрадовался своей гениальной теории. Бетти, к слову, эта теория ничуть не впечатлила. — Бред собачий. — Ладно-ладно, я просто предположил! Не знаю я, кто в него стрелял. — А про объединение Упырей с Воронами ты знаешь? Конечно, он знал. Его лицо не выразило никакого удивления. — Не волнуйся, — сказал он спокойно. — Мы наваляем и тем, и другим. От этих слов у Бетти задрожали колени. Нет, ещё одного «крестового похода» она не переживёт. Как только Джонса выпишут, она отвезет его домой, в их маленький уютный трейлер, и лично заколотит там все окна и двери. Интересно, а есть в трейлере гвозди и молоток? — Ну, мы идём или как? Бетти легонько вздрогнула, вынырнув из океана мыслей. Фангс нетерпеливо переминался с ноги на ногу и с беспокойством поглядывал на неё. Похоже боялся очередного каверзного вопроса. — Да. Конечно. Он с облегчением выдохнул и уже шагнул к двери, но тут с губ Бетти сорвалось: — А что насчёт вас с Эмили? Фангс дернулся как от удара током и буквально врос в бетон под ногами. В его глазах промелькнула паника. Элизабет усмехнулась, с неким мрачным удовольствием наблюдая за растерянностью друга. Ее вдруг посетила твердая увернность, что история этих двух, возможно, только набирает обороты. — Не пойму, о чем ты, — пробормотал бедный Фангс. — Брось, все ты понял, — сказала она. — Ты ведь слышал нас. Фангс кашлянул. Бетти смотрела на него. Его губы дрожали. Стеклянные двери разъехались в стороны, выпустив наружу женщину с девочкой лет семи. Бетти проводила их взглядом, а потом снова взглянула на друга. Он выглядел потерянным. Для многих слово «потерянность» является синонимом слова «озадаченность», но Фангс не выглядел озадаченным. Он выглядел как человек, на которого свалилось что-то, от чего нельзя откреститься, и теперь он не знает, как ему быть. Тогда она подумала: «Ему нужно время, чтоб осознать». Коротко улыбнувшись, она подошла и мягко похлопала его по груди: — Идём. Джаг нас заждался.

***

Три дня спустя. Элизабет вошла в просторный холл Ривердэйл Дженерал, крепко сжимая в руке лямку чёрного рюкзачка, что висел на плече. В нем — ценный груз. Деньги на лечение Тони и Джагхеда. Час назад она опустошила свой сберегательный счёт в «КейБанк». Это было чертовски волнительно. Всю дорогу до банка Элизабет сидела как на иголках. Ей казалось — что-то обязательно пойдет не так. И она не ошиблась. Уже перед дверью банка ее неожиданно скрутил нервный спазм. Несмотря на легкий мороз лоб покрылся испариной. Она сама не понимала, от чего так разволновалась. Спокойно, Элизабет, сказала себе. Это просто банк. Ты не грабить его пришла, а забрать со счета свои собственные деньги. — Добрый день, мисс, — с улыбкой приветствовал её молодой операционист в очках и корпоративном красном галстуке, когда она оказалась внутри и подошла к свободной стойке. — Чем я могу помочь? — Добрый день. Я бы хотела… — Бетти?! Она дернулась, как ужаленная, и резко повернулась на голос. У стойки по-соседству стояла симпатичная девушка в аккуратном сиреневом пальто. Ее длинные светлые волосы были забраны назад ободком с бледно-розовым бантом. Бетти застыла на месте, не желая верить своим глазам. — Полли?! Несколько секунд сёстры потрясенно таращились друг на друга. Бетти была в полном ауте. Встреча со старшей сестрой не входила в список возможных «осложнений». Чёрт, да даже с её хроническим невезением это перебор! — Мисс Купер, — позвала Полли сотрудница банка. — Простите, мисс Купер… Полли медленно, как робот, повернулась к ней. Сотрудница одарила ее белозубой улыбкой и всучила какие-то бумаги на подпись. Пока сестра клеймила листы своим каллиграфическим автографом, Бетти тщетно пыталась взять себя в руки. Черт, и надо же было так влипнуть! — Мисс? Побледневшая Элизабет посмотрела на источник голоса. Очкарик вежливо улыбнулся ей: — Я могу вам чем-то помочь, мисс? Ее посетила трусливая мысли о бегстве. Она могла бы снять деньги завтра, когда никого из родственников здесь не будет. Нет, глупая идея. Именно с завтрашнего дня у дверей банка будет дежурить кто-нибудь из Куперов. Полли ведь, как только выйдет из этих стен, немедленно сообщит им, что их младшая дочурка ошивается в банке в крайне непотребном виде. И те, без сомнения, сделают все возможное, чтоб деньги остались на счёте до счастливого момента, когда младшая Купер начнет рассылать заявления по колледжам страны. Нет, счёт нужно опустошить сегодня. Другого шанса может и не быть. — Спасибо за обращение в «КейБанк», мисс Купер, — защебетала сотрудница за соседней стойкой. — Ваша карта будет готова через три дня. Вы вышлем её на ваш почтовый адрес. Периферическим зрением Бетти видела, как сестра, убрав в сумочку документы, повернулась к ней. «Ради бога, Полли, не сейчас!». — Можно тебя на пару слов? — проговорила она натянуто вежливым голосом и отошла от стойки. Бетти улыбнулась очкарику-клерку страдальческой улыбкой и нехотя последовала за сестрой. Та уже ждала её у кресел в зоне ожидания. Каменное выражение лица, так похожего на ее собственное, не предвещало ничего хорошего. Она подошла, встала напротив сёстры. По телу, от затылка до пят, пробежала волна дрожи. Полли смотрела на неё глазами матери — осколками голубого стекла, которые царапали все, чего касались. — Даже не думай об этом, — сказала она не повышая голоса. Бетти вопросительно вскинула брови. — Прости? — Ты не тронешь счет. Мгновение она смотрела на сестру с недоумением, а потом нахмурилась, будто услышала несправедливое обвинение в свой адрес. — А я и не собиралась. Я карту потеряла. Вот пришла за новой. Полли, судя по всему, ей не поверила. — Это деньги родителей, — сказала она. — И они, если ты помнишь, на твой колледж. Бетти незаметно сунула руку в карман и сжала ладонь в кулак. — У меня нет провалов в памяти, Полли, — спокойно ответила она сестре. — Но спасибо, что напомнила. — Бетти, я серьёзно. Если у тебя проблемы, мы поможем. Но эти деньги… Они неприкосновенны, тебе ясно? «Полли, шла бы ты отсюда, а?». — У меня нет никаких проблем. Полли медленно окинула её с ног до головы своим холодным взглядом, задержавшись на верхней части тела. Бетти втайне порадовалась, что не надела куртку Змеев. Будь она в ней, без скандала и приезда родителей точно бы не обошлось. — Разве? — понизив голос сказала она. — А как же перестрелка? Бетти чуть крепче сжала кулак. — Не пойму, о чем ты. — Ты ведь поэтому здесь. Вы с дружками задолжали кому-то? Каким-то бандитам? Бетти издала нервный смешок. «Ради бога, Полли, уйди!». — Полли, ты бредишь. Никому мы не должны. И я здесь не ради денег. Я пришла за гребаной картой. — Неужели? — недоверчиво повела бровью сестра. — Тогда за что в вас выпустили целую обойму? Просто так? Или вы у себя в Саутсайде так развлекаетесь? Бетти сжала кулак по хруста костяшек, но боли не почувствовала. Чересчур короткие ногти не способны были её причинить. «Мать твою, Полли, да вали ты куда подальше!». — Я понятия не имею, кто и за что устроил пальбу, Полли. — Вранье! — вдруг вспылила обычно сдержанная Полли. — Все ты знаешь. Просто боишься сказать правду. А знаешь почему? Потому что влипла в какое-то криминальное дерьмо! Люди у стоек начали оборачиваться. Бетти прошиб холодный пот. — Заткнись, Полли, — процедила она сквозь зубы. — Здесь не место и не время. — Нет, это ты заткнись, Бетти! — чуть понизив голос проговорила сестра. — Ты просто… Родители чуть с ума не сошли, когда узнали! Маме стало плохо! Она места себе не находит, а тебе плевать! — Мне не плевать! — Так навести её! Настало тягостное молчание. Полли смотрела на неё глазами матери, голубыми как ясное небо. В них, широко распахнутых, смешались праведный гнев, немая мольба и… надежда. Сердце Бетти обливалось кровью. Меньше всего на свете ей хотелось причинять сестре боль, но выбора не было. — Я не могу, Полли, — сказала она дрогнувшим голосом. — Сейчас не могу. Прости. Она развернулась и уже собиралась уйти, но сестра задержала её, схватив за руку. — Тронешь деньги — пожалеешь, — процедила она сквозь зубы. — Родители этого так не оставят. Она еще что-то хотела добавить, но Бетти грубо вырвала руку и направилась обратно к стойке. Операционист — его звали Чед — встретил ее широкой улыбкой. Она сделала вид, будто ищет в рюкзаке документы, а на деле — тянула время. Дверь за её спиной ещё не хлопнула, а значит Полли не ушла. Прошло чуть больше минуты, пока долгожданный звук коснулся ее ушей. С губ неосознанно слетел вздох облегчения. Она даже прикрыла глаза и с полминуты глубоко дышала, чтоб успокоить взбесившийся после встречи с сестрой пульс. Чед терпеливо ждал. — Простите, — извинилась она, закончив медитацию. — Я просто… Плохое утро. — Ничего страшного, мисс. Могу я вам чем-то помочь? — Да. Хм… Я бы хотела закрыть счет. То есть… Я бы хотела вывести средства, а потом закрыть счёт. — О, я понял. — Чед закивал. — Что ж, в таком случае мне понадобятся ваши карта социального страхования и водительское удостоверение. — Да, конечно. Получив от неё все необходимые документы, Чед бойко застучал по клавиатуре. Бетти тем временем покрывалась липким потом, воображая себе всякие ужасы. Полли позвонила матери. Мать в ярости мчится в банк. Дорога от Элм-стрит до банка займет не больше пятнадцати минут. Полли ушла минут пять назад. Если Чед не уложится в десять — ей крышка. — Итак, мисс Купер, — заговорил Чед, глядя в монитор, — на данный момент на вашем счёту восемьдесят одна тысяча пятьсот двадцать долларов и сорок центов. — Да, все верно. — Неплохие деньги, верно? — гордо произнес Чед. — Наш банк заботится о своих клиентах. С нового года процентная ставка по вашему вкладу… — Простите, — с улыбкой перебила его Бетти, — я очень спешу. Вы не могли бы… — О, разумеется. — Чед прочистил горло, словно в нем застряла невысказанная ода процентной ставке. — Хм… Одну минуту. — Он снова застучал по клавитартуре и спросил: — Вы уверены, что хотите закрыть счёт, мисс Купер? — Да, уверена. — Очень жаль. Нам бы не хотелось расставаться с вами. Она усмехнулась про себя: «точнее, с моими деньгами». — Мы могли бы предложить вам другие продукты нашего банка, — продолжал Чед. — У нас огромный выбор… — Простите, Чед, — снова перебила его Бетти и как можно вежливее надавила на него: — В другой раз я непременно подумаю над вашим предложением, но сейчас я правда очень спешу. Спасибо. После этих слов Чед наконец-то занялся делом. Помог ей составить заявление на закрытие счета, перевёл деньги на карту и, когда счет был благополучно закрыт, всучил ей буклетик с продуктами банка и с улыбкой потребовал «неприменно вернуться в «КейБанк и «раскрыть свои возможности». Выйдя из банка, Бетти с удивлением обнаружила, что провела там более получаса. И все еще жива. На улице её не поджидали родители с перекошенными от бешенства лицами. По дороге к банку на бешеной скорости не летел их семейный «субару аутбэк» цвета хаки. Она спокойно добралась до остановки и села на автобус до Ривердэйл Дженерал. Заняв место в конце салона, она положила рюкзак на колени и сделала первый за этот день по-настоящему глубокий вдох. Она справилась. Хоть где-то она не подвела друзей. И сейчас, поднимаясь на лифте в отделение интенсивной терапии, Бетти думала о друзьях. Пусть врачи и обещали, что Тони очнется в ближайшее время, но это «ближайшее время» миновало еще двое суток назад. Доктор Мастрес твердил одно лишь: «Состояние стабильно-тяжелое. Мы следим за динамикой и сообщим как только наметится прогресс». Когда наметится прогресс, чего им ожидать — никто не знал. Им оставалось лишь ждать, молиться и надеяться на лучшее. Ожидание сводило с ума. Все ходили нервные и заводились с полоборота. На Свит Пи вообще было страшно взглянуть. Он не спал, кажется, с того дня, как Тони попала в больницу. На его осунувшемся, покрытом щетиной лице остались одни глаза — красные, воспаленные от бессоницы, с темными кругами, больше похожими на синяки. Он почти ни с кем не разговаривал и не покидал отделение интенсивной терапии ни на минуту, не слушая советов персонала больницы поехать домой и нормально выспаться. У Джагхеда дела обстояли чуточку лучше. Его успешно прооперировали и уже завтра должны отправить домой. Она с нетерпением ждала этого момента. А ещё, как и говорила мама, ей позвонили из полиции. В участок она не поехала, сославшись на нахождение в больнице, и шериф Келлер отправил в Ривердэйл Дженерал пару своих подчиненных. Сначала копы допросили ее, потом и Стивена с Фангсом. Тони им, конечно же, допросить не удалось, и чтоб компенсировать это, стали давить на остальных. Вот только толку от свидетелей было мало. Никто из них не горел желанием раскрывать подробности кровавого триллера, развернувшегося около «Белого Змея». Они прекрасно знали, чем может грозить им откровенность с копами. Тем было плевать, кого тащить за решетку — Упырей или Змеев. В таких делах обычно ни одна из сторон не выходила сухой из воды. Двери лифта открылись. Бетти вышла и, миновав короткий коридор, оказалась у входа в отделение интенсивной терапии. Перед её глазами предстала привычная картина: у стены на синем диванчике сидят двое. Стивен откинулся на спинку, прикрыв глаза и сложив руки на груди, и смиренно ждал момента, когда его любимая наконец очнется. Пусть с виду он и казался спокойным, но вот внутри его просто разрывали гнев, беспокойство и страх, которые, если выберутся наружу, точно утопят кого-то с головой. И все понимали, что лучше бы этому зверю сидеть внутри во избежании кровавых сцен. Фангс же с угрюмым видом разглядывает что-то на экране смартфона. При ее появлении его лицо немного просветлело. Он поднялся ей навстречу. — Привет. Бетти тепло улыбнулась другу: — Привет. Ну, как вы тут? Фангс изо всех сил старался выглядеть приободренным, но выходило у него паршиво. Он выглядел подавленным и усталым. Общий помятый вид дополняли пластыри над бровью и фиксирующая повязка на левом плече. Упыри, как оказалось, не только пытались его придушить, но и сломать руку. Перелома, слава богу, не случилось, но вывих Фангс заработал серьёзный. — Как всегда — ждём чуда, — ответил он. — А ты? Как все прошло? — Лучше, чем я ожидала. — Она достала из рюкзака пухлый белый конверт и протянула Фангсу. — Здесь только часть. Нам не хватает ещё четырнадцати тысяч. Он взял конверт так, словно тот был из тончайшей хрустальной бумаги. — Так здесь… — Шестьдесят шесть тысяч, да. Фангс шумно сглотнул. Он никогда не держал в руках таких денег. — Вау… — тихо выдохнул он, а потом посмотрел на нее благодарным взглядом: — Спасибо, Бетти. Ты просто… Ты спасла нас. — Этого недостаточно, — мрачно проговорила она. — Нам не хватает ещё… — … четырнадцати штук, — закончил за неё Фогарти. — Да, знаю. Но это мелочь, Бетти! Мы достанем их. Обязательно достанем. Эй, Стив? Стив! И он побежал делиться радостью с другом. — Интересно где, — пробормотала про себя Бетти, провожая его взглядом. Она раз тысячу прокручивала в голове варианты, откуда они могли бы достать недостающую сумму. В принципе, выручка бара могла бы уменьшить проблему, но даже с этими деньгами вопрос оставался открытым. Она устало вздохнула, пообещав себе подумать над этой проблемой позже, и посмотрела на друзей. Фангс уже успел всучить конверт Свит Пи и теперь, видимо, ждал от него какой-то реакции. Но Стивен лишь кивнул ей в знак благодарности, оглядел конверт без интереса и снова отдал его Фангсу. Тот расстерянно взглянул на неё, но Бетти покачала головой: «все нормально, так и должно быть». Она знала, как бы обрадовался деньгам Стивен, если бы Тони была в сознании. В кармане завибрировал телефон. Она достала его и, взглянув на дисплей, чертыхнулась про себя. — Все нормально? — спросил Фангс. Должно быть заметил, с каким мученическим выражением лица она смотрела на телефон в своей руке. — Да… хм… — Она подняла на него глаза. — Скоро вернусь. Захватить вам кофе? — Было бы здорово, — с благодарностью улыбнулся Фангс. Она кивнула и торопливо зашагала к лифту. Телефон звонил без остановки, действуя на нервы, и ей не терпелось оказаться на улице и закурить. Без сигарет она разговор с матерью точно не вынесет. Лифт приехал переполненным. Кое-как втиснувшись между крутым с виду доктором с татуировкой на шее и девушкой в кепке и чёрных очках, она подумала: «интересно, как расписала нашу встречу Полли?». Она голову готова дать на отсечение, что ужасы Стивена Кинга и вподметки не годятся рассказу её милой сестрицы. «Знаете, кого я встретила в банке? Ни за что не угадаете. Бетти! Да, вашу младшую дочь. Выглядела ужасно. В каком-то рванье, куртка на три размера больше. Сказала, потеряла карту. Можете поверить? Вот и я нет. Она точно за деньгами туда явилась! Позвони в банк, мама. Если счёт пустой, нужно ехать в Саутсайд. Нельзя позволить ей спустить эти деньги чёрт знает на что!». Полли умолкает. Мать звонит в банк. Ей вежливо сообщают, что счёт мисс Элизабет Купер был закрыт около часа назад. Полли с миной «ну вот, я же говорила!» разводит руками. Отец хватается за обрез и бежит в гараж, заводить машину. Мать в слезах проклинает тот день, когда «позволила этому случиться». И, естественно, она имеет в виду не перевод дочери в школу Саутсайда. Бетти не сдержала нервный смешок. Конечно, это всего лишь фантазия, но зная родителей она ничуть не удивится, если те уже патрулируют Саутсайд в её поисках. И как же хорошо, что она в Нордсайде. На улице давно отработанным движением она достала из пачки сигарету, но благо вовремя вспомнила — курение на территории больницы запрещено. Если засечет охрана — штраф полсотни, а может и того больше. Тут не Южная сторона, где всем плевать, чем ты занят. Телефон в руке не прекращал вибрировать, нагревшись до такой степени, что едва не оставлял ожоги на коже. Бетти спряталась за широкую колонну у входа, встряхнулась, размяла шею, прочистила горло. И вдруг поняла, что не имеет ни малейшего понятия, что сейчас скажет своей матери. Но на звонок она все же ответила. — Мама? — О, наконец-то, — раздался в трубке раздраженный голос. — В чем дело? Почему ты не отвечаешь? — Я ответила, — спокойно сказала она.— Вот мы говорим. — А раньше? — Я была занята. — О!.. Должно быть, что-то серьёзное, раз игнорируешь мои звонки? Бетти устало закатила глаза. Ну вот, началось. Господи, дай ей сил вынести этот разговор. — Что случилось, Элизабет? — Ничего, — тусклым голосом ответила она. — Все нормально. Все, на что ее хватило. «Нормально» — это когда ее едва не трахнули и не изрешетили из М16 головорезы из банды Упырей. «Нормально», когда ее парень отходит от операции, а подруга и вовсе лежит без сознания с металлическим протезом в бедре. «Нормально», когда им не хватает денег на лечение. Когда копы кружат над ними, как стервятники, пытаясь вытянуть правду о кровавой перестрелке. И когда, черт возьми, два ее главных страха — Дартвуд и Стоун — теперь объединились, чтобы стереть Змеев с лица земли. Какое-то хреновое «нормально», Бетти. — Элизабет, прекрати мне врать. Естественно, ее мать — прирожденный детектор лжи, и в корявые отговорки дочери уже давно перестала верить. Это ведь не отец, которому хватало безжизненного «я в порядке» для того, чтобы тот мог мысленно поставить галочку возле пунктика «переживающий папа». — Я не вру, мама. Со мной все в порядке. — Тогда зачем тебе деньги? А вот и он — гвоздь всей программы. Главный вопрос, которого она, собственно, и ждала. Чёрт, похоже фантазия в самом деле воплотилась в жизнь. — Звонила в банк? — спросила она, поймав себя на том, что нервно улыбается. — Конечно, я звонила! — воскликнула Элис. — Ты забрала все! Не оставила ни цента! Это просто возмутительно! Мы с отцом требуем объяснений! Бетти вдруг ясно представила, как мать с телефоном в руке нервно меряет шагами гостиную, а отец с Полли, вытянувшись в струнку, сидят на диване и ждут подробностей. — Я верну вам эти деньги, — сказала она твердым голосом. — Все до последнего цента. Не сейчас, конечно, но верну. Обещаю. — О, конечно, ты их вернешь! Но сначала объяснишь, зачем взяла! — Это долгая история, мама. Поверь мне. — О, ну теперь ясно. У тебя снова проблемы с наркотиками, да? Бетти едва удержалась, чтобы вымученно не простонать во весь голос. Мать всегда так громко заявляла о «проблемах с наркотиками», после того, как дочка перебрала с транквилизаторами, которые, между прочим, выписал её же психотерапевт. Правда он назначил их для борьбы с паническими атаками и бессонницей, а не для того, чтобы юная пациентка закидывалась этими колесами, запивая их доброй порцией виски. И потом ее откачивали либо парамедики, либо Джагхед, который проделывал это уже не один раз. — Элизабет, хватит играть в молчанку! — начала злиться Элис. — Во что ты ввязалась?! Бетти устало вздохнула, прислонившись к холодной каменной колонне. У матери было всего две стадии в общении с ней: безграничная жалость и сочувствие, когда она, сидя в ее спальне, плакала и как сумасшедшая обнимала ее, гладила по голове, не взирая на неприязнь дочери к прикосновениям, и без конца повторяла, как виновата перед ней. Либо же — вот такой приказной тон и возмущение от того, что не могла добиться от дочери ровным счётом ничего. — У меня все в порядке, мама, — спокойно сказала Бетти. — И никаких проблем с наркотиками, между прочим. — Тогда зачем тебе восемьдесят тысяч? Решила обновить гардероб? Бетти усмехнулась. Полли, Полли… До чего же ты предсказуемая. — Нет, шмотки мне не нужны. В трубке послышался протяжный вздох. Похоже, мать близка к нервному срыву. — Послушай меня, Элизабет, — медленно проговорила она, словно втолковывала что-то неразумному младенцу. — Или ты говоришь, зачем взяла деньги, или я еду в Саутсайд. Я обойду каждый дом, каждый чертов трейлер, и когда найду тебя, ты пожалеешь. И все твои дружки тоже. Не скажешь ты, скажут они. А они скажут, иначе все отправлятся за решетку. Поверь, я найду способ упрятать их туда. Надеюсь, ты меня услышала? — Браво. Теперь мне точно понадобятся новые джинсы. — Элизабет! — Боже… — Бетти глубоко вздохнула, чтоб собраться с мыслями, а потом проговорила: — Моя подруга в больнице. Состояние крайне тяжёлое. Деньги нужны на ее лечение. Ну вот, теперь ты знаешь. Вы все знаете. На несколько секунд в трубке воцарилось тягостное молчание. Она кусала губу, ожидая, когда мать наконец заговорит, но та упорно молчала. — Мама? — Это та девчонка, которую подстрелили у «Белого Змея»? — подозрительно спокойным тоном спросила Элис. — Да, это она. — У неё есть родители? — Нет. Она живёт с дядей. — И почему же дядя не оплачивает её лечение? — тон матери стал холодным, как лед. — Почему это делаем мы? Кто она нам? Родственница? Или близкий друг? — Она мой близкий друг, мама, — процедила Бетти сквозь зубы. — Да, но деньги наши! Мы с твоим отцом не для того работали как проклятые, чтоб подарить их незнакомой девчонке. Мы копили их на колледж для своей дочери! Она с трудом сдержалась, чтоб не заорать: «да не собираюсь я в ваш гребаный колледж!». Нет, это все испортит. Нужно держать себя в руках. Если она заявит такое, мать придёт в бешенство, и тогда пощады не жди. — Я была обязана помочь ей, — как можно спокойнее сказала она. — Тони пострадала из-за меня. Я не могла бросить её вот так. — Что, прости? — Элис даже начала заикаться. — Что значит — пострадала из-за тебя? — Это не телефонный разговор. Однажды я все тебе расскажу, обещаю. Но сейчас… Ты просто должна знать, что я поступила по совести. Тони сделала бы для меня то же самое. Она бы не бросила меня наедине с бедой. — Бетти, детка… — Голос матери предательски дрогнул. — Умоляю, скажи, во что ты впуталась? Тебе угрожают? — Нет, мама, мне никто не угрожает, — уверенно произнесла Бетти. — Я в порядке. И буду в порядке, ясно? Не нужно за меня переживать. — Я не шериф, дорогая, мне ты можешь сказать. — Я потом все тебе объясню. Обещаю. А ты пообещай, что не станешь переживать обо мне. Я в порядке. И я не одна. Обо мне есть кому позаботиться. А деньги… Прости, что взяла их без спроса. Я верну. Честно. — Ох, детка… Мать снова замолчала. Спустя секунду в трубке послышался сдавленный всхлип. — Мам? — насторожилась Бетти. — Ты что, плачешь? — Нет, милая, я… Все нормально. — Пожалуйста, не плачь обо мне. Позаботься лучше о себе. — О, я то о себе позабочусь, — безрадостно усмехнулась Элис. — А вот кто позаботиться о тебе. — Мама… — Скажи хоть, где ты живешь. Так мне будет спокойнее. Бетти на мгновение задумалась. А почему бы и нет? Когда-нибудь ей все равно пришлось бы рассказать правду, так почему не сейчас? — Я живу в Саннисайде. Со своим парнем. На несколько мгновений, а может и минут, на том конце провода воцарилась полнейшая тишина. Поистине изумленная тишина. Конечно, ведь Элис вряд ли ожидала, что девочка, которая три года панически боялась даже упоминаний о мужском поле, сейчас добровольно живет с парнем. — О, детка… Это неожиданно. Бетти отделалась тихим смешком. — У вас это серьезно? — Да, мама. Все очень серьёзно. Боже, услышала бы она сама от себя подобную фразу еще полгода назад, решила бы, наверное, что окончательно спятила. — И как его зовут? Ты нас познакомишь? — Вы уже знакомы. — Знакомы? С парнем из Саутсайда? — Это Джагхед, мама. Джагхед Джонс. Повисла драматическая пауза. О да, она хорошо помнила, как мать не жаловала этого мальчишку своей благосклонностью. Ей больше нравился сынок Эндрюсов, рыжий и улыбчивый Арчи. Он был из приличной семьи, жил с ними по-соседству, занимался музыкой. А Джагхед обитал на другой стороне реки, одевался в вещи, доставшиеся от старших кузенов, и самое главное — был сыном главаря банды. Но ей приходилось терпеть, что ее девочка дружила с маленьким змеенышем. Элизабет так хорошо отзывалась о нем и всегда искренне желала видеть на любом празднике в собственном доме. Вот только миссис Купер казалось, что их общение закончилось еще десять лет назад, когда Джонс перевелся в школу Саутсайда. Но, как оказалось… — Джагхед, — повторила мать деревянным голосом. — Что ж, это тоже неожиданно. И что у вас с этим… — Я люблю его, — решительно заявила Бетти, расставляя все точки над «i». — И это взаимно. — Но… — Но его отец — Король Змеев, да. И Джагхед тоже Змей. В трубке послышался не то удрученный вздох, не то стон. Элизабет даже представить не могла, какое именно выражение лица было у ее матери в эту секунду. А если их сейчас слышал отец… Что ж, в таком случае в ближайшее время в доме закончится весь запас успокоительного. — А ты? Бетти невесело усмехнулась. Мать спросила её с такой надеждой, что даже больно её разочаровать. Но какой смысл скрывать правду, тем более момент самый что ни на есть подходящий. — Да, мама. Я в Змеях. И я приняла это решение сама. — О Господи! — в трубке послышался голос отца, который наконец дал о себе знать. — Как такое могло случиться? О чем ты думала, чёрт возьми?! Бетти слушала возню в трубке — отец отобрал телефон у матери. Спустя мгновение раздалось его тяжёлое дыхание. Она уже сейчас могла бы закончить разговор, избавив себя от удовольствия выслушивать отцовские истерики, но тогда это будет проигрыш. Нет, сегодня последнее слово останется за ней. — Элизабет? — рявкнул Хэл. — Я с тобой говорю! — И я тебя слышу, папа. — Как, чёрт возьми, тебе это в голову пришло? Как?! — Пошла по маминым стопам, — сказала Бетти, злорадно ухмыляясь. — Дочери они такие. Любят копировать мам. В трубке послышлся сдавленный кашель. Бетти ничуть не жалела о сказанном. Ей давно хотелось выпустить этот скелет семейства Купер из шкафа, в котором тот пылился уже не одно десятилетие. — Так, Бетти, послушай, — отец наконец обрел дар речи. — Выбрось эту дурь из головы, ясно? Да, твоя мать совершила ошибку, но она одумалась. Выбралась из этой поганой банды и вернулась к нормальной жизни. Бетти презрительно фыркнула. — Я сказал что-то смешное? — снова взорвался отец. — Что тебя так развеселило? Переспектива угробить лучшие годы жизни в чертовом Саутсайде? В окружении отбросов? У Бетти в глазах полыхнуло красным. — Не смей говорить так о моих друзьях! — А я разве упоминал твоих друзей? — зло усмехнулся Хэл. — Нет. Ты сама о них подумала. Она чувствовала, как кровь начинает стучать в висках. — Замолчи, папа. Хватит. — Не затыкай мне рот, девочка. Считаешь себя взрослой, так веди себя как взрослая. Научись слушать других. Она сжала телефон в руке. Спокойно, сказала себе, не кипятись. Он прав. Не опускайся до уровня сопливой истерички. — Ты действительно хочешь таскать змеиную куртку и до старости разъезжать на байке с Джонсом? Жить в нищете, без образования и хорошей работы? Нарожать кучу детишек, а потом ломать голову над тем, как же их прокормить? — Нет, папа, дай мне… — О, а может ты ничего из этого не хочешь? Может ты ждешь, что в очередной разборке тебя подстрелят на крыльце вашего вшивого бара? Ты ведь этого добиваешься, правда? Ты умрешь, и все дерьмо тут же закончится. Ты ведь этого хочешь?! — Хэл! — послышался в трубке возмущенный голос матери. Бетти дрожала, но слез не было. Нет, она не хочет умирать. Только не теперь, когда только-только начала по-настоящему жить. Да, жизнь у нее не сахар, что ни день — то новая проблема. Но зато вокруг все настоящее. Она живет не в декорациях фильма про идеальный мир. Она живет в реальном мире. Да, он серый, не всегда приветливый, а порой и вовсе жестокий. Но он такой, какой есть, и в нем она чувствовала себя на своём месте. Этот мир не жалел ее. Он то и дело отвешивал ей удары, один за другим, испытывая на прочность. Обессиленная, она столько раз пыталась сдаться, но рядом были те, кто помогал ей подняться. Те, кто не жалел, а поддерживал. И они тоже жили в этом мире. Их он щадил ещё меньше. А ее это злило. Злило и придавало сил для борьбы. Не только с реальными врагами, но и с теми, кто жил внутри. Со страхом. С ненавистью. С чувством вины перед самой собой. Жестокий мир научил её борьбе. Подарил ей людей, ради которых стоило жить. Людей, которых не сломили несправедливость и жесткость. Людей, чья сила духа и верность друг другу так восхищала её, придавала уверенность и надежду. После всего, что случилось с ней, после трагедии, сломавшей ее, после долгой комы в живом теле, бесконечных и изощрённых попыток прекратить страдания, именно эти люди — лучшее, что только могло с ней произойти. — Да, папа, ты прав, — проговорила она наконец. — Я хочу быть Змеей. Хочу жить в чертовом Саутсайде. Хочу кататься на байке и радоваться каждому дню. Я хочу просыпаться счастливой, папа! Боже… С меня хватит. Я больше не хочу делать вид, будто ничего не изменилось. — Элизабет… — Голос отца дрожал. — Не нужно… — Нет, выслушай меня, папа, — прервала его Бетти. — Я устала притворяться. И больше не собираюсь. Ты хотел услышать правду? Хотя бы слово правды за последние три года? Почему я ушла из дома? Потому что не могла больше выносить вашу жалость ко мне. Страх в ваших глазах. И стыд, который вы скрывали, вот только получалось плохо. Вы все делали вид, будто ничего не изменилось. Будто в нашей идеальной семье все по-прежнему. — Что ты такое говоришь, Бетти? Мы вовсе не… — Вы стыдились меня, папа. Думаешь, я не видела? Не чувствовала? Вы стыдились того, что произошло. Вы не искали виновных, не пытались наказать тех ублюдков. Вы просто отгородили меня ото всех, как прокаженную. Вы даже Кевину запретили приходить в больницу! — Прекрати, Бетти… — Не затыкай мне рот! — закричала она вне себя. — Что, не нравится, когда я говорю?! Я вас больше устраивала, когда молчала месяцами?! Черт возьми… — Она подавила рвущееся наружу рыдание. — Да, папа, ты прав. Я хотела умереть! Боже, ты даже не представляешь, как сильно я хотела умереть! Хотела, чтоб все исчезло. Я исчезла. Моя память. Моё тело. Грязное, изуродованное тело. Я на себя смотреть не могла. Мне казалось, на коже остался их запах. Следы их рук… — Бетти… — Да, я врала вам. Врала, что ничего не помню из той ночи. Врала, потому что знала, что вам от этого только легче. Не пришлось вникать в подробности того, как какие-то ублюдки отымели вашу дочь по несколько раз, а потом бросили умирать. Только вот я все помню. Все до последней секунды! — Бетти, детка, — мать рыдала в трубку, — прости нас! Ох!.. Милая, мы… мы хотели помочь тебе, просто не знали как. Меньше всего мы хотели ранить тебя! — Но вы ранили, мама! — рыданием вырвалось у Бетти. — Так сильно ранили! Мне были не нужны мозгоправы и таблетки. Мне была нужна моя семья. Люди, для которых я не буду вечной жертвой. Которые бы верили в меня. Я нуждалась в поддержке, мама, не в жалости! — Элизабет, доч… Она не могла больше выносить этот разговор и выключила телефон. Ей казалось, она сумела справиться с прошлым, сумела победить его и закрыть в ящике под сотней замков. Но один разговор, одно воспоминание, и ящик снова открылся, выпустив на свет запертую в нем тьму, которая сейчас пыталась ее поглотить. Сердце колотилось во всю, руки дрожали. Нечто, похожее на панику, пыталось овладеть ею, но она упрямо ему сопротивлялась. В груди жгло, сдавливало железным обручем, ей казалось, что воздух раскалился и дышать невозможно. Но Бетти дышала. Медленно считала до четырех на вдохе, а потом так же до четырех на выдохе. Картинка перед глазами расплывалась, но с каждым вдохом-выдохом становилась все четче и четче. Это всего лишь плохие воспоминания. Всего лишь боль, все еще живущая внутри. Но настоящее гораздо важнее прошлого. В настоящем у неё столько дел и забот. У нее есть друзья, которым она нужна. Есть Джагхед, самый важный человек в ее жизни. И он сейчас нуждается в ней. Бетти дышала. Дрожь понемногу уходила, и сердце выравнивало ритм. Она вновь ощущала свое тело. Чувствовала, как холодный воздух касается губ, а потом исчезает в легких. — Все хорошо, Бетти, — прошептала она. — Все хорошо. Постояв у колонны ещё несколько минут и окончательно успокоившись, она вернулась в больницу. Как и обещала, купила в кафетерии кофе и сэндвичи и отнесла их друзьям. Фангс уплел все в считанные секунды, и даже Стивен отхлебнул из своего стакана. — Проведаю Джага, — сказала она им. — Дайте знать, если… — Конечно, — кивнул Фангс. — Передай Джагу, я зайду позже. — Передам. — О, и скажи, пусть оставит мне пудинг с обеда, — горячо попросил Фогарти. — Он их терпеть не может, а мне в самый раз. Бетти кратко усмехнулась. Ей вспомнился рассказ Эмили о «пышке» Фангсе. Ничего не изменилось. Он все такой же сладкоежка. — Скажу. Фангс важно кивнул в знак благодарности. До самой палаты Бетти не переставала улыбаться. Как бы тяжело не приходилось, нужно держаться. Нужно быть сильной для своих любимых. Джагхед нуждается в ней. И она не подведет. Она будет в порядке.

***

С тихим стуком Бетти вошла в палату. — Привет, малыш. Вошла — и тут же застыла на месте. Джагхед был не один. — Привет, детка, — мрачно отозвался Джагхед, который сидел на кровати в больничной пижаме и буравил хмуром взглядом того, кто сидел в кресле у окна. А в кресле сидел ЭфПи Джонс с крайне сердитым выражением лица. И это не удивительно. Пока он отсутствовал в городе, его сынок с приятелями наворотили таких дел, что волосы на голове вставали дыбом. Бетти сухо сглотнула и попыталась улыбнуться: — Мистер Джонс. Простите, что помешала. — Ну что ты, Элизабет, — проговорил Форсайт-старший с натянутой улыбкой. — Проходи. Бетти бросило в холодный пот. Элизабет. Слышать свое имя в таком тоне от Короля Южных Змеев довольно страшновато, если честно. Нет, никто из семьи Джонсов априори не мог ее обидеть, но от одного лишь взгляда этого мужчины чувство вины и стыда накрыли её удушающей волной. Ведь кто заварил эту кашу? Кто спровоцировал Упырей, бездумно прострелив колено одному из их вожаков? Из-за кого Упыри уже не раз открывали перед Змеям врата ада? Кого, черт возьми, они пытались изрешетить из автомата пару дней назад? И наконец из-за кого сейчас молодые Змеи валялись на больничных койках? Бетти почувствовала себя проклятием, свалившимся на головы этих ребят. Проклятием на голову Джагхеда, который почему-то не бежал от нее, как Орест от эриний, а продолжал беззаветно любить ее и вытаскивать из любой передряги. — Мистер Джонс, я… Она собиралась сказать, что Джаг и компания ни в чем не виноваты, это все ее и только ее вина, но слова отчего никак не выговаривались. Да и что значат ее невнятные бормотания для Короля Змеев. Они для него — пыль. Его сын сейчас сидит на больничной койке с тремя операционными швами на животе и синяками по всему лицу. Разве станет он слушать какую-то соплячку? Она опустила глаза в пол, удрученно кусая губы. Ее плечи поникли, толстовка и куртка будто превратились в каменные одежды и теперь тянули к земле, не позволяя вдохнуть полной грудью. — Простите, мистер Джонс… — тихо проговорила она, так и не подняв пристыженного взгляда. — Мне очень жаль. — Детка, прекрати извиняться, — раздался раздраженный голос Джагхеда. — Ты ничего не сделала. Бетти неуверенно смигнула и оторвала глаза от пола. Оба — отец и сын смотрели на нее в упор, серьёзно и хмуро. Такие похожие, и в то же время — разные, как небо и земля. — Джагхед ни в чем не виноват, — сказала она, глядя на старшего Джонса. — Все началось из-за меня. Джагхед возвел глаза к потолку в безмолвном бессилии. — Детка, ты здесь не при чем, — в сотый раз повторил он. — Упыри сами вынудили нас. Напали на тебя, потом на нас всех. Мы не могли не ответить. Бетти заметила взгляд, который ЭфПи адресовал сыну после этих слов. Так смотрят, когда близкий человек разочаровывает тебя. Да, Форсайт Джонс был разочарован. Он считал, что его сын, как и он сам — рассудительный и спокойный, и в первую очередь полагается на холодный рассудок. Но нет. Молодость и эмоции сделали своё дело. При мысли, что история для его сына могла закончится не операционным столом, а столом в морге, у него мороз шел по коже. — Джаг прав, Элизабет, — сказал ЭфПи тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Ты не виновата. Не ты повела парней на убой. Правда, сынок? — А что я по-твоему должен был делать? — вскинулся Джагхед. — Трусливо поджать хвост? — Что делать? — поднял брови ЭфПи. — Чёрт, даже не знаю. Может, включить мозги? Или для Змеиного Принца это слишком? Джагхед едва не задохнулся от злости и возмущения. Уже не в первый раз отец намекает ему, что он позорит свой титул. Король Змеев и раньше был недоволен многими его решениями, но прежде никогда так открыто не заявлял, что его приемник недостоин зваться Принцем (а в голове Джагхеда это звучало именно так). — Ну извини, что не побежал к тебе за советом, — процедил он сквозь зубы. — Тебя же это взбесило? Что я сам могу принимать решения? ЭфПи невесело усмехнулся, глядя на сына. — Ты, наверное, гордишься этим, а? — Ага. Угадал. ЭфПи обреченно покачал головой, рассмеялся невеселым смехом. — Никогда не думал, что скажу это, но ты меня удивляешь, Джагхед. Я считал, ты умнее. Джагхед презрительно фыркнул и уставился в окно. Представить страшно, что творилось в его душе в этот момент. Бетти стояла у дверей, превратившись в тень. Она не знала, как ей быть. — Ты должен был позвонить мне, Джаг, — нарушил тишину ЭфПи. — Я бы приехал, и мы собрали совет. Таковы правила, и ты не хуже меня это знаешь. Но ты их нарушил. — Он вздохнул, сгорбился в кресле. — Гнев — плохой советчик, сынок. Если ты хочешь занять моё место, ты обязан с ним справляться. Или однажды он приведёт тебя в могилу. Джагхед молчал. На его лице, синем от «цветущих» кровоподтеков, замерзло выражение крайнего презрения. Бетти казалось, воздух в этой комнате настолько наэлектризовался, что еще немного — и произойдет взрыв. — Да, я нарушил закон, — наконец заговорил Джонс-младший. — Не собрал совет. Но зато мы успели хоть как-то ответить Упырям. — Он оторвал взгляд от окна и посмотрел на отца. — Сам подумай, пока мы сидели бы на совете, эти уроды или смылись бы, или снова напали. Таких ублюдков нужно сразу ставить на место. — Ставить на место? — с язвительным смешком произнес ЭфПи. — Это как же? Засовывать их рожей в костер? Бетти от этих слов нервно вздрогнула. Джагхед отделался кривой улыбкой. — По-твоему, это весело? — ЭфПи подался вперед, желваки на его лице угрожающе заиграли. — А будет весело, когда они сделают то же самое с тобой? Или с кем-то из твоих братьев? — Он указал пальцем на сына. — Ты сам, Джагхед, затягиваешь петлю на своей шее. И на шее всех Змеев. Если не возьмешься за ум, рано или поздно погубишь нас всех. Джагхед буквально кипел от злости. Весь этот разговор не имел никакого смысла. Никогда их ссоры не приводили к реальному результату. Они словно говорили на разных языках. Языках обиды и непонимания. Они видели одну и ту же картину с совершенно разных ракурсов. — Нас погубили бы Упыри, — едва сдерживаясь проговорил Джагхед, — если бы мы продолжили сидеть сложа руки. — Ну да, а теперь ведь вы все целы и невредимы. — ЭфПи взмахнул рукой, словно демонстрируя сыну все прелести встречи с Упырями: лицо, похожее на один большой синяк, капельницу, больничную палату в конце-концов. — Упырям тоже досталось. — Валяй, утешай себя. — ЭфПи снова откинулся в кресле, скорчив уничижительную гримасу. — Наверное, героями себя считаете. Не стали сидеть сложа руки… Один без селезенки, второй в гипсе, а третий вот-вот спятит. Обещает подорвать половину Саутсайда, если Тони не придет в себя. Отлично вы Упырей на место поставили, сын. Я впечатлен. Даже сквозь синяки было видно, что Джагхед покраснел. Брови у него съехались к переносице, взгляд стал колючим, цепким. — Считай нас кем угодно, — холодно процедил он, — мне плевать. Я поступил правильно. — Да неужели? — Да! Это ты на все можешь закрыть глаза, но я не такой! Тони истекала кровью на наших руках. Бетти чуть не убили во второй раз. Они должны были ответить за них! — Да тебя самого едва не убили! — рявкнул ЭфПи, в надежде донести эту светлую мысль до своего сына. Показать, что ему не плевать на собственного ребенка. И что он точно не пережил бы смерть еще одного родного человека. Бетти вздрогнула от испуга. Слова ЭфПи вновь напомнили ей, что по ее вине вчера едва не умер ее любимый человек. Но Джагхеда отцовское беспокойство ничуть не впечатлило. — Вот только не разыгрывай из себя переживающего папочку, — с презрением сказал он. — Смотреть противно. — Что ты сказал? — То и сказал. Спектакль твой полное дерьмо. Никто здесь не поверит, что тебе на меня не плевать. — Следи за языком, парень! — ЭфПи поднялся из кресла. — Мне никогда… никогда не было на тебя плевать. Джагхед посмотрел на отца в упор, насмешливо и хмуро. — Да-да, я помню. С памятью у меня порядок. ЭфПи растерялся. Глаза сына, два холодных изумруда, глядели прямо душу, безжалостно выворачивая её наизнанку. Ужасный взгляд. От него внутри все шло ходуном. Он тихо кашлянул, провёл рукой по похолодевшему затылку. — Что, нечего сказать? — усмехнулся Джагхед. — А как же история «я страдал не меньше вас»? Давай, начинай. Зрители ждут. — Джаг… — Что Джаг? Ну да, конечно, я же не Джеллибин. Мне лапшу на уши не повесить. Это она, добрая душа, поверит тебе и простит. От меня такой щедрости не жди. Кровь резко отхлынула от лица ЭфПи. — Я и не жду, — сказал он спокойно, силясь овладеть собой. — Я совершил много ошибок, но я… — Ошибок? — повторил Джагхед, словно не мог поверить своим ушам. — Постой, то есть… Все эти исчезновения, алкоголь, безразличие к нам… Это ты называешь ошибками? — Не перегибай, парень, — прорычал ЭфПи. — Вы с Джелли никогда не были мне безразличны. — Тогда почему ты нас бросил?! — Я не бросал вас! — заорал ЭфПи. — Я потерял жену! Я был раздавлен! — А мы маму! — взревел в ответ Джагхед. — Думаешь, мы остались целыми?! Мы были детьми, черт возьми, и ты был нужен нам! Ты, наш отец! Дерьмо… Он затих, уронил голову, невидящими глазами уставился на свои бледные руки, и весь мелко дрожал. В палате воцарилась убийственная, невыносимо тяжелая тишина. Бетти, испуганная и растерянная, не смела сдвинуться с места. Понимала — она здесь лишняя, как третья нога, — но уйти не могла. Ее взгляд обратился к Форсайту-старшему. Тот, мертвенно-бледный, сгорбился у кровати сына и не сводил с него подернутых мутной пеленой глаз. Он будто разом постарел на сто лет. Невыносимо смотреть, как он терзался раскаянием, не знал, как искупить вину перед своим мальчиком. Он просто не мог поверить в то, что это все происходило наяву. Что его родной ребенок в самом деле его ненавидит. Черт, каким же стоило быть ублюдком? — Я все исправлю, сынок, — тихо сказал он. — Я обещаю. Когда Джагхед поднял глаза, Бетти вздрогнула, ей стало не по себе. В них, покрасневших от непролитых слез, было столько горечи и смертной тоски, что хотелось кричать в голос. Ей страстно захотелось обнять его, забрать себе хоть частичку его боли, сказать, что все будет хорошо. Одно мучительно долгое мгновение Джагхед смотрел на отца, а потом сказал: — Слишком поздно, папа. — Словно яд, который ранил стрелой в самую цель. — Мне уже ничего от тебя не нужно. Эти слова разбили сердце Форсайта Джонса. И не только старшего… В звенящей тишине ЭфПи невидящим взглядом смотрел на сына и отказывался понимать, что потерял его. Борись! — кричал голос в голове. Не отпускай его! Но сделать что-то оказалось так трудно. Даже выдавить из себя банальное «прости». Но этого слишком мало. Невозможно мало. Он отмахнулся от тяжелого наваждения, но так и не пришел в себя. И вряд ли когда-нибудь придет. К нему вернулось привычное хмурое спокойствие. Не смея больше смотреть в сторону Джагхеда, он отошел от кровати и остановился посреди палаты, глядя на Бетти. — Мне сказали, ты взяла на себя расходы по лечению. Не нужно. Я все оплачу. Бетти не сразу поняла, что обращаются к ней. Душераздирающий разговор отца с сыном выбил почву из-под ног, погрузил в оцепенение. Она неотрывно смотрела на Джагхеда. — Элизабет? Звук собственного имени заставил её вздрогнуть. Она перевела затуманенный взгляд на стоящего перед ней мужчину. — Да? — Я сказал, твои деньги не нужны. Я оплачу лечение Джагхеда. — О… — Она сглотнула, но горло осталось сухим. — Я… Вообще-то, мне не трудно… — Все решено, Бетти, — твёрдо сказал ЭфПи. — И с счетами Тони я тоже разберусь. — Э-э-э… — Ты права, лучше перетру это с доком. Оставив Бетти стоять с открытым ртом, ЭфПи решительным шагом направился к двери. Но уже на пороге он чуть помедлил и, не оборачиваясь, проговорил: — Копам ни слова. Вас на земле Упырей не было. Я подумаю, что можно сделать. И он вышел из палаты, но колючее напряжение никуда не ушло. В палате наступила тишина — такая, что было слышно падение капель в капельнице. В коридоре ходили и переговаривались доктора и медсестры. Бетти слышала их приглушенные голоса и затравленный ритм своего сердца. Она смотрела на Джагхеда, надеясь, что сейчас он обратит на нее внимание, но тот будто впал в оцепенение, не мигая глядел куда-то в пустоту. Вдруг она услышала новый звук. Хруст бумаги. На прикроватной тумбе она увидела бумажный пакет, из которого выглядывали фрукты: ярко-красные яблоки и золотистые апельсины. Пакет стоял на самом краю, опасно наклонившись, ещё чуть-чуть — и фрукты вывалятся наружу. Бумага захрустела ещё громче, будто моля о помощи. Бетти сделала шаг, и в этот момент Джагхед одним резким движением сбросил пакет с тумбы. Его лицо было перекошено от гнева и боли. Фрукты со стуком покатились по полу во все стороны. Бетти испуганно вздоргнула, замерла на мгновение, но потом решительно расправила плечи и, сдержанная и спокойная, подошла и села на кровать. — Джаг… Она ласково коснулась его руки, сжала холодную ладонь в своей. Джагхед не смотрел на нее. — Прости, детка, — тяжело дыша, прошептал он. — Я не хотел… Прости. — Посмотри на меня, милый. Он поднял глаза. Погасшие, безмерно страдающие, они обратились на нее с немой мольбой. У Бетти перехватило дыхание. — Ох, Джаг! Она подалась к нему на встречу и ласково обняла, желая укрыть от всей боли, которая окутала его душу. Джаг ответил моментально, сжал ее рукой так крепко, что мог сломать ребра. Словно боялся, что сейчас исчезнет и она, оставив его в этой чертовой тишине в одиночестве. И ему было плевать на ноющую боль в свежих швах, на то, что любое движение пока что давалось с трудом. Джаг сжимал ее так сильно, так отчаянно. Ему было больно. Ему было тошно. Ему было страшно. — Джагги… — но Бетти мягко целовала его ссадины на скулах и подбородке, пытаясь сделать легче. Пытаясь отогреть и позволить хотя бы на мгновение выпустить свои слабости наружу. Ее тоненькие пальчики зарылись в темные кудри, осторожно поглаживая и перебирая. Он уткнулся носом в ее шею, словно прячась от того дерьма, которое несколькими минутами ранее сам же вылил на своего отца. — Все уже давно полетело к чертям… — выдохнул он, не выпуская ее из своей хватки ни на мгновение. Вдыхая родной запах и успокаивая клокочущее сердце. — Неправда. Ты просто… Ты должен дать ему шанс. Вам обоим. — Не могу. — Ты сможешь. Я тебе помогу. — Она остранилась, заглянула в его глаза, с нежностью улыбнулась. — Мы справимся, Джаг. Вместе мы справимся.

***

В больничных стенах у времени появлялась удивительная способность. Минуты здесь казались месяцами, часы — годами, сутки — вечностью. Фангс сидел рядом со Свит Пи, устало запрокинув голову, и гипнотизировал взглядом белоснежный потолок отделения интенсивной терапии. Веки у него предательски отяжелели, но он не позволял им закрыться. В любую минуту Тони очнется, и он ни за что пропустит этот момент. Вот только, когда придет этот момент… Каждый раз, когда из дверей отделения выходили доктора или медсестры, его сердце пропускало удар. Они со Стивеном тут же оживлялись в надежде услышать хорошие новости. Но все доктора проходили мимо, порой даже не взглянув на них, и короткое болезненное оживление тут же пропадало. Стивен снова замыкался в хмуром молчании, и ничто на свете не способно было вызвать в нем даже проблеск эмоции. И хоть выглядел он отстраненным и равнодушным, от него незримо веяло напряжением и опасностью. Фангс помалкивал, даже боясь дышать в его сторону. Вчера он имел глупость развеселить друга какой-то дурацкой шуткой, за что едва не получил вывих второго плеча. Интересно, а если бы он взял и честно признался, что посеял свой помеченный ствол, когда они удирали от Упырей, Стив великодушно оторвал бы ему голову сразу или заставил немного помучаться? При других обстоятельствах, наверное, пощадил бы, но сейчас… Нет, лучше помалкивать и надеяться, что ствол бесследно испарился, и ни копы, ни Упыри, ни гражданские не найдут его во веки веков. Двери отделения неожиданно открылись. Они со Стивом по привычке резко выпрямились… и снова разочарование. Вышедший оттуда доктор торопливо прошёл мимо. Ребята умирали в ожидании. Стрелка на часах словно специально замедлилась. Прошло еще минут пять или десять. Дверь лифта, который находился поблизости, растормошила их своим громким звонком. Фангс ожидал, появление доктора, но оттуда вышел совсем другой человек. Вместо белого халата на ней джинсовая куртка, надетая поверх необъятной кофты, тонкие ножки обтянуты чёрными леггинсами. Неуверенной походкой, словно понимая, что ей здесь не место, девушка медленно приблизилась к ним. Видок у нее был тот еще: покрытая уродливыми рубцами щека, покрасневшие глаза, само лицо худое, изможденное, скулы впалые, такое чувство будто она не ела недели две. Фангс уставился на неё, не веря своим глазам. Саманта, верно, проглядела у него сотрясение, вот ему и мерещится всякое. Но Эмили была реальной. Сделав несколько неуверенных шагов, она замерла в паре метров, явно не зная, с чего начать. И видеть всегда уверенную в себе и своей правоте стерву — подкрадывающимся мышонком, ещё страннее, чем просто видеть её. — Привет, — негромко проговорила Эмили, глядя на Фангса. Она ощущала себя последней идиоткой. Заявиться сюда… Глупее идеи не придумать. Тем более после последнего «приятного» разговора с Фогарти у трейлера Джонсов. — Привет?! Стивен медленно поднялся с диванчика. Вид у него был до крайности свирепый, и Эмили благоразумно отступила на пару шагов назад. — Вали отсюда, тварь! — Остынь, я по делу, — как можно спокойнее ответила она. — Мне нужен… — Я сказал — пошла! — прорычал Стивен, сжав кулаки. Он шагнул к ней, но Фангс вскочил с дивана, встав между ним и Эмили. Он выставил здоровую руку перед собой, но до Стива не дотрагивался. — Эй, приятель, спокойно. Не забывай, где ты. — Пусть она катится отсюда, — зарычал Стивен, прожигая девушку убийственным взглядом, полным ненависти. — Ей здесь не место. — Я здесь по делу, — повторила Эмили. — Может заткнешься и дашь мне пару минут? — По какому делу? Пришла позлорадствовать, да? Полюбоваться работой своего братца? Стивена трясло от ярости. Он смотрел на неё исподлобья, так же дружелюбно, как разъяренный бык на красную тряпку. Бедняга Эми внутреннее сжалась, слыша биение испуганного сердца во всех частях тела. Каждый чертов раз, когда на нее нападали с упреками или кулаками — ей было страшно. Но только внутри. За долгие годы издевательств от Стоунов она научилась скрывать страх за маской презрительного равнодушия. Ее выдержка была по истине нечеловеческой. Стоуны ни разу не видели ее слез. Не слышали криков или мольбы о пощаде. Их это бесило, выводило из себя, и ей доставалось ещё сильнее. Но она не могла отказать себе в удовольствии наблюдать за их бессильной злобой. Нередко те типы, с которыми ей приходилось спать, тоже распускали руки и язык, но и им не доставалось ничего, кроме презрительной ухмылки и фразы «в следующий раз трахни себя сам, хренов импотент». Вот и сейчас её страха никто не увидит. — Я здесь не за этим, — холодно произнесла она, сверкнув глазами. — Так что, будь любезен, спрячь коготки, о’кей. Стивена перекосило от ярости. Если бы не Фангс, по воле судьбы ставшего рефери в этом убийственном поединке, то ей бы точно не поздоровилось. — А мне плевать, зачем ты здесь, — прошипел он, в углу его посеревших губ вздулся пузырек пены. — Пошла отсюда. Сейчас же! Эмили несколько мгновений смотрела на него со стоическим спокойствием, а потом обратилась к Фангсу: — Можно тебя на пару слов? Кишки у Фангса скрутило в узел. — Это… срочно? Может… — Нет, это не может подождать. Только Фангс открыл рот, чтоб выдать свое согласие, как Стивен оттолкнул его в сторону и решительно шагнул к Эмили. — Слушай сюда, тупая сука! — Он на ходу достал из кармана складной нож и резким движением расправил его. — Или ты катишься отсюда на хуй, или я сейчас разукрашу тебе вторую щеку. Эмили презрительно усмехнулась. Жаль Бэт не видит это представление, подумалось ей. Убедилась бы, как ее ползучие братья благосклонны к чужакам. Она, кстати, звонила ей, но Купер, по всей видимости, не в курсе, что телефон хоть иногда нужно включать. — Эй, успокойся! — Фангс бросился к нему, перегородив дорогу. — Убери, мать твою, тут повсюду камеры! Стивен, похоже, только сейчас вспомнил, где находится. Не спуская с Эмили полных ненависти глаз, он убрал нож обратно в карман, а потом грубо оттолкнул друга с дороги: — Отвали! — Чтоб тебя! — взорвался Фангс. — Ты совсем рехнулся? Забыл, зачем мы здесь? — Ни хрена я не забыл, — прорычал Стивен. — А эта сука, — он в два шага оказался рядом с Эмили, — вот она забыла, раз приперлась сюда! Грубо схватив ее за руку, он поволок девушку по коридору. — Отвяжись, придурок! Убери свои лапы! Эмили вырывалась, но хватка Харрисона была стальной. Куда ей с её девяносто семью фунтами против двухсотфунтового качка. — Заткнись. — Стив, отпусти ее! — Фангс следовал за ними по пятам. — Ты что задумал? Эй, я с тобой говорю! — Отвали. Когда они кое-как добрались до конца коридора — Эмили изо всех сил вырывалась, и Харрисону приходилось едва ли не волоком тащить ее, — он пинком открыл дверь с табличкой «Выход», что находилась напротив лифта, и грубо впихнул туда Эмили. Они оказались на небольшой лестничной площадке. Стивен вскинул голову, оглядел углы в поисках камер наблюдения. Одна висела прямо над ними и была направлена на лестничный пролет. — Видишь эту лестницу? — прорычал он, повернувшись к Эмили. — Сама потопаешь или мне помочь? Эмили оправила куртку и с ненавистью посмотрела на него. Конечно, когда над тобой нависает гора мускулов под два метра, лучше бы не выделываться, но истерика Харрисона ее уже порядком достала. — Ты заткнешься, или нет? — процедила она сквозь зубы, отважно глядя на него снизу верх. — Хватит спускать на меня всех собак. Мне плевать, что произошло с твоей ненаглядной. И я уж точно не имела в планах припереться сюда, чтобы поржать над твоей угрюмой морд… Договорить она не успела. Стивен набросился на нее точно разозленная гадюка. Все случилось так быстро, что Фангс даже не успел среагировать. Пальцы Стивена, сильные и длинные, сомкнулись на тонкой девичьей шее и сдавили её железными тисками. Он поднял ее в воздух как пушинку со всей дури впечатал в стену. Эмили ударилась затылком, но боли почти не почувствовала — от удушья все чувства словно притупились. — Стив, мать твою! — Фангс подскочил к нему, вцепился в плечо. — Отпусти её! Отпусти! Эмили брыкалась, болтала ногами в воздухе, царапала руки своего душителя, но его хватка была слишком сильна. Лицо у неё покраснело, а изо рта вырывались хрипы. Фангс был в панике. Будь у него две руки, он бы без проблем растащил всех по разным углам, но гребаный Стоун лишил его такой возможности. Одной рукой он отчаянно пытался оттащить взбесившегося друга от беззащитной девчонки, но тот будто сросся с ней неразрывными путами. — Стив, ради бога, отпусти её! Отпусти! Не нужно этого делать! — Ты за все ответишь, тварь! — прошипел Стивен, сжав пальцы с такой силой, что побелели костяшки. — Сначала ты, потом твой урод братец. Я всей вашей семейке сверну шеи. — Отпусти ее! — взревел Фангс. — Она, мать твою, уже синяя! Он кинулся оттаскивать обезумевшего Стивена от несчастной Эми, но тот вне себя со всей силы заехал ему локтем по лицу. — Ай! — Фангс схватился за глаз, из которого посыпались искры. — Блядь! Совсем спятил?! — Она с ними заодно, — шипел сквозь зубы Стивен. — Она такая же, как они. И ей это с рук не сойдёт! Он не слышал никого и ничего вокруг себя, не видел задыхающуюся Эмили. Кожа ее стала бордово-сизой, рот был раскрыт в безмолвном крике. Её ноги ещё слабо дергались в воздухе, но с каждой секундой сил для сопротивления оставалось все меньше и меньше. — Стив, хватит! — взмолился Фангс, забыв про подбитый глаз. — Умоляю, хватит! Это не она стреляла в Тони! — Мне плевать! — Стивен крепче сжал пальцы на шее девушки, которая уже теряла сознание. — Эта сука заслуживает смерти! — Убьешь ее — сядешь за решетку! — Фангс уже был на грани отчаяния. — Подумай о Тони, брат! Ты нужен ей! Ты должен быть рядом, когда она вернется к нам! Пожалуйста… Подумай о Тони. Глаза Стивена, налитые кровью, на мгновение затуманились от боли. Фангс знал, на какие точки давить. Взывать к снисхождению к Эмили не имело никакого смысла, Стиву на нее начхать. Но страх потерять Тони для него — весомый аргумент. — Отпусти ее, брат. — Он крепко сжал плечо друга. — Давай, ну же. Тебе это нужно. Давай. Да, вот так. Пальцы на тонкой шее медленно разжались. Эмили рухнула на бетонный пол, словно тряпичная кукла. Задыхаясь от тяжелого кашля, она скребла горло пальцами, словно руки ее мучителя еще были на нем, и жадно хватала ртом воздух. Но мучения на этом не закончились. Стивен навис над ней, грубо схватил за волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову и смотреть ему в лицо. — Смотри на меня, тварь, — приказал он ледяным тоном. — Смотри! Фангс потрясенно уставился на друга, совершенно его не узнавая. — Ты что делаешь, черт возьми?! — Хочу передать послание, — отозвался Стивен. — Эй, слышишь меня? Он встряхнул девушку, сильнее оттянул волосы назад. Эмили замычала от боли. Глаза ей застилала пелена слез, лицо Стивена расплывалось в мутное пятно. Искаженное злобой лицо Змея пугало ее. Его горящие ненавистью чёрные глаза казались безумными. Они напомнили ей глаза брата. В них тоже не было пощады… — Зря стараешься, — едва слышно просипела она, рвано дыша. — Я не стану ничего передавать. — Нет, станешь. — Стивен крепче сжал пальцы. — Ты, блядь, передашь все слово в слово. И если твой гребаный братец не ответит, получит тебя по кусочкам. Все понятно? — Тогда не теряй время. Режь прямо сейчас. — Тупая сука… — Довольно! Отцепись от нее! Фангс разозлился не на шутку. Он грубо пихнул Харрисона, и тот, пошатнувшись, ударился плечом о пожарный шкаф, висящий в углу. Пальцы он, тем не менее, не разжал и потянул Эмили вслед за собой. — Ай! — Она зажмурилась от дикой боли. — Отпусти! Опусти меня! — Отпусти ее, Стив! — вне себя заорал Фангс. — Возьми себя в руки, чёрт побери! Посмотри на неё! Это же девчонка! Девчонка, мать твою! Каким-то чудом, но ему удалось достучаться до друга. Стивен с грязным ругательством отпихнул от себя девушку. Эми, чувствуя себя полным ничтожеством, отползла к стене, сжалась в комок и… зарыдала. Громкие звуки собственного плача заставили ее сжаться. Мурашки пробежались по коже от отвращения к самой себе. Эмили словно видела это все со стороны, видела то, как бессильная девчонка плачет на глазах у этих парней от того, что не может себя защитить. Это заставляло ее себя ненавидеть. Заставляло тошноту подступить к горлу. Она боролась, но это никогда не приносило результата. Все ее усилия были напрасны, как сейчас, так и каждый раз, когда какой-нибудь подонок точно так же поднимал на нее руку, считая, что имеет на это право. Она всегда держалась, никому не показывая свою слабость. Вот только на этот раз обида от унижения оказалась сильнее ее стальной выдержки. Стивен, в котором все еще клокотала холодная ярость, решил выплеснуть её на друге. Отдернув куртку, он уставился на Фангса как бык на матадора. — А ты у нас теперь защитник Упырей, а? — процедил он сквозь зубы. — Что, детство вспомнилось? Фангса передернуло, но он приказал себе не заводиться. Если и он выйдет из себя, беды не миновать. — Не неси чушь, — спокойно проговорил он. — Я не её защищаю, а тебя. — Вранье. Ты ее защищаешь. Свою старую подружку. — Чего? — Думаешь, я забыл? Ты же бегал за ней как собаченка. Эми то, Эми это. Да если бы не Змеи, ты бы и сейчас с ней зависал. Жалеешь, наверное, что надел эту куртку, да, братишка? — Ты спятил, — только и смог выговорить Фангс. — Тебе же лучше. — Стивен приблизил лицо так, что они едва не соприкасались носами. — Ни один нормальный Змей не стерпел бы такого предательства. Фангса затрясло от негодования. Кровь застучала в затылке, в глазах полыхнуло красным. Кулак так и чесался врезать Харрисону. Но даже в таком состоянии он каким-то чудом не потерял головы. В Стиве говорили гнев, боль и страх за Тони. Фангс это понимал и… бесился ещё сильнее. При других обстоятельствах он бы без раздумий врезал, получил в ответ, а потом они помирились бы и забыли о ссоре спустя пять минут. Но сейчас это не выход. Сейчас другу нужна поддержка, а не взбучка. — Я знаю, ты злишься, — сказал Фангс, силясь овладеть собой. — И тебе страшно. Мне тоже страшно, брат. Я люблю Тони не меньше тво… — Любишь? — прорычал Стивен, схватив его за грудки. — Тогда какого хрена защищаешь эту стерву? Её брат чуть не убил Тони! Она без сознания уже пять дней! — Я знаю! — заорал в ответ Фангс. — Ты может не заметил, но я с тобой все эти пять дней! Стивен отпустил его, оттолкнув от себя. — Тогда зачем остановил меня? Я бы эту тварь прикончил. Сказав так, он адресовал плачущей на полу Эмили такой убийственный взгляд, что Фангс не на шутку испугался. Чтоб избежать повторной расправы над девушкой, он шагнул к Стивену, и теперь они вновь стояли лицом к лицу. — Ее там не было, пойми. Не она держала автомат. — А мне плевать! — Ладно, твое право. Но мы рассчитались с виновными… А мстить им через девчонку — удел слабаков, брат. А ты не такой. Уж я-то тебя знаю. Стивен молчал. Он смотрел на Фангса и никак не мог поверить в реальность происходящего. Почему он, лучший друг, брат, не понимает его? Куда подевался Фангс Фогарти, который всегда и во всем его поддерживал, разделял его взгляды и никогда не выгораживал тех, кто вредил их семье? — Да что с тобой такое? — проговорил он, заглядывая другу в глаза. — Ты что, запал на неё? Фангс округлил глаза: — Сбрендил? Конечно нет. — Нет, это ты сбрендил. Решил похерить нашу дружбу ради подстилки Упырей? Фангс лишь устало вздохнул, покачал головой, признавая свое бессилие. — Все безнадежно. Ты меня не слышишь. — Нет, слышу, — ледяным тоном проговорил Стивен. — Я, блядь, слышу, как ты защищаешь наших врагов! Фангс вскинул глаза, пристально посмотрел на друга. — Твоя тупость сегодня в острой фазе, дружище, — сказал он без тени насмешки. — Я тебя защищал. От тебя же самого. Стивен презрительно фыркнул. — А на Стоун мне плевать, — добавил Фангс. — Она стерва и все такое, но к стрельбе она не имеет отношения. Будь добр, запомни это и не создавай нам проблем. — Да пошел ты! — Стивен оттолкнул его от себя. — Тоже мне адвокат нашелся. — Это для твоего же блага. Адвокат понадобится тебе, если не успокоишься! — бросил ему в спину Фангс. — Потом «спасибо» скажешь. Стивен показал ему средний палец и скрылся за дверью, оставив после себя напряженную тишину. И спустя мгновение эту тишину нарушило тихое всхлипывание Эмили, которая безуспешно пыталась взять себя в руки и успокоиться. Фангс медленно повернулся к ней и, как только увидел ее, сжавшуюся в комок на холодном полу, утратил весь свой боевой дух. Его плечи поникли, взгляд растерянно забегал по сторонам. Все толковые мысли разом покинули его голову, и он никак не мог сообразить, как стоит себя повести. Успокоить? Но ведь это Эмили Стоун, та самая стерва, которую он мечтал стереть в порошок. Извиниться? Но как, если язык не повернулся сказать банальное «спасибо», когда она спасла его от смерти. И если раньше он бы просто ушёл, оставив ее наедине с проблемами, то сейчас почему-то не мог позволить себе этого. Фангс понятия не имел, что с ним происходит, но что-то внутри (возможно, совесть) предательски упиралось, удерживая его на месте. Эмили громко всхлипнула, вздрогнув всем телом. Она злилась на себя за непозволительную слабость, которую ни в коем случае не должна была проявлять рядом с посторонними. А особенно — рядом с ним. Но слёзы бежали по лицу, и она никак не могла их остановить. Рукавами джинсовки терла щеки до красных пятен, размазывая чёрную тушь по свежим шрамам. Она ощущала себя вшивой собаченкой, которую могли так просто вышвырнуть за дверь, выволочить за волосы и обозвать последними словами. Так было всегда. Сколько помнит себя, ей всегда доставалась эта паршивая роль. Никому не было до нее дела, никто даже не задумывался о том, какого ей в этот момент. Она была такой жалкой… Она презирала себя, и от этого слезы только гуще умывали ее лицо. Фангс смотрел на нее, и этот взгляд прожигал в ней дыру. Ей так отчаянно хотелось провалиться сквозь землю! Хотелось, черт возьми, больше никогда не появляется рядом с ним. Идиотка. Из раза в раз на одни и те же грабли. Сколько не пыталась держаться подальше, все без толку. Чертово сердце, гребаное глупое сердце постоянно приводило ее только в одно место — к нему. Все еще всхлипывая, она поднялась на ноги и сняла со спины небольшой черный рюкзачок. Дрожащими руками расстегнула ремешок и достала оттуда нечто, завернутое в плотную коричневую бумагу. Фангс набрался смелости и даже приоткрыл рот, чтоб заговорить, но она его опередила: — Вот, возьми. Фангс непонимающе нахмурился, глядя на протянутый ему свёрток. — Что это? — настороженно спросил он. — Нашла в доме, когда забирала вещи, — ответила Эмили сиплым, дрожащим голосом. — Лежал под моей кроватью. Все еще озадаченный, Фангс взял в руки сверток и прощупал бумагу. Предмет внутри напоминал… Глаза у него изумленно расширились. Нет, это невозможно. Не поверив своим тактильным ощущениям, он развернул бумагу и… сразу же завернул обратно. Все ещё не веря, что держит в руках свой потерянный пистолет, он в полнейшем изумлении уставился на девушку. Ее глаза были красными от слез, на шее темнели пятна от грубой хватки. Она держалась на расстоянии от него, словно опасаясь того, что сейчас на нее вновь могут наброситься. Фогарти было не по себе. Он только безмолвно пялился на нее, пытаясь собраться с мыслями. — Если парень, которого вы подстрелили, выживет — вы счастливчики, — Эмили судорожно забросила рюкзак на плечо. — Если нет, я вам не завидую. Я слышала, дела у него хреново. Сказав так, она развернулась, чтоб уйти, но чуть помедлила и обернулась через плечо. — Саманта просила передать, чтоб ты хоть иногда отвечал на звонки, — добавила она и уже после этого торопливо сбежала вниз по ступенькам. — Постой! — крикнул ей вслед Фангс, но Эмили даже не обернулась. — Остановись! Чертыхнувшись, он сунул сверток с оружием под ремень джинсов и бросился в догонку, на ходу застегивая куртку. Эмили уже спустилась на пролет ниже, и ему пришлось прибавить скорости. Перепрыгивая через ступени, он наконец нагнал беглянку, но та, увидев его, не остановилась, а напротив — за один шаг преодолела три ступеньки и бросилась к дверям на лестничной площадке, ведущим в одно из отделений больницы. — Да постой же! Стоун! Фангсу совсем не нравилась эта погоня, и он остановил Эмили, схватив ее за руку. На какую-то долю секунды его словно передернуло от этого соприкосновения. Ее ладонь оказалась такой маленькой и такой холодной. Он вдруг почувствовал, будто мощный электрический разряд пробежался по венам, а в горле встал ком, мешающий дышать. Эмили испуганно замерла на месте, как громом пораженная, а потом нерешительно повернулась к нему лицом. Глаза у нее на пол-лица, а в них — испуг и искреннее непонимание. Сама она сжалась от непонятного чувства, появившегося судорогой в животе. Он впервые коснулся её. — Я… — Фангс пытался опомниться, сбросить с себя внезапное наваждение, парализовавшее его сознание и тело. — Э-э… Ты… Он открывал рот, но ничего взразумительного произнести не мог. Он чувствовал себя дурак дураком, и не сомневался, что вид у него в эту минуту дурацкий. В голове клубился туман, и отыскать в нем умные мысли было невозможно. Да и по правде говоря, он совершенно забыл, что вообще намеревался сказать. Несколько ударов взволнованного сердца… и он медленно выпустил ее ладонь из своей, его попытка произнести что-то вразумительное провалилась. Он просто застыл, не зная, что с этим делать и понимая, что подобное происходит с ним действительно впервые. Просто стоял и смотрел в заплаканные глаза Эмили и не мог даже моргнуть. — Я ухожу, — она отвела глаза в пол, непроизвольно съежившись. Голос все еще хрипел, на шее все еще чувствовались грубые тиски. — Мне здесь не место. И, больше не взглянув на него, бросилась к дверям. Буквально бежала к выходу, желая поскорее покинуть эту чертову больницу. Спустя пару секунд площадка опустела. Фангс как вкопанный не смел сдвинуться с места, прожигая взглядом дверь, за которой уже скрылась хрупкая фигура Эмили. Что-то в этот день навсегда изменилось.

***

Стивена разбудило прикосновение к плечу. Лёгкое, но настойчивое. Он вздрогнул и открыл глаза. Сфокусировав взгляд, увидел перед собой Элизабет. Со бумажным стаканом в одной руке и сэндвичем в другой. — Прости, — неловко улыбнулась она. — Я принесла кофе. Стивен стряхнул остатки сна, взглянул на часы. 6.25. Чего? Утра или вечера? Он проспал пятнадцать минут или двенадцать часов и пятнадцать минут? Тело свидетельствовало в пользу первого варианта. Голова по-прежнему тяжелая, в глаза будто песка насыпали, во всех конечностях ломота и смертная усталость. Но чтоб быть до конца уверенным, он взглянул на Бетти: — Сейчас вечер или утро? — Э-э-э… вечер. — Отлично. — Он взял у нее стакан. — Спасибо. — Сэндвич? — Нет, не нужно. Бетти вздохнула и присела рядом. С минуту, пока он пил кофе, молчала, а потом спросила: — А где Фангс? — Понятия не имею. Что-то в его тоне заставило ее напрячься. — Что-то случилось? — осторожно спросила она. Стивен как раз отпил кофе, а потому неопределённо мотнул головой. Бетти нахмурилась. Обостренное чутье подсказывало, что дело нечисто. За все время, пока Тони в больнице, Фангс не отходил от Стива ни на шаг. Они и раньше-то были не разлей вода, а уж в такой трудный для обоих момент просто не могли быть порозень. Неужели поссорились? Дождавшись, когда Стивен проглотит кофе, она прямо спросила: — Вы поссорились? — У него спроси, — равнодушно тот, бросив взгляд за её правое плечо. Она обернулась. По коридору к ним размашистой походкой шагал лёгкий на помине Фогарти. Куртку он закинул за спину, оставшись в футболке с надписью «Metallica», и зачем-то нацепил черные очки. Подозрения Элизабет усилились. — Привет, Бетти, — поздоровался он, сделав вид, будто Харрисона здесь нет. — Ну, есть новости? — Пока никаких, — ответила та. — Хм… А где ты был? — Да так. Прогулялся немного. Стивен, который в этот момент отпивал кофе, презрительно фыркнул. — Ты подавился, или что-то сказал? — спросил Фангс, многозначительно подняв брови за очками. — Ага, сказал, — сварливо отозвался Харрисон. — Так звучит «пошёл ты». Фангс повторил фырканье, добавив больше экспрессии: — А так звучит «поцелуй меня в зад». — Да что с вами такое?! — Бетти с недоумением переводила взгляд с одного Змея на другого. — Что произошло? И почему ты в очках, Фангс? Ни на один свой вопрос ответов она не получила — двери отделения открылись, выпустив доктора Мастерса. Уверенным шагом он… Нет, не прошагал мимо, как это бывало в последние дни, а подошёл прямо к ребятам на диванчике. Сердца трех, пропустив удар, замерли. — У меня хорошие новости, — сказал доктор. — Мы переводим мисс Топаз в общую палату. Скоро вы сможете её увидеть. Вся троица на мгновение потеряла дар речи. Стивен так и вовсе выронил стакан с горячим кофе себе на колени, но даже не обратил на это внимания. Доктор оглядел каждого из ребят своими живыми синими глазами и, видя потрясение на их лицах, неожиданно улыбнулся — тепло, почти по-отечески. — Да, она пришла в себя. — После этих слов он снова стал серьезным. — Но организм очень ослаблен. Кровопотеря, операция. Разумеется, мы сделаем все возможное, чтоб ускорить процесс восстановления. Чем быстрее начнется реабилитация, тем больше шансов на успешное выздоровление. Стивен, побледневший и с глазами на пол-лица, поднялся с диванчика на дрожащих ногах. — Можно мне… можно к ней? — Как только ее переведут в палату, — напомнил доктор. — Но всей компанией я вас туда не допущу. — Он строго взглянул из-под очков на Купер и Фогарти. — Пациенту нужен покой. Фангс с возмущением разинул рот, но доктор его опередил: — Увидитесь с ней завтра. Вы ждали пять дней. Думаю, переждать одну ночь вас не затруднит. Бетти со слезами на глазах согласно закивала. Следом за ней кивнул и Фогарти. Он был слишком счастлив для споров. Доктор удовлетворенно кивнул всем троим и, услышав вызов по громкоговорителю, умчался в отделение педиатрии. От переполняющей душу радости ребята бросились обнимать друг друга. Вне себе от радости, Стивен подхватил хрупкую Элизабет, прижал к себе и завертел в воздухе. Его вечно угрюмый взгляд засиял неподдельным счастьем, а на губах играла широкая улыбка. Бетти, разрываемая чувствами, смеялась и плакала одновременно. Поставив подругу на место, сияющий Стивен шагнул к Фангсу. Напрочь забыв, что они в ссоре, парни крепко обнялись, похлопывая друг дружку по спине. И хоть глаза Фангса были спрятаны за темными очками, Бетти не сомневалась — в этот момент в них стояли слёзы. Слёзы радости и невероятного облегчения. Пять дней — бесконечных, тяжёлых и тревожных дней — они пребывали во мраке, посылая горячие мольбы небесам. Они просили вернуть им свет, и наконец их молитвы были услышаны. Тони вернулась к ним.

***

Тони перевели в палату спустя час, но навестить ее разрешили не сразу. Нужно было дать ей время прийти в себя. Ближе к полуночи, когда сознание прояснилось, и она стала реагировать на внешний мир, к ней наконец впустили гостей. Точнее, одного гостя. Самого важного. — Она ждёт, сынок, — сказала вышедшая из палаты медсестра — суровая темнокожая женщина с короткими дредами. — Давай, смелее. Стивеном овладело такое волнение, что руки и ноги перестали слушаться. Кое-как открыв дверь, он вошёл в палату. Она лежала на белых простынях в окружении капельниц и разных пищащих аппаратов. Хрупкое, исхудавшее тело. Тонкие как стебельки руки безвольно вытянулись вдоль тела, в одну воткнута игла капельницы. Обе ноги были обмотаны эластичными бинтами, больная отведена от здоровой и на ней специальный «сапожок» для правильной фиксации. Стивен едва не разрыдался. Господи, за что ей такие страдания? Почему она, а не я? Едва сдерживая слезы, он быстро прошёл в палату, опустился на колени у кровати, взял бескровную руку своей любимой в свои. — Тони! Лицо у нее страшно осунулось. Прозрачная кожа, сквозь которую виднелись жилки, обтянула заостренные скулы, под глазами залегли фиолетовые тени. Девушка, всегда искрившаяся энергией и жизненной силой, сейчас напоминала лишь слабую тень самой себя. Но когда он произнёс её имя, в огромных, измученных глазах все же вспыхнул живой огонек. Она улыбнулась ему посеревшими губами. — Привет… От этой слабой, но бесконечно нежной улыбки сердце у Стивена едва не разорвалось от боли. — Привет, малышка… — По его лицу текли слёзы. — Привет. Он осыпал ее руку поцелуями, прижал к своему лицу. Не веря своему счастью, вдыхал запах ее кожи и не мог насытиться осознанием того, что Тони справилась. Она выжила! И сейчас она здесь, с ним. — Я так скучал, детка. Боже, так скучал! — И я скучала, — тихо приговорила Тони. — Я думал, сойду с ума. Нет, я сходил с ума. Все эти чертовы четыре дня. — Я вижу. Ты похож на дикаря. — Она высвободила ладонь и похлопала по кровати возле себя. — Давай-ка, сядь рядом. Стивен послушно вскочил с колен и сел рядом. Слезы текли по его лицу, волнительная дрожь никак не оставляла тело. Он крепко сжал ладонь Тони в своей, и жадными глазами смотрел на нее, не в силах наглядеться. С минуту Тони молча разглядывала его лицо, усыпанное синяками и мелкими порезами, а потом протянула руку, свободную от капельницы, и ласково провела ладонью по заросшей щетиной щеке. В ее глазах горел тревожный огонёк. Стивен поймал ее маленькую ладонь и пылко прижал к своим губам. — Откуда эти синяки? — спросила она дрогнувшим голосом. — Пустяки, — пробормотал он. — Сцепился с… охраной больницы. — Охраной? — Брось, детка, это неважно. — Он придвинулся ближе. — Скажи лучше, как себя чувствуешь? Тони вздохнула, устремив глаза к белому потолку. — Честно? Как дерьмо. Ноги будто нет. Ничего не чувствую. — Это от лекарств, детка. Док сказал, так будет пару дней. — Да, знаю. Мы говорили. Он сказал — впереди долгий путь… — Эй, детка. — Он чуть придвинулся, легонько сжал в ладонях её личико, заглянул в глаза. — Ты поправишься, слышишь? Мы вместе пройдем этот путь. Я тебе помогу. Теперь я всегда, всегда буду рядом. — Правда? — прошептала Тони. — Да. Он наклонился к ней и скрепил свою клятву нежным поцелуем. От прикосновения к ее теплым губам под кожей разлилась обжигающая волна. — Хорошо, что почистила зубы, — с улыбкой прошептала Тони. — И мне бы не помешало. Воняю кофе и сигаретами. — Люблю кофе и сигареты… И она снова прижалась губами к его губам. Это был самый сладкий поцелуй в ее жизни. Поцелуй жизни. Пять дней назад она могла умереть. Могла больше никогда не ощутить тепло любимых губ. Не чувствовать нежные прикосновения огрубевших пальцев на коже. Даже от одних мыслей об этом можно сойти с ума. Она смутно помнила случившееся. Резкая боль, испуганные лица друзей, салон форда с разбитыми окнами… Дальше все как в тумане. Единственное, что ярким пятном отпечалось в сознании — широко распахнутые глаза Стивена, глядящие на нее с мольбой, его голос, умоляющий её не уходить. И еще страх. Самый сильный и жуткий, который она когда-либо испытывала. Страх больше никогда не увидеть Стива. Она боялась, что в любую секунду закроет глаза и навсегда погрузится в темноту, из которой нет выхода. Но ей повезло. Повезло выбраться на свет и вновь оказаться рядом с ним. С тем, кто сейчас осыпал её лицо поцелуями, невнятно шепча слова любви. — Стив… Она заглянула в его глаза и не увидела там ничего, кроме бесконечной любви. Им не нужно было ничего говорить друг другу. Все, что важно, за них сказали глаза. Все, что так долго копилось внутри, терзало их, в безумии рвалось наружу. Карты на стол. Им больше не нужно прятаться за обидами и мучать друг друга показным равнодушием. Они нужны друг другу как воздух. Жизненно необходимы. И судьба дала им еще один шанс. — Прости меня, Стив, — с каким-то отчаянием прошептала она, опустив голову. — Я такая дура… — Не говори так, детка, — ласково проговорил он. — Это я идиот. Я во всем виноват. Она тихо всхлипнула и обратила к нему мокрое от слез лицо. — Детка… — Он нежно сжал её лицо в ладонях, большими пальцами вытер прозрачные капли. — Я люблю тебя. Ты даже представить не можешь, как я люблю тебя. Какое наслаждение слышать это! Слезы ее разом высохли. — Поцелуй меня, Стив, — прошептала она. Неизвестно, сколько прошло времени. Минуты, часы, а может и вовсе — вся ночь. Но когда они оторвались друг от друга, оба сознавали — то были самые счастливые мгновения их жизни.

***

Стивену показалось — он только моргнул, как уже наступило утро. В палате был настоящий проходной двор: то медсестры зайдут, то доктор Мастерс с другим доктором, ортопедом, кажется, а после обеда и вовсе нагрянула святая троица. Принесли огромный букет цветов и что-то в подарочных пакетиках. — Приве-е-ет! Завалив сидящего в кресле Стивена цветами и подарками, ребята окружили Тони. С радостными возгласами, охами и вздохами они приветствовали её, обнимали, целовали. Тони улыбалась друзьям во все тридцать два, но в душе с каждой минутой росла тревога и страх. Когда они наконец расселись: Джагхед в кресло, Фангс на его подлокотник, а Бетти на край кровати, Тони смогла внимательнее их разглядеть. Зрелище было то еще. Друзья выглядели так, словно побывали на собрании «бойцовского клуба». Фангс с бандажем на левой руке, в чёрных очках и пластырем на пол лба. Рядом с ним Джагхед, чье лицо пестрело всевозможными оттенками синего, и который почему-то сменил свой байкерский прикид на больничную пижаму, точно такую же, как у неё самой. И наконец, Бетти. Под слоем косметики её боевой раскрас был практически незаметен, но Тони помнила о его наличии. Так же она помнила откуда он взялся, а вот кто и за что расписал физиономии Фогарти и Джонса оставалось загадкой. Разумеется, версии у неё имелись. Точнее, одна-единственная версия. И по этой версии парни, включая Стивена, пострадали от тех, по чьей милости она и оказалась на больничной койке. Но вдруг она ошибается? Нужно это выяснить. — Что, черт возьми, произошло? — спросила она, переводя встревоженный взгляд с одного сияющего улыбкой лица на другое. Все будто воды в рот набрали. Улыбки Джагхеда и Бетти стали ещё шире. Стивен притворился глухим, с увлечением копаясь в подарочных пакетиках. Один только Фангс издал нервный смешок. Тони тут же уставилась на него. — Хочешь что-то сказать? — Кто? Я? — испуганно затараторил тот. — Нет. Я ничего не хочу сказать. Абсолютно. Его поведение только сильнее насторожило Антуаннету. И ещё рассердило. — Вы что, издеваетесь надо мной? — Все в порядке, Тони, — успокоила её Бетти, мягко улыбнувшись. — Мы в порядке. Сейчас ты должна думать только о себе. — В порядке? — подняла брови Тони. — Я по-твоему слепая? — Детка, Бетти права, — вмешался Стивен. — Ты не должна… — Не указывай мне, что я должна, а что нет, — огрызнулась она, метнув на него гневный взгляд. — Вы снова вляпались в какое-то дерьмо, и я хочу знать в какое именно. Парни переглянулись, но никто из них не спешил раскрывать рот. Им не хотелось нервировать подругу рассказами о том, как они задали жару Упырям, сами неплохо огребли, потом огребли за свою самодеятельность от ЭфПи, а следом от полиции, которая никак не отстанет от них. Но, сдавалось им, своим молчанием они нервировали её ещё сильнее. — Джаг? От ее повелительного тона Джагхед заерзал в кресле. — Что? — Почему ты в пижаме? — Э-э-э… — Он беспомощно посмотрел на сидящего рядом Фангса, словно тот знал ответ на этот каверзный вопрос. — Ну… Я… — Ему аппендицит вчера вырезали, — любезно подсказал Фогарти. — Ага, точно, — кивнул Джагхед, благодарный другу за такую правдоподобную версию. — Аппендицит. Стивен прыснул со смеху, но, получив уничтожающий взгляд Джонса, сразу же стал серьёзным и опять сосредоточился на изучении содержимого пакета. — Аппендицит, значит, — покачала головой Тони. — Ладно. А тебе что вырезали? Кусок плеча? Не будь глаза Фангса спрятаны за темными очками, она увидела бы, как они забегали из стороны в сторону. — А он на байке неудачно прокатился, — в свою очередь ответил Джагхед. — Вывихнул плечо. И… глаз подбил.? Последнюю фразу он произнес крайне неуверенно. Он точно не знал, почему на Фангсе очки. Бетти мимоходом сказала что-то о «неудачном походе в душ», но уточнять подробностей он не стал. Тони пришла в себя. До Фангса в душе ему было глубоко фиолетово. — О, на байке, значит, — Тони снова закивала, делая вид, будто верит в эти идиотские отговорки. — А следы у него на шее? Тоже байк постарался? Джагхед нахмурился: — Какие следы? — От пальцев! — сердито сказала Тони. — У байка руки отросли, что ли? Первыми нервы сдали у Стивена. Он захохотал, уткнувшись лицом в пакет, и никак не мог остановиться. Бетти, Джагхед и Фангс с удрученными лицами смотрели на друга, выдавшего их с потрохами. — Итак, — проговорила Тони, — кто начнёт? Все, кроме ржущего Стивена, молчали. От хищного взгляда Топаз не укрылось, как Фангс легонько пихнул Джагхеда, пробормотав что-то уголком рта. Выглядело все так, будто он его подначивал. Наверняка, расчёт велся на то, что Джонс такой же пациент, а значит орать на него как бы нельзя. Ну или потому что он Принц Змеев, а значит, вроде как, старший в компании, и отдуваться за своих подопечных ему по статусу положено. Но, судя по свирепому выражению лица, Джагхеда такой расклад не особо устраивал. — Кхм-кхм… — Бетти предприняла отважную попытку разрядить обстановку. — Как ты себя чувствуешь, Тони? Чего-нибудь хочешь? Мы принесли кучу фруктов. — И клубнику, — живо подхватил Фангс. — Ты же ее обожаешь, да? Мы с Бетти выбрали самую лучшую. Ею убить можно, такая огромная. Бетти согласно закивала, заулыбалась. Фангс подорвался, суетливо забегал по палате в поисках нужного бумажного пакета. — Я тоже хочу клубнику, — сказал Джагхед. — От больничной жратвы уже тошнит. — А когда тебя успела достать больничная жратва? — поймала его на горячем Тони. — Ты же только вчера сюда попал. — Я… Э-э-э… — Нашёл! — радостно воскликнул Фангс, вскинув руку с прозрачным контейнером, набитым ярко-красной ягодой. — Готовься, Топаз. Это будет лучшая клубника в твоей жизни. Джагхед испустил облегчённый выдох. Обычно Фогарти встревал в разговор в самый неподходящий момент, но сейчас он готов был его расцеловать. — Ага, точно! — поддакнула Бетти. Тони, естественно, понимала, что ее хотят увести от важной темы, но все же была искренне благодарна за заботу, которой ее окружили друзья. В их обществе ей становилось на сто тонн легче. Самое страшное позади. Доктора обрисовали ей положение дел, заверив, что поводов для волнения нет. Да, будет трудно, больно и сложно. Но ей не в первой. Однажды она уже прошла подобный путь. Пройдёт и теперь. Правда, вчера ее настрой был менее позитивным. Все происходящее походило на дежавю. Она очнулась в реанимации, едва чувствуя свое тело, вокруг куча капельниц и пищащих приборов. Вот только в тот раз она ощущала себя бесконечно одинокой, преданной самым близким человеком. Внутри острой занозой сидела боль, злость и обида. Она ненавидела, кричала, плакала, желая забыть все как страшный сон. Но сейчас она не одинока. Рядом находились те, кто любит ее. Она чувствовала это. Видела в их глазах. Слышала в голосах. И эта любовь лечила лучше любого лекарства. Наполняла сердце надеждой и дарила уверенность в завтрашнем дне. — Тони? Она очнулась от задумчивости. Четыре пары глаз смотрели неё с лёгкой тревогой. — Хм?.. — Ты в порядке? — спросила Бетти. — Да. — Она только сейчас заметила, что застыла, так и не донеся клубнику до рта. — О!.. Я просто… Ничего. Все нормально. — Точно? — с тревогой переспросил Стивен. — Может вызвать медсестру? Ты как себя чувствуешь? — Я в порядке, — ответила Тони, улыбнувшись уголком губ. — Это, наверное, от лекарств. Ну или мне перелили кровь какого-то заторможенного донора. Она надеялась развеселить друзей, но никто из них не улыбался. Действительно, дурацкая шутка. Чему тут улыбаться? Тому, что она потеряла почти два литра крови? — Хм… — Тони вернула клубничку в контейнер, закрыла его и подняла глаза на сидящую перед ней девушку. — Стив мне все рассказал, Бетти. Про деньги на реабилитацию. Бетти на секунду замялась, провела языком по сухим губам. Она нервничала, и это сразу бросалось в глаза. — Я не приму этих денег, — сказала Тони. — Они для тебя. Твоего будущего. — Все уже решено, Тони, — проговорила Бетти, глядя на неё с каким-то отчаянием. — В колледж я поступлю и без денег. Мозгов будет достаточно. — Но Бетти… — Пожалуйста, Тони. Не отталкивай мою руку. Тони смотрела на подругу, не понимая ее странного настроения. В одну секунду ей показалось, что та вот-вот расплачется. — Я знаю, ты злишься, — внезапно проговорила Бетти, и голос ее дрогнул. — И я тебя не виню. Ты имеешь на это право. Но… Пожалуйста, позволь мне помочь. — Бетти, да о чем ты… — Я так виновата перед тобой. — Первая слеза скатилась по щеке Бетти. — Я не должна была вести Упырей к бару. Не должна была подвергать всех вас опасности. Ты здесь только из-за моей глупости! — Ну вот, началось, — пробормотал Джагхед, воздев глаза к потолку. — Ты ни в чем не виновата, — в голос сказали Фангс и Стивен и тут же недобро покосились друг на друга. Похоже, вчерашнее перемирие было забыто. — Ох, Бетти… — Тони обреченно вздохнула, покачав головой. Если бы она могла ходить, подошла бы к этой дурехе и крепко обняла, но для начала все же отвесила бы хороший подзатыльник за такие бредовые мысли. — Ну откуда в твоей славной головке такие мысли? Я ведь была там. Я знаю, что произошло. И в этом нет твоей вины. Совершенно. — Но это я привела их! — Нет, не ты, — покачала головой Тони. — Это была их идея. Они напали на тебя. Хотели прикончить. И ты правильно сделала, что приехала к бару. Если бы эти сволочи закончили начатое… никто из нас не простил бы себе. Никто в этой комнате не хочет тебя терять, Бетти. — Это верно! — закивали парни. — Чертовски верно! У Тони никогда не водилось близких подруг. Так, знакомые Змейки, да в школе пара-тройка девчонок, которые бесили её меньше остальных. Ну и конечно, святая троица болванов, которые заменяли ей и подруг, и семью. Но теперь все изменилось. Теперь в ее жизни появилась Элизабет Купер, немного странная, иррациональная и упрямая, и при этом невероятно добрая, отзывчивая и понимающая. — Ты мне подруга, Бетти, — с улыбкой проговорила Тони. — И ты спасла мне жизнь. — Перестань, — отмахнулась та, утирая слезы с лица. — Ничего я не сделала. — Стив мне все рассказал, Бетти. Там у бара… Ты была неподражаема. — Да, верно! — горячо поддержали её парни. — Так все и было. Бетти слабо улыбнулась сквозь слезы, которые снова потекли из глаз. Поддержка ребят и слова Тони растрогали ее до глубины души. В этот момент ей казалось — она живет не зря. Рядом с ней люди, которые от всего сердца желали ей добра. И ради них она готова была на любые испытания и лишения. Она обернулась, посмотрела на Джагхеда. Он ободряющее улыбнулся ей и одними губами произнес: «ты умница». Бетти с благодарностью вернула ему улыбку и снова взглянула на подругу. — Спасибо, Тони. — И тебе, подруга. За все. Они тепло улыбнулись друг другу и обеим стало намного легче. Вот только вопрос «что, черт возьми, произошло?» с остальными участниками этой компании все еще оставался открытым. И это не давало Тони покоя. — Ну, красавчики, теперь ваша очередь изливать душу, — сказала Тони, оглядывая троицу, которая явно не горела желанием посвящать ее в подробности их маленькой мести. — Я пас. — Стивен вскинул руки перед собой. — То есть… Я вчера тебе все излил. Несколько секунд Тони сверлила его тем самым, инквизиторским взглядом, и этих секунд оказалось достаточно — по спине покатился холодный пот. Но, слава богу, она переключилась на следующую жертву. — Фангс? — Тебе этого лучше не знать, — от чистого сердца предупредил тот. Но когда Антуанетту можно было заткнуть такой банальной фразой? Несмотря на паршивое состояние, переживать за этих балбесов она меньше не стала. — Джагхед? Джагхед превратился в рыбу, опустив глаза в пол, трещинки на котором внезапно стали такими интересными. Бетти тоже упорно держала язык за зубами, хотя и была непрочь поведать подруге ту зубодробительную историю. Уж Тони вставила бы этим троим мозги на место. Но сделать что-то первым всегда так трудно… Потерпев поражение на всех фронтах, Тони решила еще разок попытать счастье с Фогарти. Он всегда был самым болтливым из компании, главное — надавить как следует. Так она и сделала. Соорудив тяжелый, пронзительный взгляд она смотрела на него в полнейшей тишине в течение нескольких минут. Беднягу не спасли даже темные очки. Он сухо сглотнул, стер невидимый пот со лба, три раза почесал нос. Он не знал, куда себя деть под прицелом этих хищных карих глаз. — Господи! — не выдержал он наконец. — Да скажу я, скажу! Стивен испепелил его косым взглядом, процедив сквозь зубы: — Ну и трепло же ты. — Да пошел ты, псих. Да, он не забыл вчерашнее происшествие. Харрисон перешел черту и это факт. Пусть где-то в глубине души он и понимал друга. На мгновение в палате воцарилась напряженная тишина. Тони с Джагхедом с озадаченным видом переглянулись. Эти двое что, расплевались? — Мы что-то пропустили? — спросил Джонс от имени всех непосвященных. — Да так, ничего особенного, — ядовито отозвался Стивен. — Это трепло всего-то защитником Упырей заделался. — Что?! — в голос воскликнули Джагхед и Тони. — Я ее не защищал! — запротестовал Фангс. — Кого её? — спросила Тони. — Стоун, кого же ещё, — буркнул Стивен. Джагхед с Тони от такого заявления на мгновение лишились дара речи. Одна только Бетти не выглядела удивленной. — Так, народ, не слушайте его, — стал оправдываться Фангс, в надежде стереть неприятное ошеломление с лиц друзей. — Мне вообще на Стоун плевать. — Ага, я тоже так думал, — усмехнулся Стивен, не глядя в его сторону. — До вчерашнего дня. — А я думал, ты хоть немного дружишь с головой! — Думать не твой конек, братишка. — Да, и не твой. Вел себя как полный идиот. — С тебя пример брал. — Имей смелость признать свою ошибку. — Ты хочешь проверить мою смелость? Горошек дернулся в кресле, грозно сверкнув глазами. Фангс лишь усмехнулся, зная, что драться с ним никто не станет. — О, может ты и на меня набросишься теперь? Я же говорю — псих. — Хватит! — неожиданно рявкнула Тони. — Заткнитесь вы оба! Даже Бетти, которая не участвовала в перепалке, испуганно дернулась от ее командирского голоса. И на месте ссорящихся ей бы точно стало не по себе. Фангс, видно, тоже обделался, потому как поднял руку, приняв примеренческую позу: — Все, заткнулся. — Нет, ты не затыкайся, — раздраженно сказала Тони. — Объясни, в чем дело. — П-ф-ф, ты уж определись… — В чем, мать вашу, дело?! — Да так, ничего серьезного, — передернул здоровым плечом Фангс. — Вон тот идиот… — он кивнул на Стива — … вчера конкретно спятил. Чуть не придушил Стоун прямо в больнице. Стивен весь полыхал от злости, и если бы умел убивать взглядом — Фогарти уже однозначно был бы тяжело ранен. — Вот как? — подняла брови Тони. — И по какому поводу она сюда заявилась? В её голосе звучала неприкрытая неприязнь. Факт, что ее возлюбленный каким-то образом связан с ненавистной ей стервой не просто злил, а буквально выводил из себя. Бетти, все это время витавшая в своих мыслях, вдруг открыла рот, но Фангс её опередил. — Она просто хотела помочь, — выпалил он сам того не ожидая. Никогда в жизни он не думал, что когда-нибудь произнесет нечто подобное. Но, к сожалению или, напротив, к счастью, он наконец посмотрел правде в глаза. — Помочь? — с удивлением переспросил Джагхед. — Да. — Вы тоже это слышите, да? — фыркнул Стивен. — Упырь помогает Змеям. — Бред какой-то, — с недоверием проговорила Тони. — Ты чертовски права, детка. — Так, стоп! — тряхнул головой Джагхед. — Стоун нам помогла? Чем? — Она принесла пушку, — едва слышно пролепетал Фангс, чувствуя, как от волнения вспотели ладони. — Что? — Принесла пушку. — Какую еще пушку? — Мою. Джагхед в полном недоумении поднял брови. И даже Стивен забыл, что сердится, и во все глаза уставился на Фогарти. — Да, я посеял ствол в логове Упырей! — трагическим голосом воскликнул тот, всплеснув рукой. — Все, довольны? — Вы были в их логове?! — округлила глаза Тони. — Ты посеял ствол?! — в голос воскликнули Джагхед со Стивом. — Он не специально, — пискнула Бетти. Парни ошарашено уставились на Фангса, с которого в три ручья стекал холодный пот. Он нервно сглотнул, оттянув ворот футболки — воздух в палате нагрелся до температуры земной мантии. Мечтая провалиться сквозь землю, он улыбнулся глуповатой улыбкой, но от вида свирепых физиономий Джонса и Харрисона уголки губ как-то сами поползли обратно вниз. — Ты идиот? — наконец выдохнул Стивен. — Почему меня постоянно об этом спрашивают? — возмутился Фангс. — Потому что ты идиот, — ответил Джагхед. — Ты… У меня нет слов. — Ну да, признаю. Я идиот. — Фангс вздохнул, виновато почесав затылок. — Но у меня есть оправдание, ясно! Если бы вас душили, как гребаную Дездемону, потерянный ствол — это последнее, о чем бы вы думали. Стивен с Джагхедом обменялись мрачными взглядами. Они пропустили этот момент, но сизые следы на шее их друга раздолбая говорили сами за себя. Тут даже сердиться как-то неловко. Они ведь сами едва не обросили коньки в ту злополучную ночь. — Так, стоп! — Тони не успевала переваривать услышанное. Казалось, за время пребывания в отключке она пропустила пол жизни. — Вы были у Упырей? Прямо на их земле? — Конечно на их, — ответил Фангс. — Не к нам же их было звать. Тони в немом шоке приоткрыла рот, даже не зная, какими культурными словами выразить все свое недовольство. — Какого… Вы с ума сошли?! — Так, спокойно, — вмешался в разговор Джагхед. — Мы были обязаны отомстить им, ясно? — Да, и мы это сделали, — поддержал его Фангс. — Мы поступили правильно, Тони. Эти уроды совсем охренели. Они едва не убили вас с Бетти. — И вы решили, что они должны убить еще и вас? — взвилась Тони, обводя рассерженным взгляд троицу мстителей. — Чтоб не обидно было? — Остынь, мы в порядке, — сказал Джагхед. — Да, я вижу, — фыркнула Тони. — Особенно ты. Аппендицит… — Ему правда вырезали, — влез с пояснениями Фогарти, — только не аппендицит, а селезенку. — Отлично. — Тони едва сдерживалась, чтоб не перейти на крик. — Просто великолепно. Ладно, эти двое. Но ты, Джаг? Ты же всегда был умным парнем. Или это я была дурой? — Я будто папашу слышу, — улыбнулся Джагхед. — Как там он сказал, Беттс? «Я думал, ты умнее», так кажется? Бетти молчала, опустив голову. И не только она. На некоторое время в палате воцарилась тягостная тишина. Стив с Фангсом были в курсе ссоры Джонсов. Да что уж там, они сами нехило огребли от ЭфПи за свой безрассудный героизм. А уж что пришлось выслушать Джагхеду, даже представлять себе не желали. ЭфПи всегда был слишком суров к сыну, а сын слишком остро реагировал на отцовскую критику. За каждое неверное решение Форсайт-старший отчитывал его так, что Джагхед не раз пытался уйти из Змеев. Тони лично присутствовала при некоторых ссорах и видела, как ранили Джагхеда отцовские упреки и сомнения в нем, как в будущем лидере Змеев. Но сейчас… Сейчас она была солидарна с ЭфПи. Трое отважных идиотов… Неужели им было мало того, что она загремела в больницу? К чему было так рисковать? Хотя, зная их с детства, чему она удивляется, ей богу? Для них другого варианта просто не существовало. Они не были бы самими собой, если бы не пошли и надрали зад тем ублюдкам. Как-то раз в младшей школе троица ее личных охранников так отделала одного мальчишку, что его родители даже собирались подавать в суд. Слава богу, ЭфПи Джонсу удалось утрясти этот конфликт. Однажды, когда ребят не было рядом, Остин Филлипс — наглый задира, живущий по соседству, потребовал у нее велосипед прокатиться по Саннисайду и, когда она отказала, отвесил ей пару затрещин и все-таки отобрал велосипед. На следующий день Стив, Фангс и Джагхед поймали его на заднем дворе школы, хорошенько отпинали и заставили на коленях просить прощение. Но то было в детстве. Проучить сопливого школьника — это одно. Соваться на землю жестоких головорезов с настоящим оружием — совсем другое. — Господи, чем вы только думали… — обреченно выдохнула Тони, спрятав лицо за ладонью. — Брось, детка. — Стивен взял её за руку. — Мы ведь живы. — По чистой случайности, — сердито отозвалась она, убрав ладонь от лица. — Да, мы везучие засранцы, — улыбнулся ей повеселевший Фангс. — Была бы я в сознании, вам бы повезло меньше. Бетти усмехнулась про себя словам подруги. Она голову дала бы на отсечение, что ни Свит, ни Джаг, ни Фангс не послушались бы Тони и не отступили бы от своего кровопролитного плана. В конце концов, было задето их достоинство. — Ох, поверь, мы и так неслабо огребли, — сказал Фангс с искренним мучением в голосе. Он чуть повел вывихнутым плечом и тут же скривился от боли. Теперь к этой травме, по милости Харрисона, прибавился ещё и глаз. Тоже левый. М-да. Сэм вчера вся светилась от счастья, когда он приполз к ней за помощью. От радости чуть не выбила ему правый. Слава богу, он успел забежать в соседний кабинет и там закрыться. Если бы не доктор, очень не кстати вернувшийся в кабинет, он бы там весь день просидел. Но мудак выставил его в коридор, прямиком на растерзание Саманте. Фангс поморщился, вспоминая с какой злостью она обследовала его бедный глаз. И как он обделался от страха, когда она сказала, что глаз придётся удалить. И как наорал на неё, узнав, что это всего лишь жестокая шутка. И как потом вылетел из кабинета разъяренного доктора Фогарти, сжимая в вспотевшей ладони драгоценный рецепт на глазные капли. — Так чем все закончилось? — раздался голос Тони. Фангс легонько потряс головой, пытаясь отделаться от мыслей о сестре. — Они получили свое, — процедил сквозь зубы Свит Пи. — Вы, я погляжу, тоже, — язвительно проговорила Тони и обратила свой взгляд на Фангса. — Что у тебя под очками? — Да так, ерунда. — Он нехотя поднял очки на лоб. — Сэм сказала, ничего серьёзного. — Бог мой! — ахнула Тони. Даже с кровати она видела, что глаз был припухший, с налитым кровью белком. Казалось, будто Фангс специально нацепил карнавальную линзу с эффектом «око демона». — Это Стоун? — Что Стоун? — Глаз твой подбил. — А, нет. — Фангс опустил очки на глаза и ткнул пальцем в Стива. — Он. — Что?! — снова в голос воскликнули Джагхед и Тони. — Да это случайно вышло, — пожал плечом Фангс. — Я полез их разнимать… — Стоуна со Стивом? — уточнила Тони. — Да нет же. Стоун со Стивом. Э-э-э… — Он почесал кончик носа. — Я имею в виду не брата, а сестру. Стив сцепился с Эмили, а я… — Ты полез не в своё дело, — с раздражением договорил за него Стивен. — Я вломил тебе локтем. Хэппи-энд. — Ну… можно и так, — согласился Фангс. Тони в смешанных чувствах глядела то на одного, то на другого. Вроде бы ничего смешного, но внутри все дрожало от беззвучного смеха. Чёрт, у неё похоже сдают нервы. — И как вы только ноги унесли? — проговорила она, возвращаясь к теме Упырей. — Эмили помогла им, — внезапно сказала Бетти, которая до этого момента практически не участвовала в разговоре, взглянув на Стивена. Она понимала, что рискует. Он мог обозлиться и на нее. Но в ее словах не было и капли лжи. — Снова Эмили? — с раздражением проговорила Тони. — Мне одной кажется, что её слишком много? — Ну, вообще-то Бетти права, — сказал Джагхед. — Она помогла нам унести ноги с их земли. — Ещё один фанат, — ядовито произнёс Стивен. — Видишь, детка, у этой шлюхи тут целая группа поддержки. — Следи за метлой, о’кей? — одернул его Джагхед. — Я говорю, как есть. Ты и сам был с нами и все видел. Скажешь, это не так? Стивен не счел нужным опускаться до споров и погрузился в молчание, преисполненное достоинством. — Джаг прав, Тони, — мягко проговорила Бетти. — Эмили помогла им. Она и мне пыталась помочь. В тот день, когда Упыри напали на меня, я получила от нее сообщения с предупреждением. Вот только прочла их слишком поздно. Тони отделалась недоверчивым смешком. Слышать подобное об Эмили Стоун казалось чем-то на грани фантастики. Эта стерва всегда только и делала, что портила жизнь Змеям, а тут вдруг заделалась их спасителем. Попахивало какой-то подставой. — И Фангса она спасла, — добавила Бетти вишенку на торт. — Давай, Фангс, расскажи, как все было. Фангс шумно сглотнул, заерзал на подлокотнике. Липкое чувство стыда растеклось по всему телу, когда в голове вновь промелькнули кадры прошлых дней. Холодная, безлунная ночь. Трейлерный парк. Эмили в пижамных шортах. Его собственный голос в ушах, с ненавистью выплевывающий ей в лицо обидные слова. Он попросил её навсегда исчезнуть из его жизни… А она все равно не послушалась. И в очередной раз его спасла. — Фангс? Он вздоргнул, вырванный из тягостных мыслей. — Что? — Расскажи про своё спасение. Ему почему-то не хотелось выносить это на всеобщее обозрение. Дураков тут нет, все понимали — если кто-то кого-то спасает, значит на то есть серьезные причины. Никто не стал бы рисковать собой ради человека, к которому испытывает неприязнь. И сама мысль, что Эмили Стоун испытывала к нему прямо противоположные чувства, выбивала у него почву под ногами. Он, черт возьми, никак не мог этого осознать. Собственные чувства пугали его до безумия. Он никак не мог взять в толк, почему реагирует на Стоун совершенно не так, как раньше. В груди не загоралось пламя ненависти от одного лишь упоминания ее имени, а перед глазами стояло ее заплаканное лицо в момент, когда он схватил ее за руку. — Это… долгая история, — сбывчиво проговорил он. Несколько секунд Бетти сверлила его испытующим взглядом, а потом взяла и сказала: — Она пошла против Стоуна, чтобы помочь ему. Он душил Фангса, а Эми врезала ему прикладом по голове. И теперь она в опасности. Если Стоун найдёт её, ей крышка. Тони выглядела крайне удивленной. — В жизни не поверю, что Эмили спасла Змея, — сказала она. — Да еще и Фангса. Она его ненавидит. — Она нахмурилась. — Это ведь с её подачи Упыри едва не убили его прошлой осенью. Бетти прикусила губу. Она-то знала, что именно послужило причиной тому глупому поступку Эмили. — Давайте не будем об этом, ладно? — негромко сказал Фангс. — Но это правда! — Тони, пожалуйста, — взмолился он. — Давай сменим тему. И если Тони расценила это как банальное нежелание Фангса обсуждать ненавистную ему стерву, то Бетти придерживалась иного мнения. Вчера вечером, когда они отправились в супермаркет за фруктами и цветами для Тони, они успели о многом поговорить. Фангс рассказал о принесенном Эмили пистолете и о ссоре со Стивом. Со скрипом, но все же признался, что именно он подстрелил того Упыря. Случайно. Он просто хотел припугнуть их, но так уж вышло, что в неразберихе нечаянно нажал на курок. Стоун увидел, как один из его людей схватил пулю, и озверел. Собственно, из-за этого он на него и набросился. Выбил пушку из руки, повалил на пол. Пистолет улетел в неизвестном направление, и искать его, когда численность Упырей внезапно возросла, было бы чистым самоубийством. Чудо, как Эмили вообще удалось найти его. Фангс почему-то был уверен, что ствол забрали Упыри. Ну или копы, которым Упыри его сдали. С тяжёлым сердцем он ждал, когда в трейлер явится шериф Келлер и скажет Сэм, что её братец подстрелил человека. А возможно и убил. Эмили ведь сказала — дела у того Упыря плохи. Бетти от таких слов стало не по себе. Если он, не приведи Господь, умрёт, то кто знает, что ждёт Фангса. Сам же Фогарти делал вид, будто его это ничуть не тревожит. Конечно, он лукавил. Когда он говорил, его голос дрожал. А когда речь зашла об Эмили, и вовсе так разволновался, что не мог связать и двух слов. И ещё в нем не было привычной презрительности в разговоре о ней. Возможно, она ошибалась, но, кажется, подслушенный Фангсом разговор возымел некоторый эффект. И сейчас ей казалось, он попросил сменить тему, потому что боялся, вдруг остальные тоже заметят эту перемену в нем. — Да брось, интересная ведь тема, — с издевкой проговорил Стивен. — Бетти сказала, твоя подружка в опасности. Не хочешь вернуть ей должок? — Я не хочу о ней говорить, — сквозь зубы процедил Фангс. — Все, тема закрыта. Стивен покосился в его сторону, будто подозревая что-то неладное. И, наверное, он все-таки ляпнул какую-нибудь глупость, если бы не Джагхед. — Есть тема поважнее Стоун, — сказал он с хмурым видом. — Копы. — Ага, поддерживаю, — мгновенно оживился Фангс. — Эти кретины уже поперёк глотки. — Что им нужно? — напряженно спросила Тони. — Найти виновных в перестрелке, — ответил Джагхед. — Нас всех уже допросили. И не один раз. Скоро и до тебя доберутся. — И что я должна сказать? — Что понятия не имеешь, кто в нас стрелял, — сказал Фангс. — Мы стояли у бара, подкатила неизвестная тачка и бах-бах-бах! — А если они… В этот момент дверь открылась, и Тони пришлось замолчать. В палату заглянула медсестра. — Так, детки, расходимся, — сказала она, стоя в проеме двери. — На сегодня хватит. Детки возмущенно зароптали. Медсестра сурово взглянула на них из-под очков: — Живо. Джонс, возвращайтесь в палату. Сейчас к вам зайдет доктор Дженкинс. С недовольным бурчанием ребята, все кроме Стивена, поплелись на выход. Бетти придерживала Джагхеда под руку. Когда они оказались в коридоре, то увидели того, из-за кого их, по всей видимости, и выставили вон. Небритого мужчину средних лет, с одутловатым лицом и короткими темными волосами. Одежда под белым халатом, накинутом на плечи, была изрядно поношена. Бетти видела этого человека впервые, но остальные, судя по их лицам, были с ним знакомы. И с уверенностью можно сказать, что никто из ребят ему не обрадовался. Фангс так и вовсе стал мрачнее тучи. Его взгляд, направленный на мужчину, не предвещал ничего хорошего. — Кто это? — шепотом спросила Бетти. — Дядя Тони, — шепнул в ответ Джагхед. Рот у Бетти приоткрылся. Так вот какой он… Что ж, по рассказам Тони она примерно таким его и представляла. Внешний вид довольно точно отражал внутреннюю суть. Не так давно ей пришлось забирать Тони из дешёвого мотеля на окраине, куда та сбежала после ссоры с этим самым дядей. И она прекрасно помнила синяки на шее и руках своей подруги, оставленные этим самым дядей. Медсестра пригласила его войти в палату и, когда мужчина вошёл, закрыла за ним дверь. Видя, что троица все ещё крутится рядом, она нахмурилась: — Ну, и чего вы ждете, Джонс? — Ничего. — Джагхед мило улыбнулся ей. — Уже ухожу. Проводишь меня до палаты, детка? — Да, конечно, — улыбнулась Бетти. — Я с вами, — сказал Фангс. Медсестра удовлетворительно хмыкнула и ушла. Подождав, пока она скроется за уголом, Джагхед с Фангсом с облегчением выдохнули. — Так мы идём или как? — неуверенно спросила Бетти. — Вы идите, — сказал Фангс, — а я останусь. Чует моя задница, добром это не кончится. — Ты о чем? — Стив с Томасом. Эти двое как спичка с динамитом. Если встретились, жди взрыва. Бетти, испуганная такой информацией, с волнением взглянула на Джагхеда. — Мы тоже останемся, — сказал тот. — Ты же не против? — А как же доктор Дженкинс? — Подождет. Спорить Бетти не стала. Она не меньше ребят тревожилась, как бы чего не вышло. Кое-как поместившись на тесном диванчике в углу, все трое навострили уши, прислушиваясь, не заговорят ли за дверью на повышенных тонах. А в палате тем временем атмосфера знатно накалилась. И если Тони визит родственника ничуть не огорчил, то Стивена привел в натуральное бешенство. Он ещё не отошёл от перебранки с Фангсом и был рад поводу для очередной вспышки. — Какого черта ты здесь? — убийственным тоном проговорил он, поднимаясь из кресла. — Стив! — отдернула его Тони, опасаясь скандала. — Не нужно. — Тебе ведь звонили из больницы, — прорычал Стив, сверля Томаса взглядом исподлобья. — Почему не пришел раньше? — Стив, пожалуйста! Но он её не слушал. — Где тебя носило, а? Заливал глотку в баре? Томас молчал. Ответить было решительно нечего. Да и не за чем. У него на лице было написано, где и как он провёл все эти четыре дня. — Ну конечно, — презрительно скривил губы Стивен. — Где же еще ты мог быть. После стычки с Упырями он вернулся в больницу и там узнал, что Томас так и не появился. Вне себя он снова помчался в Саутсайд, но Томаса дома не оказалось. Бедный дедуля с седой головой и больным сердцем, почуяв неладное, прицепился как клещ, без конца выспрашивая, где Тони. Стиву пришлось безбожно врать, чтоб успокоить его. Не хватало, чтоб дедуля схлопотал себе очередной сердечный приступ от волнения и переживаний за единственную внучку. — Я пришел, как только смог, — хриплым голосом сказал Томас, потирая щетинистый подбородок. От него за милю несло перегаром, но на своих двоих он держался твердо. Он подошёл к кровати, вгляделся в изможденное лицо племянницы. — Как смог, — презрительно усмехнулся Стивен. — Ты бы еще после выписки приковылял. Томас пропустил колкость мимо ушей. Он неуверенно протянул руку, чтоб коснуться руки племянницы, но в последний момент передумал, убрал руку в карман джинсов и просто спросил: — Ну, как ты, Нетта? Тони улыбнулась ему слабой улыбкой: — Я в порядке, дядя. — Тебе что-нибудь нужно? — От тебя ничего, — ответил за неё Стивен. — О ней есть кому позаботиться. — Заткнись, щенок, — гаркнул на него Томас. — Не тебе о заботе толковать. После всего, что ты с ней сделал. — Не надо, дядя! — в отчаянии взмолилась Тони. — Пожалуйста, не нужно ссор. Стив не сделал ничего плохого. После этих слов память непроизвольно отбросила ее на два с половиной года назад. Она так же лежала, прикованная к больничной койке, и наблюдала за тем, как дядя вышвыривал Стивена из палаты, обещая, что засадит его за решетку. — Опять ты за свое, Нетта, — укорил ее Томас, качая головой. — Он правда ни в чем не виноват! — Зря я тогда послушал тебя, — с горечью продолжал мужчина. — Зря не засадил этого щенка по полной. Сделай я это, тебя бы здесь не было. — Стив не при чем, дядя! — едва сдерживая слезы, воскликнула Тони. — Я попала сюда… Это вышло случайно. Стив не виноват! — Не виноват? — Томас в упор посмотрел на Стивена. — Это как в прошлый раз? Парень заскрежетал зубами от злости. Его глаза угрожающе потемнели, и Тони не на шутку испугалась за жизнь дяди. Если Стив выйдет из себя, тому не сдобровать. А Стив кипел, как забытый на плите чайник, разве только пар из ушей не валил. Он помнил, каким подонком был и как ужасно поступил с Тони. Но он каялся. Ползал на коленях, вымаливая прощения. Он оставил ее в покое, как она того желала, и обещал себе больше никогда не совершать таких чудовищных ошибок. Прошло много времени, но до сих пор любое напоминание о самой ужасной ошибке в его жизни приносило такую боль, что лучше умереть, чем выносить её. — Ну, чего молчишь? — Томас не унимался, понимая, что попал в цель. — Твоих рук дело, верно? Ты ее уложил сюда. — Заткнись! — прорычал Стивен, сжав кулаки. — Конечно, это ты. Никак не уймешься, да? В могилу решил её свести. — Убирайся отсюда! — Это тебе лучше убраться. Пока я не вызвал копов. — Валяй, вызывай! — взмахнул руками Стивен. — Мне бояться нечего! — Сейчас проверим! — Пожалуйста, не надо! — умоляла их Тони. — Дядя, не надо! Пожалуйста! Но её никто не слышал. Стивен и Томас стояли лицом к лицом, готовые броситься друг на друга как разъярённые львы. Все, что их разделяло — кровать, на которой горько плакала Тони. Ей бы накричать на них, заставить прекратить вражду, но в обществе дяди вся ее смелость почему-то пряталась в дальний угол, и на арену выходила паникующая девочка-подросток, которая никак не могла взять себя в руки. — Прекрати хныкать, Нетта, — грубо одернул её Томас. — Ты ведь из-за него здесь, верно? Стивен угрожающе сжал кулак до хруста косточек: — Не говори так с ней. — Заткнись, щенок. — Томас, видно, совсем не боялся познакомиться с коронным правым хуком Харрисона. — Я говорю со своей племянницей. Ну, чего ты молчишь? Отвечай. — Нет, — тихо ответила Тони, размазывая слёзы по щекам. — Я здесь по вине других людей. Томас тихо усмехнулся, и от этого звука у неё по спине пробежал холодок. — Так я и думал, — проговорил он с горечью. — Ты как была идиоткой, так ею и осталась. — Заткнись, урод! — взревел Стивен. — Не смей называть её так! Тони не стала успокаивать своего парня. Ей было наплевать на все происходящее. Она беззвучно плакала, глядя перед собой застывшими глазами. Совершенно не так она представляла встречу с родным человеком. Ей отчего-то представлялось, что он обнимет ее, как в былые времена. Поцелует в макушку и пообещает, что все будет хорошо. Вот уж действительно — идиотка… Последние годы изменили его до неузнаваемости. Горе отняло у него все силы. Высушило душу. Ждать от него тепла так же бессмысленно, как ждать поезд у трапа самолёта. — Дядя, пожалуйста, иди домой, — безжизненным голосом попросила она. — Что? — Проваливай, — повторил Стивен более доходчиво. Глаза Томаса сверкнули недобрым огоньком. — Вот значит как… — проговорил он, глядя на племянницу. — Вот как ты платишь мне за мою доброту. Я дал тебе крышу над головой. Я был тебе вместо матери и отца. А теперь ты гонишь меня ради мальчишки, который чуть не отправил тебя на тот свет? — Я не гоню тебя. Я просто… — Ты просто тупица, Нетта, — перебил ее Томас. — Этот щенок портит тебе жизнь, а ты и рада! — Неправда. — Правда! — Томас повысил голос. — Он тащит тебя на дно! Да ты посмотри на него! Голодранец без будущего! Хочешь ютиться в крохотном трейлере с ним и оравой его голодранцев-братьев? А потом воспитывать их, когда его убьют или упрячут за решетку? Об этом ты мечтаешь, Нетта? — Замолчи, дядя! — сорвалась на крик Тони. — Хватит! Уйди из моей палаты! Томас видел, как Стивен сорвался с места. У него оставались считанные секунды, и он распорядился ими крайне необдуманно. — Зря я сюсюкался с тобой! — вне себя выплюнул он. — Зря не метелил чаще. Может и выбил бы всю эту дурь! После этих слов Стив и Тони замерли, словно окаменев. В палате воцарилась супертишина. Тишина перед бурей в мертвой пустыне. Кровь бросилась в лицо Стива. Ему показалось, будто его обдали крутым кипятком. Все предохранители его нервной системы разом перегорели. Он много раз обещал своей любимой, что не тронет Томаса, несмотря на все его безумные выходки. Но сейчас дядюшка перешёл черту. — Стив, нет! Ее истошный крик звенел, отражаясь от глухих стерильных стен. Одним ударом — мощным хуком в челюсть — Стивен повалил Томаса на пол. Будь они на ринге, судья засчитал бы чистый нокаут. Тони в ужасе уставилась на сраженного дядю. Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, и ошалело хлопал глазами. В этот момент, словно в замедленной съёмке, в палату ворвались Фангс с Джагхедом. За их спинами маячила испуганная Элизабет. Пока парни удерживали Стива, рвущегося напасть на своего уже поверженного противника, она подбежала к Тони, обняла, стала успокаивать. — Пустите меня! — рычал Стивен, брызжа слюной. — Я его убью! Убью эту тварь! Друзья успокаивали его, но никакие слова не действовали. Как цепной пес, он рвался к Томасу, желая разорвать того на кусочки. — Угомонись, Свит. — Джагхед хлопнул его по щеке, приводя в чувство. — Эй, посмотри на меня. Налитые кровью глаза обратились на него. В них стояла такая нестерпимая боль, что Джагхеду стало не по себе. — Он бил её, Джаг, — трясущимся голосом проговорил Стивен. — Бил, понимаешь? А я не знал… Джагхед так крепко сжал челюсть, что стало заметно, как заиграли желваки у него на скулах. И он не знал… Тони редко откровеничала на тему семьи. Бывало, упомянет вскользь о ссоре или очередном дядюшкином загуле, но и это случалось не чаще полного солнечного затмения. На какую-то долю секунды в мозгу промелькнула мысль отпустить Стива. Разъяренная душа требовала крови, и плевать, что они в больнице. Но потом он подумал о Тони и Бетти, и в голове сразу прояснилось. Нет, только не на их глазах. Они и без этого вдоволь насмотрелись на жестокость. С них довольно. — Я понимаю, брат, — сказал он. — Но ты должен успокоиться. Здесь не место и не время. — Джаг прав, дружище, — поддержал его Фангс. — Здесь девчонки. Им не нужно этого видеть. Стивен, дрожа от переполняющих его гнева и боли, взглянул на безмолвных свидетелей мерзкой сцены. Те испуганно жались друг к дружке, не сводя с них расширенных от страха глаз. Лицо Тони, ее худенькое страдающее лицо, всё блестело от слез. — Пожалуйста… — одними губами произнесла она, а в глазах у нее светилась отчаянная мольба. — Не надо… И Стив сдался. — Отпустите меня, — сказал он парням. — Я его не трону. Обещаю. Джагхед кивнул Фангсу, и они почти одновременно убрали руки. Но далеко не отходить не стали. С этим парнем лучше быть начеку. Несколько секунд они с опаской смотрели на него, но Стивен держал своё слово. Молча, с тяжёлым змеиным спокойствием он наблюдал за Томасом, который кое-как очухавшись от первоклассного хука, сидел на полу, держась за челюсть. — Убирайся отсюда, — сказал он. — И больше не появляйся. Томас поднял голову, одарив его полным ненависти взглядом. Он явно хотел возразить, но численное превосходство Змеев в палате убедило его не разевать рта. С трудом ему удалось подняться с пола и нетвердо встать на ноги. — Я уйду, — сказал он, обращаясь к одному только Стивену. — Но ты запомни: я — ее семья. И когда ты снова причинишь ей боль, она вернется ко мне. Джагхед с Фангсом нервно сглотнули. И кто, черт возьми, тянул его за язык? Неужели нельзя было уйти молча. И когда Стивен внезапно поднял руку, Фангс испуганно дернулся, готовый к тому, что кто-то из трех мужчин в этой палате сейчас отправится в нокаут. Но ничего страшного не произошло. Стивен всего лишь запустил руку в карман толстовки и что-то достал оттуда. Томас, бросив напоследок угрюмый взгляд на племянницу, вышел из палаты, тяжело шаркая ногами. Когда дверь за ним закрылась, повисла тишина, которую спустя несколько мгновений нарушил Стивен. — Я мог бы стать твоей семьёй, — негромко сказал он, взглянув на Тони, и раскрыл ладонь. На ней лежала красная бархатная коробочка. Все в палате застыли от изумления. Четыре пары глаз вытаращились на коробочку так, будто вместо нее лежало что-то неописуемое. Бетти, которая быстрее всех сообразила, что внутри, восхищенно ахнула, прикрыв ладонями рот. — Охренеть… — прошептал Джагхед. — Это… — Т-ш-ш, — шикнула на него Бетти. В этот особенный момент должны говорить только двое. Стивен подошел к кровати, держа в дрожащей руке драгоценную коробочку. Он таскал ее с собой несколько месяцев, никак не решаясь преподнести своей избраннице. О ней знал только Фангс, но это никоем образом не мешало ему выглядеть совершенно потрясенным. — Все планировалось не совсем так, — охрипшим от волнения голосом начал Стивен. — Я думал, сделаю это красиво. Встану на одно колено, скажу что-нибудь романтичное. Ну, как в фильмах… Но я… Я едва не потерял тебя. И больше не хочу тратить время впустую. Он открыл коробочку. В ней, поблескивая серебристым светом, лежало обручальное кольцо, скромное, но красивое, с крошечным камешком, похожим на бриллиант. Тони подняла на него изумленные глазища. Она не могла произнести и звука, подозревая, что все происходящее не более чем коматозный сон, от которого она не очнулась. Но Стивен, стоящий перед ней, был пугающе реален. Бетти, Джагхед и Фангс, замершие у него за спиной со взволнованными лицами, тоже были реальны. — Ты станешь моей, Антуаннета Оливия Топаз? — спросил Стивен, с надеждой глядя ей в глаза. — Стив… — выдохнула Тони, чувствуя, как по щекам потекли горячие слёзы. — Я не тороплю с ответом. — Он положил коробочку на край кровати, до дрожи в ногах опасаясь, что ему откажут, ведь все случилось так спонтанно и невовремя. — Ты можешь подумать. Тони молчала. Друзья за спиной молчали. Стивеном овладел неописуемый ужас. Идиот. Кретин. Придурок. Только что начистил морду её дяде и тут же кинулся делать предложение. Прав был Фангс — он вечно ведет себя как полный идиот. Вот и сейчас… Самый важный, самый желанный момент в его жизни безнадежно испорчен его же собственным идиотизмом. Он опустил глаза в пол, мечтая немедленно провалиться сквозь него, потом сквозь землю, и без следа испариться с этой планеты. — Стив? Он вздрогнул и поднял глаза на Тони. Она улыбалась ему светлой улыбкой, по ее щекам текли слезы, а на протянутой к нему левой руке, на безымянном пальце, поблескивало колечко. — Уже подумала, — сказала она, и глаза ее жениха неудержимо засияли ей в ответ. Под громкие аплодисменты, восторженные вздохи и залихватский свист, от которого чуть не оглох, Стивен наклонился и нежно поцеловал свою невесту. — Ты хоть догадываешься, насколько я счастлив? — прошептал он, заглянув ей в глаза. — Догадываюсь, — шепнула в ответ Тони, — но я счастива больше. Стивен улыбнулся счастливой улыбкой, трепетно коснулся губами её лба. Вот он — момент настоящего единения чувств, мыслей и душ. Его заветное желание исполнилось. Девушка его мечты стала ему невестой. Возможно, кто-то с сомнением покачает головой и скажет — вы слишком поторопились, ребята. Кто вообще женится в девятнадцать? Это чистой воды безумие! Но разве не в этом прелесть молодости? Пока мы молоды, мы должны совершать безумные поступки. Влюбляться без оглядки. Взять походный рюкзак и отправиться туда, куда глаза глядят. Идти против системы. Смеяться до боли под ребрами. Рыдать в голос. Смотреть на мир широко раскрытыми глазами. Любить, что есть сил. Ничего не бояться. Жить так, как велит сердце. И сейчас сердце Стивена говорило ему: «Ты сделал все правильно, приятель».

***

Вечер того же дня. — Я буду шафером. Лица всех присутствующих обратились на Фангса. Тот с невозмутимым видом развалился в кресле с баночкой шоколадного пудинга, который он умыкнул из палаты Джагхеда. Тот, кстати, был совсем не против. На ужин ему перепали картошка-фри, гамбургер и молочный коктейль, которые Бетти притащила из «Рор's» в честь помолвки Тони и Стивена. После такого королевского ужина Джагхед, в самом добром расположении духа, вместе с Бетти и Фангсом снова нагрянули в палату Топаз. Их друзья помолвлены! Такое событие грех не отметить. Правда, вместо шампанского пришлось довольствоваться молочными коктейлями, но все были рады и этому. Бетти раздала всем по высокому стаканчику с трубочками, потом они встали в кружок у кровати и с громким «урааа!» подняли свои бумажные бокалы. Стивен с Тони, румяные от смущения, слушали пожелания друзей, все ещё не веря своему счастью. Настроение у всех было приподнятое. Рассевшись кто куда: Фангс единолично занял одно кресло, Джагхед другое, Бетти устроилась у него на коленях, а Стивен пристроился рядом с невестой, ребята болтали, попивая коктейли. Тони уже сидела на кровати, откинувшись спиной на твердую подушку. Через пару дней, когда ее переведут в Центр ортопедии, ей разрешат сидеть, свесив ноги вниз, а потом — вставать с кровати под наблюдением доктора и инструктора по лечебной физкультуре. Тони ждала этого момента с нетерпением. И Стив тоже. Да, впереди их ждал долгий путь, но они смотрели в будущее с надеждой. Тем более после того, как связали свои судьбы нерушимой клятвой. Стив все еще пребывал в счастливом оглушении. Пока они болтали, он не выпускал руку Тони из своей. И вот теперь, услышав громкое заявление Фангса, они переглянулись. — Что? — невнятно проговорил тот с ложкой во рту. — Я имею право. — Никто и не спорит, — сказал Джагхед. — Но ты уверен, что сможешь? — Конечно! — Это большая ответственность, — начал запугивать он друга. Фангс проглотил пудинг и указал на себя ложкой: — Глядите сюда. Что видите? — Все вопросительно подняли брови. — Перед вами самый ответственный человек в этой комнате. — О-о-о!.. — А может и не в комнате, а во всем городе. — Да ладно, не скромничай, — усмехнулся Джагхед. — На всей планете. — Во всей Солнечной системе, — улыбнулась Тони. — Во всей Галактике, — добавила Бетти. Фангс ослепительно улыбнулся. Он в самом деле считал себя достойным роли шафера. Во-первых, шафером обычно выбирают лучшего друга или брата, а он и то и другое. Два в одном, если угодно. Во-вторых, он чертовски весёлый парень, а для шафера чувство юмора едва ли не главное качество. В третьих, он знал бесчисленное количество смешных историй о женихе, да и о невесте тоже. Ну, и он, вообще-то, умел быть ответственным, когда нужно. — Тебе придётся писать речь, — продолжал Джагхед с крайне серьезным видом, хотя внутри у него все дрожало от смеха. — Я умею писать! — возмутился Фангс. — Мальчишник организовать. Фангс горделиво выпятил грудь — он считал себя организатором вечеринок мирового класса. — Я в этом профи. — Рассылать приглашения. — Проще простого. — Составить план рассадки гостей. — Я отлично составляю планы. — Читать свадебные открытки. — Я умею читать! — Танцевать с невестой первый гостевой танец. — Я научусь. — Развлекать гостей тоже придётся тебе. — П-ф-ф, нашёл чем пугать, — закатил глаза Фангс. — Я рожден для этого, сынок. Я раскачаю любую тусовку. Джагхед, похоже, исчерпал все пугалки, потому как развел руками, словно признавая своё поражение. — Ну как, убедил я вас? — обратился довольный собой Фангс к жениху и невесте. Стивен с Тони с улыбками переглянулись. Конечно, убедил. Кому как не главному весельчаку Саутсайда быть шафером на их свадьбе. Он рожден для этой роли. — Ты будешь отличным шафером, Фангс. — Тони с нежностью посмотрела на друга. — Я в этом не сомневаюсь. — Ага, только кольца наши не потеряй, — скептически хмыкнул Стивен. — Не хочу портить свадьбу твоей скоропостижной смертью. У Фангса от возмущения открылся рот: — Чтоб я потерял кольца? Ты за кого меня принимаешь? — За того, кто может потерять кольца, — невозмутимо ответил Стив. — Ствол меченный ты просрал. Почему кольца не можешь? Джагхед бессердечно засмеялся. И даже девчонки не сдержали улыбок. — На этот раз я не облажаюсь, понятно? — отозвался слегка уязвлённый Фангс. — На кону моя жизнь. Я себя не подведу. Стивен в ответ лишь рассмеялся, покачав головой. Да, свадьба точно будет весёлой. Вот только до неё ещё так далеко… Сначала Тони должна твердо встать на ноги, а на это уйдёт немало времени. «Я хочу танцевать на своей свадьбе», сказала она. Ходить без костылей она сможет месяца через два-три, потом полгода с тростью, а значит танцевать сможет только… через год? Доктор сказал, молодой организм способен восстановиться намного быстрее, но лучше не бежать впереди поезда. Эндопротез должен как следует прижиться, чтоб в будущем Тони не испытывала проблем. В их совместном будущем. «Ничего, — сказала она, когда они обсуждали эту тему, — зато успеем подготовиться. Я найду какую-нибудь работу. Деньги нам понадобятся». — Так, народ, внимание! — Фангс постучал ложечкой по стаканчику с пудингом. — Раз уж с ролями разобрались… — Вообще-то, нет, — заметила Бетти. — Кто будет подружкой невесты? Тони прищелкнула языком, склонив голову на бок. — Конечно, Джаг, — сказала она. — Кто же ещё. Фангс злорадно захихикал, отомстив Джонсу. Тот отреагировал как полагается — закатил глаза с выражение «меня окружают одни идиоты». — Конечно подружкой будешь ты, — с улыбкой сказала Тони, глядя на сконфуженную Элизабет. — Кроме тебя у меня никого. Бетти порозовела, смущенно заулыбалась: — Спасибо, Тони. Это честь для меня. — Эй, а как же Джаг? — возмутился Фангс. — Пусть у тебя будут две подружки. — Заткнись, шутник, — сказал Джагхед. — Или до своего шаферства не дотянешь. Фангс скорчил ему забавную рожицу и снова повернулся к сидящим на кровати жениху и невесте. — Ну вот, с подружками разобрались, — проговорил он, достав телефон из кармана джинсов. — Теперь обсудим гостей. — Да угомонись ты, — поморщился Стивен. — Мы не завтра женимся. — Знаю. Но мне нужен хотя бы примерный список. — Зачем? — Тебя это не касается. Я шафер, и я главный. Так что заткнись и помоги мне. — Фангс открыл в телефоне записную книжку, деловито закинул ногу на ногу. — Итак, кого точно позовем? На лицо Стивена набежала тень. — Я знаю, кого точно не позовем, — сказал он со злостью. Все без труда поняли, о ком шла речь. О дяде Томасе. С этого дня и отныне этот человек персона нон грата в окружении Стивена. Ничто на свете не заставит его простить своего будущего родственника, и уж тем более пригласить на свадьбу. Стив не собирался лицезреть в свой самый счастливый день лицо ненавистного ему типа. И плевать, что Томас должен вести невесту к алтарю. С этим прекрасно справится Джагхед. Тони, добрая душа, конечно же ещё не раз попытается его переубедить, но как бы сильно он её не любил, ему придётся отказать. Никакие уговоры на него не подействуют. Он никогда не протянет руки тому, кто поднимал руку на его любимую женщину. — Томас совсем не плохой, — проговорила Тони, высвободив свою ладонь из его пальцев. — Он воспитал меня, и я ему благодарна за это. — Ага, воспитал… — презрительно фыркнул Стивен. — Кулаками. Да он просто душка. Тони посмотрела на него с досадой: — Он не всегда был таким, ты же знаешь. — Мне плевать. — Мы знаем, Тони, — поддержал ее Фангс. — Мы все помним, каким он был до… Окончание фразы застряло у него в горле, когда он поймал на себе взгляд Стивена. Свирепый, как у волка, на которого направлено дуло ружья. — Не стоит об этом, приятель, — пробормотал Джагхед. Он боялся: Тони вспомнит былое, расплачется, и Стив снова выйдет из себя. Его нервная система сегодня ни к черту. Бетти, единственная непосвященная в тайну семейства Топаз, непонимающе подняла брови. Разумеется, это не её дело, но желание влиться в круг посвященных взяло верх. — А что с ним произошло? — осторожно спросила она и торопливо добавила: — Если это не тайна, конечно. Джагхед с трудом удержался, чтоб не закрыть лицо ладонью. Бетти, детка, ну зачем? Фангс и Томас уже получили свою порцию ненависти от Стива, теперь, по всей видимости, настала их очередь. Тони, услышав вопрос, вздохнула, опустила глаза на свои бледные руки. — Тебе не обязательно говорить об этом, — произнёс Стивен, снова взяв ее ладонь в свою. Он как никто другой знал, какую боль способны причинить ей воспоминания о том ужасном событии. — Все нормально, Стив, — сказала она, с благодарностью сжав его руку. — Бетти нам не чужая. Она имеет право знать. Сама же Бетти готова была вырвать свой длинный язык и выбросить в окно. Стивен смотрел на нее так, что хотелось испариться из палаты и больше никогда не попадаться ему на глаза. Любопытная идиотка. Уже после предупреждения Джагхеда стоило заткнуться, но нет. Круг посвящённых… Правду говорят, чем выше ограда, тем сильнее желание узнать, что за ней скрыто. Уничтожив себя, она открыла рот, чтоб остановить Тони, но та заговорила раньше: — У Томаса была дочь. Грейс. Моя ровесница. Стефани, ее мать, умерла при родах. Томаса это подкосило, но ради нас с Грейс он держался. Он был действительно хорошим отцом. Заботился о нас. Вкалывал как проклятый, чтоб мы ни в чем не нуждались. Я безумно его любила. И Грейс я любила тоже. Она была мне ближе всех. Она на мгновение замолчала, губы ее дрожали. Высвободив руку, потянулась к кулону, что тускло поблескивал на шее. Бетти видела, как судорожно ее тонкие пальцы сжались вокруг половинки золотого сердца, как затуманились от тяжких воспоминаний чудесные карие глаза. И теперь к ней пришло осознание, кому принадлежала вторая половинка… — Четыре года назад Грейс пропала, — продолжила Тони, сжимая кулон в руке. — Не вернулась домой после школы. Телефон был выключен. Мы поставили на уши весь Саутсайд. Ее искали пять дней. Полиция, добровольцы. Мы все. Мы верили, что она жива. Тело ведь не нашли, значит шанс есть. Перед исчезновением она говорила мне, что хочет на уикенд поехать с друзьями в Гриндэйл. Я рассказала об этом копам. Они допросили всех друзей Грейс, но никто из них не покидал город на выходных. Подключили полицию Гриндэйла, но те ничего не нашли. Но я до последнего верила, что Грейс там. Вдруг уехала одна? Ей было четырнадцать, кто в этом возрасте не сбегает из дома? — Голос дрогнул, но Тони зажала себя в железные тиски. — Но на пятый день нам позвонили. В лесу около Свитвотер обнаружили тело девочки. Мы с Томасом поехали на опознание. Меня туда не пустили… — Тони судорожно вздохнула, сжав кулон до хруста костяшек. — Коронер сказал, тело сильно изуродовано. Но это была наша Грейс… Томас узнал её по родимому пятну на ноге. — О Господи… — в ужасе прошептала Бетти. Она слышала об этой ужасной трагедии. В Нордсайде о ней не говорил только ленивый. В «Реджистар», само собой, вышла огромная статья, где в красках описывался низкий уровень жизни в Саутсайде, наркомания, безработница, и как следствие — разгул преступности. Проще говоря, Элис Купер между строк обвинила в случившемся власть и самих южан, безутешных в своём горе. В ночь после выхода статьи редакцию разгромили. Да, Бетти помнила события тех дней. Вот только она никак не предполагала, что убитой девочкой была сестра Тони. Если бы они носили одинаковые фамилии, она бы ещё в начале знакомства принесла Тони свои искренние соболезнования. — Мне так жаль, Тони, — сказала она сквозь слёзы. — Так жаль. Тони будто не слышала. Застывшими глазами смотрела куда-то вдаль, не замечая, как по лицу текли горячие слёзы. — Когда я узнала, как она умерла, думала — сойду с ума, — едва слышно проговорила она дрожащими губами. — Там такое… Человек не способен на такую жестокость. Это сделал зверь. Бедняжка, что она натерпелась… Она всхлипнула, зажав рот рукой. Стивен, который сам едва сдерживал слёзы, придвинулся к ней, чтоб обнять, но она замотала головой и выставила руку, не позволяя до себя дотронуться. — Я в порядке, — пробормотала она. — В порядке. Стивен не стал нервировать её своей заботой, вернулся на место и беспомощно взглянул на друзей. Лицо Бетти блестело от слез. Парни сидели притихшие, такие же растерянные, как он сам. Они словно обратились в тех четырнадцатилетних мальчишек, которыми были в те страшные декабрьские дни. Вместе со взрослыми Змеями они прочесывали каждый дюйм в окрестностях города, все тёмные закоулки, заброшенные здания, притоны, коих в Саутсайде было предостаточно. И все тщетно. Грейс будто растворилась в воздухе. Это пугало, но и давало надежду. В них всех, в каждом сердце, теплилась неискореннимая надежда. Конечно же Грейс жива! Она ведь боец, девчонки смышленнее и ловчее её в Саутсайде не найти, с ней просто не могло случиться беды. А потом ее нашли. Под старым тисом, присыпанную грязным снегом и прошлогодней листвой. Для Тони и ее семьи свет померк. Стив, Фангс и Джагхед горевали не меньше. Их сердца разбились тоже. Грейс была им другом, сестрой, с которой они росли и делили все, что имели. А теперь её не стало. У них осталась одна Тони, и каждый делал все, что в его силах, чтоб облегчить её страдания. Но рана была слишком глубока. Залечить её не способны ни любовь, ни забота, ни время. — Убийцу так и не нашли, — сказала Тони, вытирая слёзы с лица. — Дело расследовала полиция штата. Приезжали детективы из Колумбуса, пытались найти хоть какие-то зацепки, но все без толку. Четыре года прошло, а дело так и не раскрыли. Как и другие два. — Другие? — переспросила Бетти. — К-хм… К-хм, — Фангс осторожно прочистил горло. — Да, были и другие. За несколько лет до Грейс похожей смертью погибли еще две девочки из Саутсайда. Их тоже изнасиловали, а потом зарезали. Сердце у Бетти странно екнуло и провалилось вниз. В памяти зашевелились смутные воспоминания из детства. Ей было семь или восемь, и она вдруг перестала ездить на школьном автобусе. Каждый день отец сам отвозил ее в школу, а после занятий забирал домой. Так продолжалось довольно долгое время. Причины такого решения ей, конечно, никто объяснять не стал, но Полли однажды проболталась, что в городе завелся маньяк, вот родители и бояться. — Как и с Грейс — никаких следов, — продолжал Фангс. — На их телах кроме их собственной крови ничего не было. Все говорили, в Ривердэйле завелся маньяк. Копы проверяли всех, кто сидел за изнасилования, психов разных, педофилов. — Одного взяли, помните? — сказал Джагхед. — Жил в доме у реки. Местный псих. — Холлидэй, — подсказал Фангс. — Холлоуэй, — поправил его Стивен. — Да, Холлоуэй, — кивнул Джагхед. — Тех девочек тоже нашли возле Свитвотер, вот копы его и прижали. — И облажались, — сказал Стивен. — У чувака была… — он нахмурил брови, пытаясь вспомнить нужное слово, — … чёрт, болезнь такая… — Короче, он писать ни хрена не умел, — пояснил Фангс. — Ни одно слово не мог написать правильно. Бетти сухо сглотнула: — А при чем здесь это? Тони в этот момент закрыла глаза. Надеялась, что так не увидит ту страшную картину. Но так стало еще хуже. В кромешной темноте перед глазами ярким пятном пылало проклятое слово. Она беззвучно застонала. Ей казалось, что внутренности скрутило колючей проволокой. — У всех девочек на руке ножом было вырезано слово, — тихо сказала она, открыв глаза. — «Испорченная». В прессе таких подробностей не разглашали. Я узнала от Томаса. Элизабет оцепенела. Испорченная. Левую руку, от запястья до локтя, обожгло огнем. Воздуха стало не хватать. На шею будто набросили петлю и с каждой секундой затягивали все сильнее. Сквозь шум в ушах она слышала глухие голоса, видела, как Тони заплакала, и как Стив обнял её. А потом все исчезло. Перед глазами всплыла другая, не менее четкая картина. Она лежит на мерзлой земле, раскинув руки в стороны. Над ней висит успыпанное звездами ночное небо, такое красивое и такое равнодушное. Она не чувствует своего тела, его будто совсем нет. Но чувствует холод. И что-то горячее, стекающее по руке. «Испорченная». Плиточный пол закружился под ногами. — Бетти? — звал её далекий голос. — Эй, детка, ты в порядке? Она не могла ответить, слова будто прилипли к языку и никак не выговаривались. Палата расплывалась перед глазами. Потолок давил на нее, стены будто сужались. Сердце выпрыгивало из груди, стучало в ушах, в висках, в кончиках пальцев. Петля на шее затянулась до предела, и от нехватки воздуха тело будто окаменело. Подлокотник кресла, на котором она сидела, исчез, точно так же, как пол под ногами. Бетти медленно проваливалась в зыбкую пустоту, наполненную смертельным ужасом. — Бетти, детка, смотри на меня. Все хорошо, слышишь? Посмотри на меня, Беттс. Ее собственное имя, произнесенное Джагхедом, выдернуло ее из удущающей пустоты. Мир вокруг все еще был искаженным, неестественным, но она чувствовала на своих плечах сильные, ласковые руки. Жадно хватая ртом недостающий кислород, она все же заставила себя слушаться голос. Лицо Джагхеда плыло перед глазами. Он разжимал ей кулаки, и она почувствовала, как в одервеневших руках зашуршал бумажный пакет. — Дыши в пакет, Бетти, — сказал он. — Давай, детка, ты справишься. Ты сможешь. Глубокий вдох и теперь считаем. Один, два, три, четыре… Вот так. Ты умница. Теперь выдох. Давай, сильнее. Выдыхай сильнее. Вот так. Ты умница. И смотри на меня. Смотри на меня, Бетти. Он снова стал считать, и Бетти дышала, не отводя от него глаз. Смотрела на лицо, усыпанное родинками. На губы, которые приоткрывались при каждом выдохе. На копну чёрных взлохмаченных волос. В спокойные зелёные глаза, которые неизменно светились любовью и нежностью. Вдох. К горлу подкатила тошнота. Она отняла пакет ото рта. Джагхед сразу сообразил, в чем дело. — Тебе нехорошо? Бетти слабо кивнула. Джагхед забрал у неё пакет, сунул на всякий случай в карман пижамных брюк и протянул к ней руки. — Ладно, давай-ка, поднимайся. Цепляясь за своего спасителя, Бетти вышла из палаты. Пока они брели до туалета, ей казалось, будто коридор с каждым их шагом становился все длиннее и длиннее. Они шли уже так долго, а он все никак не кончался. И все бы ничего, но лица проходящих мимо людей страшно пугали ее. Смазанные, как на неудачной фотографии, вдалеке, вблизи они резко преобретали четкость, и превращались в звериные морды. Они скалились, хохотали, звали ее по имени. От ужаса и отчаяния она заплакала. Джагхед успокаивал ее, а она все плакала и плакала, шепча: — Почему он не кончается… Почему не кончается… В туалете ее несколько раз сильно вырвало. Джагхед помог ей подняться с пола, довел до раковины. Холодная вода немного привела Бетти в чувство, но стоило выпрямиться, как желудок снова пополз к горлу. Она бросилась обратно в кабинку и упала на колени. Ее выворчаивало, но рвоты не было. Промучившись так минут десять, она, еле живая, выползла из кабинки и без сил прислонилась спиной к дверце. — Боже мой, детка… Джагхед присел рядом с ней на корточки, отвел с лица спутанные светлые волосы, выбившиеся из пучка. Бетти сидела, как мертвая, ни на что не реагируя. Он взял ее слабую руку, поднес к губам. Пальцы были холодными, как лед. — Чем тебе помочь, родная? — ласково спросил он. — Мне позвать доктора? Бетти едва уловимо покачала головой — «не нужно». Джагхед вздохнул, снова прижал ее руку к губам, надеясь согреть своим дыханием. Черт, и зачем они только заговорили о прошлом? Все ведь только стало налаживаться. К Бетти вернулся спокойный сон, кошмары почти не снились. Все чаще на ее лице мелькала улыбка, появился живой блеск в глазах. А сейчас они снова провалилась в свои самые страшные кошмары. Но что же ее так напугало? Историю о Грейс она выслушала стоически. Заплакала, конечно, но это нормальная реакция. Вспомнила о своей трагедии? Возможно, но после слов Фангса об изнасиловании она была спокойна, и даже участвовала в разговоре. Он напряг память, восстанавливая последние минуты этого самого разговора. Так, Фангс сказал, что Холлоуэй не умеет писать. Бетти спросила: «При чем здесь это?». Тони сказала про одинаковые надписи на руках девочек. Да, вот оно. Вот что спровоцировало паническую атаку. Но… почему? В мозгу молнией проскочила безумная мысль, но он отмахнулся от неё. Бред. Это настолько ужасно, что просто не могло быть правдой. — Бетти, детка, ты сможешь подняться? — спросил он, заглянув ей в глаза. — Нам лучше вернуться в мою палату. Сюда могут войти. Но Бетти не ответила. Она была далеко, блуждала в темном лабиринте своей памяти. За каждым поворотом таились чудовища. Люди в звериных масках. Холодные, грубые руки. Острое лезвие ножа. Безжалостные удары. Жгучая боль внутри. Пытка, длиной в вечность. Небо. Бесконечно красивое звездное небо, глухое к ее мольбам. Возьми меня себе, небо. Прекрати мои муки. Забери себе, к звёздам, подари вечный покой. Умоляю, останови это! Лицо у неё скривилось, и горячие слёзы брызнули из глаз. — Бетти, родная! Джагхед рванулся к ней, обнял, прижал к себе. Она уткнулась в его плечо, сотрясаясь от рыданий. — Я с тобой, любимая, — шептал Джагхед, поглаживая ее по спине и целуя в волосы. — Я рядом. Все хорошо. Все будет хорошо. — Не будет, — сквозь рыдания проговорила она. — Это… ни-никогда не закончится. Это во мне. В м-моей голове… Джагхеду стало страшно, он крепче прижал ее к себе. — Нужно время, Беттс, — сказал он, и его голос на удивление звучал уверенно. — Время и терпение. Мы справимся, верь мне. У нас все наладится. — Как же это все… — Она всхлипнула, содрогнувшись всем телом. — Все неправильно. Все должно было закончиться иначе… Джагхед напрягся. «Все должно было закончиться иначе…». Он уже слышал эту фразу. И не раз. От мысли, которая снова пришла ему в голову, внутри похолодело. Он осторожно отстранил ее от себя, заглянул в заплаканные глаза. — Почему, Бетти? Почему ты так говоришь? Элизабет молчала. Губы у нее дрожали, да она вся дрожала, как в лихорадке. — Почему? — повторил Джагхед. Она проглотила ком в горле и слабо кивнула, словно разрешая себе встретиться с ещё одним чудовищем из лабиринта. Джагхед ждал, затаив дыхание. Дрожащими пальцами Бетти закатала рукав толстовки на левой руке. На ней, от запястья до локтя, была набита татуировка в виде дерева с толстым изогнутым стволом, голые ветви которого тянулись к небу, словно руки мертвецов из могил. — Видишь эту татуировку? Джагхед молча кивнул. Купер сделала вдох носом прежде чем начать говорить: — Это не просто рисунок, Джаг. — она тихо произнесла, словно боялась услышать свои же слова. Мягко взяла его пальцы в свои и прислонила к зарисованной чернилами коже. Медленно проводила его пальцами, вдавливая в теплую плоть… и в рубцы, которые старательно маскировало тату. — Ну же? Что ты чувствуешь, Джаг? Джагхед подсознательно уже догадывался, что сейчас случится. Пальцы, касавшиеся жестких рубцов, узнавали в них буквы. Буквы складывались в слово. Слово, пронзившие его сердце раскаленным копьем. Гадкое, противное слово. Испорченная. Его рука бессильно упала вниз, как рука тряпичной куклы. — Нет, — глухо проговорил он. — Нет. Только не это… Он до последнего не хотел верить самому себе. Его мысли метались — страшные и хаотичные. Это обман чувств. Пальцы солгали ему. Мозг солгал. Вся эта чертова реальность лгала ему. Разум спрятался в непроницаемую сферу, отказываясь принимать новую действительность. И в этой новой действительности Бетти смотрела на него, не отводя глаз. Лицо — застывшая маска. Только вот слезы… бежали без остановки. — Теперь понимаешь? — сказала она чужим, совсем не своим голосом. — Я тоже должна была умереть. Как Грейс. Как другие девочки. Только я почему-то выжила… Единственная. Джагхед оцепенел, не в силах произнести и слово. Он просто смотрел на нее, смотрел до тех пор, пока ее лицо не расплылось в мутное пятно. А потом слёзы скатились по щекам, и он снова увидел свою Бетти. Свою милую Бетти, чьи страдания он так желал облегчить. Но не знал как. Как же сложно это было вынести. Чертовски сложно. Бетти как-то странно вздохнула, точно собиралась что-то сказать, и замерла на мгновение. Во взгляде появилась неуверенность, будто она сомневалась в том, что собиралась сделать. Джагхед сердцем почувствовал — это что-то важное. — Бетти? — произнёс он дрогнувшим голосом. Она сглотнула, пару секунд смотрела ему в глаза, а потом сказала: — Я помню их, Джаг. Джонс ничего не произнес, но его взгляд кричал громче голоса. Он ошарашено уставился на поникшую Беттс, сидящую перед ним, сжавшуюся от страха и вины. — Кто это был? — отчаянный шепот заставил Бетти вновь пустить слезу, а ее пальцы сильнее вцепились в его руку, не разрешая отпустить. Девушка не решалась наконец открыть ту правду, которая уже давно просилась наружу. Которую собиралась похоронить вместе с собой. Но сейчас их лица, их звериные оскалы и бездушные глаза смотрели прямо на нее. Смотрели и вновь пугали своей реальностью. — Я не видела лиц, — начала она, тщетно стараясь унять дрожь в голосе. — На них были маски. Но я слышала голоса. И… татуировки на руках. Я их видела. Она на несколько секунд замолчала, а у Джагхеда сердце готово было надорваться. — Это были… Он не смог произнести это слово вслух. И до ужаса боялся услышать его от Бетти. Он просто не сможет с этим жить. Но Бетти покачала головой: — Не Змеи. Нет. — девушка отрицательно мотнула головой, а после подняла на него свой мертвенный взгляд, от которого дышать становилось больно. Джагхед судорожно вдохнул через рот, на секунду прикрыл глаза, пытаясь овладеть собой. — Это были Вороны, Джаг. Вокруг стало поразительно тихо. В его голове стало тихо. Даже сердце умолкло, не смея нарушать эту потрясающую тишину. Джагхед медленно открыл глаза. Бетти смотрела на него в упор, на лице — невыразимая мука. — И там был Дартвуд. Четыре слова. Всего каких-то четыре тихих слова, а Джагхеду показалось — над его головой прогремел оглушительный раскат грома. Тьма сгустилась, и все вокруг исчезло. Разлетелось на атомы, испарилось в воздухе, вымерло. Остались только они. Осталась только Бетти, с истерзанным сердцем и травмой, которая останется на всю жизнь, как рубцы от ран. Осталась память, которая вновь и вновь прокручивала последнюю фразу как заевшую в граммофоне пластинку. Остался он, вот так вот сидящий на полу туалета, оглушенный, держащий в руках свою Беттс и пытающийся поймать ускользающую из пальцев реальность. Его мир рухнул. В один миг он треснул, разошелся по швам на мелкие трещины и пал, оставив за собой лишь клубы ядовитой пыли. И Джагхед задохнулся.