Галатея

Неделю назад Джек сказал ей: можешь сама этим заняться. Джек сказал: ты ничего не понимаешь. Твои действия, ответила тогда ему Ангела, их убьют. Были и вещи, о которых они оба умолчали. Ты же, мог сказать Джек, понимаешь, что нам нужна победа. Я права, а ты - нет - вот что могла сказать она. И теперь она прилетела в Токио, где небоскребы целовали небо, проехала бесконечные леса, что обреченно теснились меж мегаполисами, и достигла Ханамуры, прячущей древние храмы в железном чреве, смотрящей на нее глазами тысячелетнего старика и щерящейся зубастой улыбкой. Ангела тоже улыбалась – тем, кто просил ее автографы, и тем, кто говорил, что ее плакаты у них на стене. Она улыбалась желтозубым начальникам, которые спрашивали ее, что она будет делать, и тем, кто должен исполнить ее план. Улыбкам она выучилась давно; нет ничего важней твоих рук и лица, когда ты доктор. Руками своими ты отбираешь власть у смерти, лицом – у людей. Она знала, как бы действовал Джек Моррисон. Джек бы взял людей сильных и умелых, он бы привел бойцов и шел напрямик. Она же искала слабых и обреченных, ропщущих и незначительных, тех, кого слушают и не слышат. Она сплела сеть из историй и недовольства, из предложений и драк, накрыла ей целый город, накрыла ей птиц и людей; раздались речи в пошлых барах, раздались шепотки в неуютных домах, мелкие и незначительные рождали мысли и образы в головах тех, кто имел голос. И вот они достигли цели. Гендзи Шимада знал – умирать не страшно, страшно жить. Лежа на полу храма Ханамуры, он царапал татами срезанным ногтем, словно пытаясь собрать себя заново. Все это не было страшным и не было даже больным - Смерть шла не в облачении ужаса. Она была недоумением. Как же так, спрашивала Смерть, почему ты не победил? Где же ты, спрашивала она, здесь или там? Как так случилось, что твой брат убил тебя? Когда к нему подошли, он подумал, что это люди Хандзо. Хандзо, подумал он, сказал своим людям выкинуть меня из храма. Выкинуть меня из храма в мусорку, чтобы мое лицо обглодали крысы, чтобы мухи отложили в меня личинки. Бедный Хандзо, для него так много значила честь, а теперь он стал братоубийцей. Как же посмотрят на него остальные? Какие страшные истории сложат о нем? – Надо же, – сказала женщина, выглядящая как ангел, – ты еще жив. Гендзи попытался рассмеяться, но только выкашлял кровь на ее сапоги. (кровь расцвела на ее ногах алыми цветами). Женщина склонилась и вонзила иглу в сердце. Ангела знала – планы никогда не выполняются так, как ты задумал. – Господи, да прибавь ты ходу! – взмолилась она водителю, пока на ее руках умирало то, что осталось от тела Гендзи Шимады. – Tsugini! Полицейский, чье тело изуродовано татуировками, жадный до денег и наркотиков преступник, женщина, обратившаяся в больницу с переломом ног и ухмыляющимся мужем за спиной – все эти люди, они были запасным планом, но он сработал. Их речи достигли нужных ушей, а нужные уши сделали так, чтобы Гендзи и Хандзо Шимада встретились в эту ночь в храме. Два мертвых брата, один мертвый брат – любое положение дел устраивало ее. На уставшего от битвы Хандзо Шимаду сейчас смотрели из прицела снайперской винтовки. Израненный Гендзи Шимада мог дать ей все нужные ответы, но для этого его надо было довезти его до больницы раньше, чем он умрет. Когда они прибыли в госпиталь, их встретили носилки и что-то лопочущий на японском врач – Ангела едва понимала его. - Скажи ему, - передала она водителю, - что я сейчас собираюсь творить чудеса, и только ему решать, присоединяться или нет.