Один вдох на пять аппаратных

      Стоило разлепить веки после длительного сна, как в глаза ударил ослепительно белый свет. Ударил равномерно, что само по себе уже было странным, потому что даже после операции сохранялись чёрные пятна по всему полю зрения. А теперь вот — яркость в каждой точке обзора.       Из сплошной белёсой пелены медленно начали вырисовываться силуэты, по мере того, как зрачки адаптировались к свету. Первым контрастным элементом, который проявился на однородном фоне, были длинные чёрные волосы. Ну конечно.       — Утро доброе, сокол ты наш, — засмеялся Орочимару. — Пришёл в себя? Отлично. Я думал, дольше будет. Хотя для вашего клана такие манипуляции — норма, так что… Не догадался, теряю хватку.       Итачи стоически промолчал, колеблясь между желанием немедленно отправить Саннина в Цукиёми или же задать пару вопросов по поводу своего состояния. Оно всё больше удивляло юношу по мере адаптации зрения. Дефекты исчезли, картинка больше не двоилась и не была похожей на мир через плотную чёрную сетку, и чем дольше Учиха смотрел на Орочимару, тем чётче вырисовывались черты лица вплоть до уголков фиолетовых стрелок.       — Сколько пальцев? — Змей выкинул перед собой знак «V». Итачи промолчал. Он видел два. Но, выбрав нечто среднее между предыдущими вариантами, решил игнорировать попытки завести с ним диалог.       — Играем в молчанку? Что ж, я не исключал такого рода благодарность, — не без тени разочарования произнёс Орочимару. — Ну, меня-то хоть видишь?       Учиха не собирался сдаваться. Внутри крутился калейдоскоп из непонимания, раздражения и, что удивительно, паники. Паника разрасталась оттого, что за всю свою дооперационную жизнь он не был настолько беспомощным и зависимым от чьей-то прихоти, как сейчас. Разве что стоя перед советом Конохи, а после — лицом к лицу с Данзо. Но даже тогда выбор был. Из вариантов в равной степени пессимистических, но был! А сейчас что? Лежишь, обколотый седативными так, что кровь уже в них не определяется, и делают с тобой, что хотят. Что зверюшка безвольная. Хотя и те сопротивляются.       Поток размышлений прервался на щелчке дверного замка, и в кабинет зашёл Саске.       Земля ушла бы из-под ног Итачи, если бы он не лежал в этот момент в кровати. В мыслях мгновенно пронеслись десятки вариантов, с чего начать разговор, о чём сказать в первую очередь и даже, чем шинигами не шутит, как бы отразить атаку в таком слабом состоянии, если братец вдруг захочет вместо общения совершить повторную вендетту. Он уже почти открыл рот, чтобы выдать, пожалуй, банальнейшую из фраз, но так подходящую к данной ситуации: «Я всё объясню», как фигура Саске вдруг исчезла за облачком пара, из которого вынырнул Кабуто.       — Прекрасно! — воскликнул Орочимару. — Так и знал, что сработает. Значит, на средние дистанции видишь отлично. Вы, Учихи, хоть бы какими крутыми и холодными ни были, от мгновенных реакций не застрахованы. Ты бы видел, как у тебя зрачки расширились, как только «братца» заприметил!       Почувствовав себя дважды обманутым, Итачи сцепил зубы и одарил Саннина самым уничтожающим взглядом, на который был способен.       — Ну, ну, — нахмурился тот. — Ты ещё поймёшь, какую большую услугу я тебе оказал. Мало того, что ты живёшь и дышишь, так теперь ещё и видишь. Глазки, конечно, не фирменные… Но, надеюсь, в скором времени мы этот вопрос решим. С твоей помощью. Отдыхай пока. Нам ещё многое предстоит сделать!       Явно довольный собой, Змей покинул палату. До сих пор всё шло по плану, и ему так хотелось надеяться, что так будет продолжаться и дальше. Итачи Учиха перенёс вторую операцию по пересадке, в этот раз на глазах, и хоть донор не претендовал даже на самое дальнее родство, Орочимару не оставлял надежд разбить устоявшийся миф «глаза от родственника для прогресса Шарингана». Ведь, как вещал ещё Тобирама, большинство процессов происходят в мозгу, а не на периферии, а ключевую роль играет особая Учиховская чакра, а не отдельно взятый орган. Уж что-что, а чакру Итачи не пересаживали, так что план имел все шансы на успех. Осталось только подтвердить теорию на практике.       «Мы сохранили оригинальные глаза, — писал Орочимару в своих лабораторных заметках. — В случае неудачи эксперимента их можно будет вернуть обратно, если он очень захочет. В случае успеха — мы имеем отличный материал, который можно продолжать использовать. Жаль, что Саске ушёл… Чудный был бы презент. И заодно — второй этап эксперимента. Как слепые глаза поведут себя с новым пользователем. Хроники Эпохи воинствующих кланов гласят, что Мадаре и Изуне это не особо помешало.       На данный момент трансплантат находится в спящем состоянии и не проявляет признаков патоморфоза. Задумываюсь о моделировании условий пробуждения искусственным путём».       Орочимару и Кабуто внимательно рассматривали досье на Итачи.       — Он выносливый, — размышлял вслух Якуши. — Хоть этого от него никто не ожидал. Особенно морально. И выбить из равновесия его довольно сложно. Вы говорите, что для активации Шарингана в новых глазах может понадобиться сильный стресс? Честно говоря, я затрудняюсь сказать, что может достаточно на него повлиять. Ведёт себя так, будто его вообще ничего не волнует.       — Волнует, волнует, — убедительно покачал головой Орочимару. — Брат его волнует.       — Но вы же не думаете привлекать Саске, — вздёрнул бровь Кабуто. — Вплетать его — плохая идея. Слишком многое придётся объяснять.       — А мы и не будем, — после недолгой паузы, произнёс Змей. — Мы вытащим из его сознания самые страшные опасения. Так сказать, введём в гендзюцу.       — Гендзюцу на Учиху? Я-то думал, вы умнее, — хмыкнул с кушетки Дейдара, который в последнее время таскался за Орочимару хвостиком, выражая крайнюю заинтересованность в дальнейших опытах.       — Это будет особое гендзюцу, — усмехнулся Саннин и извлёк из коробки ампулу кетамина.       Орочимару не особо любил наркоз. Он считал, что под его влиянием засыпает не только пациент, а все его скрытые резервы разом и на истинную реакцию рассчитывать не стоит. Вместе с тем, некоторые операции влекли за собой риск развития болевого шока, и, взвешивая все минусы и плюсы, Змей наступал на свои убеждения. Впрочем, опыт использования одного из препаратов дал ему куда более интересные последствия, чем временно заснувший испытуемый.       Кетаминовые сны. Отошедшие от наркоза подопытные с круглыми глазами рассказывали, что период угнетённого сознания не был таким уж угнетённым. Насколько приятным — разнилось от случая к случаю. Те, кто оказались более удачливыми, видели радужные картины светлого будущего, невероятных миров и героических приключений. Но таких насчитывалось немного. В большинстве случаев образцы шли на операционный стол напуганными, и это отражалось на том, что они видели под наркозом. Кошмары, которые не представила бы самая извращённая фантазия. Причём били они по больным точкам конкретного человека. Смерть родственников, предательство любимого человека, родная деревня в огне и пепле. Мозг сам генерировал сюжеты, отталкиваясь от самых отдалённых уголков сознания, вытаскивая из них самые потаённые страхи.       На это и рассчитывал Орочимару. Чем бы они ни угрожали Итачи, никто не сможет добиться результата, который он выдаст себе самостоятельно.       Для того, чтобы дополнить картину, к препарату добавили болюсное введение адреналина и кортизола — гормонов стресса.       Видеть всё, что видел Итачи, они, конечно, не могли. Но тахикардия и повышенное артериальное давление на мониторе свидетельствовали о том, что эксперимент удался. Ситуация сохранялась даже тогда, когда период полувыведения гормонов перевалил за тройной множитель.       Кетамин работал. В голове Итачи снова и снова проносились эпизоды, которые он волен был бы навсегда вычеркнуть из собственной истории. Улицы, усыпанные мёртвыми телами, под чёрным небом и красной луной. Лица родителей, полные смирения, но не приносящие тем ни грамма облегчения. И Саске. Убитый каждый раз новым способом.       Иногда от рук брата, иногда от чужих, порой даже от своих собственных. Быстро или медленно, мучительно. В честной битве против десятка шиноби или предательски заколотый ножом в спину. А порой и вовсе не принадлежащий самому себе: тело захватил Змеиный Саннин. Или даже по фрагментам: глаза безмолвно смотрели с предплечья Данзо, и хоть таких рядом было несколько пар, Итачи даже не сомневался в том, кому они принадлежали при жизни.       На пятый день эксперимента радужка окрасилась красным и отобразила узор, идентичный оригинальному.       В этот же момент инфузомат с кетамином выключили. Экспериментальная фаза на природном носителе чакры закончилась. Следующим этапом Орочимару видел попытку индуцировать развитие оной путём генетических вмешательств, но уже на другом образце, родственно не связанном с Учихами. И, в идеале, стимулировать развитие Шарингана у не-клановика.       Но это всё уже никак не зацепит Итачи. Возможно, его и не спрашивали о готовности способствовать опытам. Тем не менее, теперь он мог дышать, видеть и при этом всё так же использовать сильные техники.       Может, и хорошо, что не спрашивали.       Согласия пришлось бы ждать непростительно долго.