отомсти за своих любимых.

— Да, мам, — выдохнула я в трубку. — Я наконец-то дома. Стоя перед роскошным двухэтажным особняком в стиле австрийского шато, который не видела вот уже три года, я всё больше зарывалась в воспоминания. Мой отъезд в Америку совсем не был окутан хорошим светом, и, воскрешая в памяти тот злополучный период моей жизни, кожу атаковала армия мурашек. Входная дверь тяжело отворилась, и наружу высунулась голова молоденькой, вероятно, новенькой домработницы. Она хитро прищурилась и тоненьким голоском проговорила: — Ирина Леонидовна? — Собственной персоной, — с неким отчаянием в голосе отозвалась я.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Особую элегантность нашему дому придаёт камень травертин, из которого выполнен изящный фасад здания. Смотря на особняк снаружи, невольно восхищаешься его гордым видом. Я всегда любила располагаться на неестественно изумрудной траве перед ним и мечтательно устремлять взор на немногочисленные башенки, представляя себя героиней собственной выдуманной сказки. Насытившись созерцанием внешнего вида родного дома, я решилась войти. Делая осторожные, медленные шаги; озираясь по сторонам, словно очутившись здесь в первый раз; разглядывая картины, вазы и другие предметы интерьера, попадавшиеся на пути в главную залу, я старалась не захлебнуться в ностальгии. Три долгих года разлуки с семьёй и домашним очагом давали о себе знать. Мраморный пол, высокие потолки. Сверкающий камин. Фруктовый сад, виднеющийся с одного из маленьких балконов. Уютная терраса. Неужели я снова здесь?..

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

— За твоё долгожданное возвращение, Ирина! — прозвучал скромный тост от отца, и бокалы устремились вверх. Я обвела взглядом всех сидящих за столом. Во главе стола сидел мой отец — Громов Леонид Георгиевич. Он был в ослепительно белом костюме и чёрном галстуке. Благодаря очкам в роговой оправе, он стал выглядеть ещё солиднее. Делая маленькие глотки, папа уставился в одну точку и унёсся мыслями куда-то далеко. Я знала: он думает о незаконченных делах на фирме. Ему пришлось бросить всё на пару часов и прийти на обед, организованный в честь приезда его дочери, но отменённые деловые собрания не давали покоя. Рядом с ним и напротив меня расположилась мама, Тина Вадимовна: прекрасна, как всегда. За те годы, что меня не было рядом, она практически не изменилась. Морщинки стали чуть заметнее, но блеск в глазах так и не угас. В своём нежно-сером обтягивающем платье с открытыми плечами мама сражала всех наповал своей элегантностью и изящностью. Она всегда была главным эталоном женственности для меня. Я перевела взгляд на Артёма, своего единственного брата, к которому всегда была привязана больше, чем к родителям. За время моего отсутствия он изменился во внешности, повзрослел. Тёмно-синий костюм идеально сидел на нём и подчеркивал накачанную фигуру. Чёлка, которая раньше спадала ему на глаза, теперь была аккуратно уложена на правый бок. Образ молодого бизнесмена, каким он стал, когда отец принудил его работать на фирме, завершали дорогие часы, украшавшие его тонкое запястье. Повернувшись к брату, я с усмешкой поправила его жёсткие чёрные волосы. Он поднял глаза на меня, оторвавшись от еды, и тоже улыбнулся. — Ты в порядке? — быстро прожевав, шёпотом спросил брат. Теперь этот вопрос будет произноситься чаще, чем «люблю тебя, сестрёнка». Представив это, я тяжко вздохнула и невесомо кивнула. Место возле мамы было занято её лучшей подругой, Алиной Сафоновой. Её особняк — очень милое и уютное местечко со своими особенностями — находился слева от нашего. Однако Лина уже две недели не жила в нём. Бедная женщина… Что ей только пришлось пережить за последний месяц! Она узнала об измене мужа, с которым жила чуть меньше восемнадцати лет, подала на развод и ушла из дома, который так любила. Несмотря на всё это, женщина не выглядела слабой и побеждённой. Она не была сломлена произошедшей ситуацией, по крайней мере, мне так казалось. За весь сегодняшний суматошный день улыбка почти никогда не покидала её лица. Застукав мужа с молодой любовницей, Алина сразу же подала на развод. По их брачному договору при измене одного из супругов пострадавшая сторона имела право забрать коттедж и делать с ним, что душа пожелает: продать, сдать в аренду или снести к чертям. — Что ты собираешься делать с особняком? — поинтересовалась мама, аккуратно вытирая уголки губ салфеткой. Лина лёгким движением руки поправила свои шикарные густые волосы цвета меди и дёрнула плечиком. — Ты знаешь, как я люблю своё гнёздышко. Но сейчас, к своему великому сожалению, не могу там находиться… Любая мелочь заставляет вспоминать этого предателя, — бросила женщина. Я заподозрила неладное. Как-то чересчур много фальши сквозило в её «горьких» словах. А по виду вообще нельзя было сказать, что она страдает. Конечно, Алина могла скрывать свои истинные чувства, но я всё же недоумевала: неужели такой удар не должен был оставить хоть какой-то отпечаток на поведении? — Неделю назад нашёлся человек, который захотел и, главное, смог, арендовать мой дом. Молодой парень, недавно вернулся из Швеции. Симпатичный, — хитро подмигнула мне Алина, — и свободный, насколько я поняла. Мама закатила глаза и легонько постучала кулаком по столу. — Заканчивайте свои планы на незнакомцев! Лучше давайте поговорим о нашем завтрашнем мероприятии. Лина небрежно поправила рукав цветастой шифоновой блузы и начала вертеть в руках золотой кулон в виде стрелы. — По-моему, это будет что-то грандиозное, — подал голос человек, о котором я ещё не рассказала. Напротив Артёма сидел личный ассистент мамы Эмиль Шарифов. Он работал на неё уже четыре года и за это время заслужил какое-никакое доверие, доказав свою ответственность и преданность. До Эмиля с мамой сотрудничали лишь разукрашенные куклы, направляемые из одного агентства, которые после нескольких недель работы начинали разносить сплетни и неправдивые слухи. В конце концов мама осознала свою ошибку и взяла к себе на долгий испытательный срок длительностью в полгода парня, которого ей посоветовали знакомые. Меня всегда забавляли кудрявые волосы Эмиля и его круглые хрупкие очки. Он был выше меня на две головы и постоянно пользовался этим: мог отобрать журнал, который я тихо-мирно читала, просто поднять руку и смеясь наблюдать, как я прыгаю вокруг него с просьбой вернуть глянец. — Судя по долгим приготовлениям, это обязано быть чем-то неплохим, по крайней мере, — едко вставила Алина. Эмиль лишь лучезарно улыбнулся. — Поверьте мне на слово, я подошёл к делу со всей серьёзностью. Выставка картин этого дома окажет значительную поддержку благотворительному фонду Громовых. И полотно, подаренное вами Тине Вадимовне, будет висеть на самом почётном месте, — в знак подтверждения этого парень чуть наклонил голову, устремляя взгляд, ищущий поддержки, к моей матери. Она только тяжело вздохнула. — Да, это моё распоряжение. Твой подарок тоже должен быть на выставке. Я вмешалась в разговор, конкретно ни к кому не обращаясь: — Во сколько начало? Это ведь будет завтра? На всеобщее удивление мне ответил папа, который, как я думала, совсем не слушал нас. — Завтра, в восемь часов вечера. Из-за этого я отменил один деловой ужин, — он многозначительно посмотрел на маму. Та, в свою очередь, лишь невинно улыбнулась в ответ и обратилась к Эмилю: — А ты распродал все билеты? Парень немного замешкался с ответом. — Осталось билетов двадцать, примерно. Но у меня есть ещё сутки, чтобы их распространить. Мама с напускной строгостью сказала: — Все места на выставке должны быть заняты. Хорошо? Я повернула голову в сторону балкона, выходящего как раз на дом Алины, в котором в это время располагался новый сосед. Заметив этот жест, Эмиль обратился к Лине: — А что насчёт вашего арендатора? Как никак, он тоже скоро вольётся в нашу компанию, раз уж собирается жить здесь. Я могу сходить к нему и предложить поприсутствовать на нашем мероприятии. Как его зовут? — По-моему, неплохая идея. Вот только имя его не могу никак вспомнить. Начинается на «А», это всё, что я могу тебе сказать, — мамина лучшая подруга пожала плечами. Ассистент всё равно не растерялся и, вставая из-за стола, предупредил: — Тогда я прямо сейчас наведаюсь к нему, а потом заеду в ту галерею, которую мы сняли. Спасибо за прекрасный обед. Алина тоже поднялась со своего места и стала прощаться. — Ну, мне тоже пора. Сначала заеду за своим нарядом на завтрашний вечер, потом встречусь с адвокатом, а вечером снова вернусь к вам. Нужно зайти ещё в свой старый дом и забрать пару-тройку вещей. До вечера! Затем она круто развернулась на каблуках и зашагала прочь в сторону выхода. Мама поспешила за ней, пробормотав, что проводит подругу. Папа, подождав пока женщины уйдут, удалился в свой кабинет. Мы с Артёмом переглянулись и хихикнули. — Вот мы опять и остались одни. Может, пойдём к тебе, покажешь мне фотографии с Америки? — предложил брат. Мне оставалось только согласиться.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Растянувшись на постели, я цепким взглядом осматривала комнату, хотя она ничуть не изменилась. Всё то же небольшое помещение, всё те же кремового цвета обои, всё то же окно с широким подоконником, на котором я чаще всего делала уроки. Зеркало в углу во весь рост никуда не убрали, комод с малым количеством косметики так же на месте. Пушистый белый ковёр, оригинальный торшер, две панорамные картины с изображениями алых закатов, полка над кроватью с фотографиями маленькой меня среди ромашек и тюльпанов — все детали моего крохотного мирка остались неизменными. Мама разрешала заходить в мою комнату только для уборки. Ни одна рамка не сдвинулась ни на миллиметр, ни одна книга не пропала с письменного стола. Думаю, она не трогала ничего в надежде, что я как можно скорее вернусь и сама что-нибудь поменяю. В дверь слабо постучали. — Тёма, это ты? — вставая, крикнула я. Наверное, он не может открыть дверь из-за занятых рук. Брат вышел буквально три минуты назад, обещав вернуться с полной миской попкорна. Открыв дверь, я увидела домработницу, которая встретила меня сегодня, а позади неё с немного печальной улыбкой стоял Артём. — Пришла посылка на имя Кузнецовой Ирины Леонидовны. Вот, — девушка как-то неловко протянула мне большую красную коробку. Забыв поблагодарить её, я развернулась и пошла к кровати. Села на мягкий ковёр и поставила посылку рядом, ожидая, когда ко мне присоединится брат и рано или поздно начнёт интересоваться тем, о чём я совершенно не хотела говорить. Тёма не заставил долго себя ждать. Он отпустил девушку и протиснулся в полуоткрытую дверь с двумя тарелками, на которых лежали кусочки пиццы. Я усмехнулась. — Попкорн отменяется, да? — Я подумал, что это тебе больше придётся по душе, — без тени улыбки ответил он. «Расстроен не меньше, чем я», — пронеслось в голове. Мы провели в молчании несколько минут, но это молчание не было неловким. Каждый думал о своём. Наконец я не вытерпела и выпалила: — Да спрашивай уже! Артём не стал медлить. — Когда ты сменишь фамилию? Вот чего-чего, а этого вопроса я не ожидала. — Ну, — замялась я, — мне почему-то не приходило в голову это сделать. — По непонятной причине никто в те дни об этом не подумал. Осталось всего одно напоминание, и это твоя фамилия… — Серьёзно думаешь, что всего одно? — грубо прервала его я. Не стоило так обрывать брата, но когда родные начинают заговаривать о том происшествии, выставляя меня жертвой, внутри всё начинает бурлить и кипеть от неистового раздражения. — Извини, но когда-нибудь нам придётся поговорить обо всём случившемся, — терпеливо сказал Тёма. — Ну тогда давайте говорить начистоту! Вы постоянно жалеете меня, будто бы это я настоящая пострадавшая сторона! — А что, нам нужно было осуждать и отвернуться от тебя? — горько заметил он. Я отвернулась от него, чтобы скрыть слёзы, обжигавшие щёки. Через несколько мгновений сильные руки притянули меня в надёжные объятия. — Ир, — брат уткнулся мне подбородком в макушку, — всё будет хорошо. Чувство вины пройдёт. — Как он? Ты узнавал? — спросила я, не обращая внимание на утешающие слова. — Состояние не изменилось. Ни улучшения, ни ухудшения. Он всё так же не может ходить. Это звучало как приговор. Правда, он был вынесен и три года назад, и врачи предупреждали, что вряд ли он сможет ещё хоть раз в жизни твёрдо встать на ноги, но… услышав известие в очередной раз, я не смогла сдержать рыдания. — Мне жаль, — шёпотом сказал Артём.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

В детстве я была мечтателем. Любое свободное время посвящалось придумыванию собственных разнообразных сценариев сказок о похитителях прекрасных принцесс, злобных драконах, доблестных рыцарях. Где бы я ни была, чем бы ни занималась — фантазии всегда сопровождали меня. По мере взросления страсть к этому не поутихла, только с возрастом я поменяла жанры своих воображаемых фильмов, представляя теперь различные ситуации с парнями, которые вызывали дрожь в коленках. Вдохновлялась я чем угодно: недавно просмотренным фильмом, прочитанной книгой, строчкой из песни или даже фотографией из интернета. Альтернативные вселенные спасали меня от скуки в очередях, в поездках, скрашивали время перед сном. Следует сказать, что героями моих воображений являлись не только реальные люди. Кого-то я придумала, воссоздавая образы с самого нуля: личные данные, внешность, внутренний мир, характер, привычки. Меня так увлекало это занятие, однако я никогда не задумывалась использовать его в качестве будущей профессии. Думаю, из меня бы вышел неплохой сценарист или писатель. Продумывание деталей, сюжетной линии, персонажей так и осталось всего лишь хобби, потому что моя судьба была уже предопределена. Я не могу сказать, что была ребёнком, которого родители наставляли в любой ситуации, но в плане выбора специальности мама с папой настояли на том, чтобы я пошла учиться на юридический факультет. Мне, в принципе, было всё равно, так как после окончания школы в пустой голове каталось перекати-поле: я абсолютно не знала, в какой университет поступать. Поэтому решила довериться родителям и подала документы на юриспруденцию. Кто же мог знать, что, сделав этот шаг, я найду своего будущего мужа? Это был один из самых пасмурных дней октября. Я уныло плелась по направлению ко входу в ворота универа, уже представляя, как длинно будут тянуться четыре пары, как кто-то пронёсся мимо меня на велосипеде, тем самым заставив отойти на шаг назад. Сделав это, я поскользнулась на грязи и, нелепо взмахнув руками, буквально «села в лужу». Слёзы обиды сразу же потекли по щекам, руки, державшие тетрадки, вяло опустились, обрекая бумагу тонуть в воде. Внутри меня всё сжалось от холода и брезгливости, ведь на мне не осталось ни одного сухого и чистого места. Виновник происшествия не отреагировал на моё падение. Лишь когда я взревела от обиды, он резко затормозил, развернулся и, увидев моё положение, осторожно подъехал. Я опустила голову. — Хей, ты в порядке? — это, наверное, самый глупый в мире вопрос, который может быть адресован девушке, сидящей в мутной луже. — А ты как думаешь? — выпалила я, поднимая на него взгляд. Вопрос, который я хотела задать следующим (а именно: «ты слепой?!»), повис в воздухе. Я разглядывала черты лица человека, который вот уже как полгода поселился в моей голове. Парень оставил свой велосипед в стороне и присел на корточки рядом со мной. Его нос чуть заметно поморщился, когда он разглядывал мою запачкавшуюся одежду и лицо. А я не могла отвести от него взгляд, просто поедая его глазами. Шесть месяцев назад мне разбил сердце один парень, и я на волне горя и обиды выдумала себе защитника, который раскидывал всех тех, кто меня обижал. Мой вымышленный герой был высоким, сероглазым, с каштановыми волосами и ослепительной улыбкой. Сейчас же на меня смотрел человек, в точности похожий на него. Только виновник моего испорченного внешнего вида и настроения был в квадратных белых очках, и его волосы беспорядочно торчали в разные стороны, придавая ему милый вид. — Почему ты на меня так смотришь? — усмехнулся он, прерывая моё увлекательное залипание на него. Я подумала, что говорить незнакомцу истинную причину моего залипания (исправим😂) глупо и, собравшись с мыслями, решила перейти в наступление. — Пытаюсь запомнить человека, который испортил мой день! — воскликнула я, поднимаясь из лужи. Недолго думая, я вытащила телефон из сумочки и, присев на стоящую рядом скамейку, вызвала своего водителя. Всё то время, что я ждала машину, незнакомый парень стоял рядом и старался смотреть куда угодно, только не на меня, а я в свою очередь буравила его взглядом, потому что была в ярости. Не каждый день, знаете ли, в лужу приходится падать. — Ну перестань уже пытаться выжечь на мне дыру, — неожиданно рассмеялся он. Я ещё больше нахмурилась. Велосипедист тяжко вздохнул. — Ну если тебе станет легче, можешь меня тоже в лужу толкнуть! «Почему бы и нет», — подумалось мне, и я резво поднялась на ноги, в одно мгновение подскочив к нему и упираясь руками в его грудь. Приложив всю силу, которой обладала, я толкнула его в то же грязевое озеро, в котором недавно побывала сама. Он с приглушенным криком приземлился, и капли грязной воды разлетелись во все стороны, забрызгав и меня. — Вообще-то я из вежливости предложил, — пробубнил парень, пытаясь встать. Его кроссовки скользили по грязи. — А мне пришлось из вежливости согласиться, — парировала я, возвращаясь на лавочку и наблюдая, как он садится рядом. Отряхиваясь, как кот, велосипедист недобро скосил глаза в мою сторону. Я демонстративно отвернулась, сложив руки на груди. Спустя десять минут водитель приехал, и я напоследок так посмотрела на юношу, что если бы взглядом можно было испепелять людей, то он уже был бы мёртв. Когда я направлялась к машине, он крикнул мне в спину: — Меня, кстати, Никита зовут, — что заставило меня закатить глаза. Приехав домой и хорошенько отмывшись, я легла на кровать, решив никуда сегодня не идти. Мысли занимал парень на велосипеде. Как такое может быть, что я его «намечтала»? Такие жуткие совпадения заставляют желудок сжаться в комок. Лучше бы мне выкинуть его из головы. Но не тут-то было. Всю последующую неделю мы с Никитой встречались каждый день в одном и том же месте: на месте нашей небольшой аварии. Когда я подходила к воротам университета, то сразу же видела его скучающий взгляд, осматривающий всё вокруг, и как только его глаза находили меня, он будто бы оживал. Несмотря на это каждодневное ожидание меня, парень не решался подойти или даже поздороваться. Может, думал, что я всё ещё злюсь на него? Ведь всю неделю я просто проходила мимо, тоже не делая попытки завести разговор. Но в конечном итоге одному из нас должно было надоесть. И я сдалась первая. В понедельник выйдя из дома на добрых полчаса раньше, я торопливо шла на пути к универу, боясь снова прийти позже Никиты. Но, ура, мне повезло! Увидев вдалеке знакомые массивные ворота и ни единой души рядом, я запрыгала от радости. Сегодня первый день, когда мы постараемся нормально контактировать. А ещё будет очень смешно, если именно сегодня он не придёт меня ждать. Спрятавшись за кустом рядом с тем местом, где обычно стоял мой знакомый незнакомец, я начала высматривать каждого проходящего мимо человека. Благо, зрение у меня было стопроцентное. Прошло двадцать минут, и лишь тогда я увидела неспешную походку Никиты. Удивительно, что он приехал на велосипеде только в то злополучное утро. Если бы он и тогда пришёл пешком, мы бы вряд ли познакомились. Никита, подходя к своему излюбленному месту, ещё больше замедлил шаг и вскоре совсем остановился. Складывалось впечатление, будто бы он раздумывал: оставаться здесь или нет. Я мысленно молила его не уходить. И он, словно услышав, остался топтаться на месте. Что ж… Настало время устроить сюрприз. Аккуратными маленькими шажками приближаясь к своей цели, я старалась тише дышать, чтобы парень не услышал меня. Подойдя достаточно близко, стоя практически впритык к его спине, я сложила руки на груди и громко сказала, резко разрушая тишину. — Меня выслеживаешь? Никита подпрыгнул от неожиданности, молниеносно разворачиваясь ко мне. Я улыбалась, как кот, наевшийся сметанки, так как была довольна воспроизведённым эффектом. — Ты меня напугала, — обидчиво сказал он. — А ты вообще устроил мне мокрое утро неделю назад, — спокойно возразила я. Парень смущённо улыбнулся и прикрыл веки. А я поймала себя на мысли о том, что не могу отвести взгляд от его длинных ресниц. С того дня началось наше постепенное сближение. Мы всё чаще замечали друг друга в университете, иногда ходили обедать в ближайшее кафе, по вечерам Ник, бывало, водил меня в кино. К тому же, встречаться по утрам возле ворот нашего учебного заведения стало традицией, привычкой. Я всё больше чувствовала притяжение к нему и понимала, что между нами всё взаимно. Это не могло не радовать. Первым препятствием в наших отношениях стала моя мать. Когда я в подробностях рассказала ей о человеке, который последние полгода был причиной счастливой улыбки на моём лице, мама была неприятно удивлена. — Так этот мальчик не ровня тебе? Раз уж ты упомянула, что он бариста. Или я неправильно поняла, и он владеет кофейней и одновременно работает там? — Нет, — закатила я глаза, — он ничем не владеет. Ник учится на бюджетном отделении, а на жизнь зарабатывает благодаря тому, что он мастер латте-арта. Мама фыркнула. — И с кем ты только связалась… Лучше бы обратила внимание на сына Романовых, Николая. Ему всего двадцать один, а его родители уже гордятся успехами Коли на фирме. Он для тебя более достойная кандидатура, чем этот твой кофеман. — Какая ты банальная, — вырвалось у меня. Мне стало страшно, что мама оскорбится, но она пропустила мимо ушей моё высказывание. На такой неопределённой ноте мы и завершили наш разговор. Шли годы, а связь с Китом только крепчала. Если я не видела его хотя бы два дня, у меня начиналась эмоциональная ломка. Я жаждала находиться с ним двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю. Но это, увы, было невозможно: сессии, экзамены, зачёты, его работа и протесты моей мамы мешали нам проводить время вместе. Несмотря ни на что, я и Никита ухитрялись выбираться на природу каждую неделю, подальше от всех знакомых. Будучи вдали от городского шума и всей учебной суеты, мы просто наслаждались обстановкой, порой часами проводя в тишине, слушая лишь размеренное дыхание друг друга. Наконец наступил последний курс университета. Тот год пролетел необычайно быстро, и на выпускном я не могла отделаться от ощущения, что закончила только первый курс. Будто бы это не мне нужно было получать диплом и думать о дальнейшем раскладе жизни. Хотя в этом плане мы с Ником всё решили. В один из дней, когда мы в очередной раз сбежали от всех, человек, который сначала защищал меня от всех бед и невзгод в мечтаниях, а потом и наяву, сделал мне предложение, на которое я не могла не ответить согласием. На следующий день я поставила родителей в известность, что выхожу замуж за любимого человека. Что им оставалось поделать? Единственная дочь нашла счастье в столь раннем возрасте, и по данной причине, не обращая внимания на свои предубеждения, мать с отцом благословили нас и дали разрешение. Те дни почему-то я помню смутно. Воспоминания о приготовлениях к свадьбе будто бы окутаны дымом, а сама церемония была такой сумбурной, что от волнения и впечатлений я помню только громкое «да!» своего мужа. В день, когда я стала Ириной Кузнецовой, изменилась моя судьба. Возможно, если бы я послушала маму и отказалась продолжать отношения с Никитой, то сейчас бы не была в таком жалком положении. Пять месяцев мы не знали проблем, вкушая все прелести семейной жизни. В принципе, штамп в паспорте ничего не изменил, нам, как и раньше, было бесконечно хорошо друг с другом. Только теперь наши желания осуществились: мы могли находиться рядом большую часть суток. Беда пришла откуда не ждали. Кофейню, где работал Кит, обокрали, а вину за происшествие, которое обошлось в несколько сотен тысяч из-за пропажи ценных бумаг и дорогого оборудования, скинули на него. И оправдаться муж никак не мог, ведь все свидетели в один голос утверждали, что он последний выходил из заведения, следовательно, он забыл закрыть кафе. Следов взлома двери и разбитых окон не обнаружилось, это значило лишь одно — Ник реально допустил фатальную ошибку из-за своей рассеянности. Выпутаться из грязного дела не представлялось никакой возможности. Никита стойко выдержал удар судьбы, но не смог принять того, что я, как и все, не верила в его невиновность. Он утверждал, что был уверен, что в кофейне остались другие работники и только по этой причине не повернул ключ в несчастном замке в ту роковую ночь. Однако я была в курсе такой его черты характера, как невнимательность. И вполне допускала, что Кит мог просчитаться. Нам пришлось бы выплачивать огромный штраф, если бы мои родители не использовали свои возможности и не помогли нам. Таким поступком они как бы своеобразно намекнули мне на то, что я выбрала неподходящего для нашей семьи человека. Хорошо, что мама с папой не говорили это прямо, а косвенно намекали. Но Никита, будучи неглупым парнем, понял и это. И в конце концов сорвался. Через две недели после случая с кражей мне позвонили из бара, в котором Кит был частым посетителем. Меня предупредили, что муж напился до невменяемости и в таком состоянии опасно оставлять его одного. Я вздохнула и отправилась за ним. Кто же знал, что именно эта ночь предопределит наше будущее? Почему меня никто не остановил? Я бы отдала всё, чтобы предотвратить надвигающуюся трагедию. По приезду в бар я была ошеломлена: таким своего любимого человека я никогда не видела. Разбитым, измученным, в глубоком отчаянии. Сердце сжималось от одного взгляда на него. Я, будучи неопытной в общении с пьяными людьми, с трудом уговорила Ника покинуть заведение. Мы с горем пополам сели в машину и двинулись долгий путь домой. Я ехала окольным путём, чтобы не попасть в пробку, и то и дело отвлекалась на мужа. Поначалу в салоне царила тишина, но потом Ник с затуманенным из-за алкоголя разумом начал зло выкрикивать обидные ругательства в адрес моих родителей, которые якобы лезут в нашу семейную жизнь. — Но ведь они спасли тебя от тюрьмы! — в запале крикнула я в ответ. — Они всегда были против меня в качестве твоей пары! Я крепко сцепила зубы, чтобы не сорваться и не наговорить слов, о которых впоследствии буду жалеть. Лучше просто переждать эту бурю и не реагировать. Может, так Никита быстрее успокоится. Погрузившись в свои мысли, напевая любимые песни, только бы не сосредотачиваться на его словах, я с успехом проехала половину дороги, не вступая в конфликт. Вдруг Кит сказал: — Останови машину. Не поняла. — Тебе плохо? — подумав, что его может тошнить от приёма внутрь большого количества спиртного, спросила я. — Нет, просто хочу быть подальше от тебя некоторое время, — несвязно пробормотал он. Я не послушала его и продолжала путь. Никита повысил голос. — Я сказал сверни на обочину, и я выйду! — Нет, — холодно произнесла я. И тут случилось то, что испортило ждущую впереди прекрасную, полную юности жизнь нам обоим — авария. Ник вцепился в руль — машину повело в левую сторону — мы вылетели с дороги и на скорости врезались в дерево. Автомобиль жутко помяло, а ноги мужа придавило железом. Выбраться самостоятельно он не мог, а я, потеряв сознание, не могла ему помочь. Дальше последовала череда молниеносно быстрых событий: больница; приговор врача; решение отправить меня подальше от места, которое изрядно испортило психику; развод, на котором настояла мать. Я, накачанная успокоительными, особо не возражала. Родители уладили всё: и записи о ДТП в полиции, и деньги на лечении Ника, и мой скорый отъезд. И я уехала, даже не попрощавшись с человеком, которого думала, что любила больше жизни.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Вынырнув из своих воспоминаний, в которые я, погрузившись с головой, не заметила, как Артём вышел из комнаты и оставил меня одну наедине со своими мыслями. Честно признаться, у меня не было настроения разговаривать, и я благодарна брату, что он не стал настаивать на продолжении разговора. Да, возможно я поступила очень плохо, оставив Никиту после аварии, но ведь меня тоже можно понять. Я была напугана, мне так же пришлось многое пережить, и я не была готова к такому. Или нет? Может, я всё же поступила ужасно. Кажется, в моей голове поселился Билли Миллиган, как иначе объяснить эти противоречия в моей голове? Я спорю сама с собой. Одна часть меня говорит «ты Киту ничего не должна и заботиться о нём всю жизнь не обязана». А другая, более правильная «я», говорит о том, какая же я стерва и как отвратительно, подло и низко поступила, бросив его одного, уехав в другую страну, оборвав все связи. Даже не звонила, не узнавала о его состоянии. Эта ошибка всегда будет преследовать меня, ведь я так любила его и, возможно, всё ещё люблю, но совесть не позволяет пойти к нему. Он наверняка ненавидит меня, впрочем, как и я сама. Мне никогда не искупить вину перед Ником. Прошло уже три года с той аварии, а думать о случившемся всё ещё больно. И будет больно всегда. Я это заслужила. Слёзы снова выступили на глазах, стоило лишь вспомнить об этом весёлом и милом парнише, безумно влюблённым в меня… Его горящие глаза при каждой нашей встрече, тёплые объятия, такие нежные прикосновения, словно я была фарфоровой куклой и могла разбиться от любого дуновения ветерка. Я перевела дыхание и попыталась закрыться от вновь нахлынувших воспоминаний. Мой взгляд упал на коробку, которую принесла домработница, и, открыв её, я изумилась: в ней лежало роскошное чёрное платье, а рядом записка от мамы «лучший наряд для завтрашней выставки». Сразу же примерив его, я мысленно поблагодарила её за этот подарок. Потрясающее платье, которое было чуть выше колен, с открытыми плечами и элегантным декольте, подчёркивало фигуру, делая меня ещё стройнее. У моей матери прекрасный вкус. Как бы я не убивала себя мыслями о Никите, всё-таки нужно как-то смириться, жить дальше. Это будет весьма сложно и, может быть, даже невозможно, но я хотя бы попытаюсь начать всё сначала. Три года реабилитации в тысячах километров от родного дома не должны пройти даром. В этом же городе, но без него, нужно меньше думать о трагедии, тогда у меня появится шанс на новую жизнь. Ведь постоянно корить себя за случившееся не имеет больше смысла. Что случилось, то случилось. И исправить ничего нельзя. В голове возникли строчки одной из любимых песен.

не тонуть, не тонуть, не тонуть, а плыть по течению, против — уже не суть. плыть и плыть, не тонуть, не тонуть, не стыть, ухватившись за тонкую чувства нить

Хей, жизнь, какое еще чёртово испытание ты для меня приготовила? Я сильная девушка. Тебе меня больше не сломить, я всё выдержу.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Эмиль Шарифов никогда ещё за время работы на маму не подводил её. И он в очередной раз доказал свою исключительность, устраивая сегодняшнее мероприятие. Я вертела головой из стороны в сторону и, переполненная эмоциями, не могла поверить: у этого парня действительно талант организатора! Эмиль нашёл просто идеальное место для выставки: галерея известного в Москве художника, который совсем недавно уехал за вдохновением в Италию, предоставив свой «музей» одному риэлторскому агентству. Это место было просторным для всех приглашённых, но и не создавалось впечатление пустого пространства. Кроме этого, он так продуманно обставил помещение столиками, что большому количеству гостей не было тесно. Также ассистент нанял оптимальное количество официантов, которые успевали за всеми приглашёнными, но и не мешались под ногами. Краем глаза я увидела своих подруг, с которыми училась последние три года в школе и все четыре года в университете. Мне хотелось галопом убежать от них на другой материк, так как при встрече с ними неизменно пришлось бы заново пересказывать свою историю и терпеть жалостливые взгляды, но я не успела. Стоило мне отвернуться и направиться в диаметрально противоположную от них сторону, как сзади послышался крик: — Смотрите, кто вернулся! Ира, мы здесь! Я мысленно тысячу раз поблагодарила Эмиля за то, что пригласил их, и, крутанувшись на каблуках, направилась к девочкам изображать удовольствие от встречи с ними. — А я как раз искала знакомые лица, — сияюще улыбнулась я, рассматривая подруг, отмечая про себя их внешние изменения. Лена Манзурина, обладательница восточной внешности, похудела и стала краситься ещё ярче, чем раньше. Её огромные карие глаза изучающе глядели на меня. Даша Слободская, истинная славянка с русыми длинными волосами и голубыми глазами, наверняка накачала себе губы и проколола крыло носа. И лишь одна Регина Пашевская не изменилась совсем: она так и осталась маленькой, пухленькой, с очень короткой стрижкой и персиковым румянцем. Все три девушки оценивали меня точно так же, как я оценивала их. Только, думаю, во мне они мало чего смогли увидеть. Я напряглась, чтобы закрыться от них панцирем, чтобы они не смогли увидеть весь спектр моих чувств. Потому что знала, какие вопросы сейчас посыпятся. — Ну, как ты? — со вздохом спросила Лена. — Скучала по дому? Рада, что вернулась? — искренне поинтересовалась Регина. — Как Кузнец? Часто навещаешь его? — вот именно этого я со страхом и ждала. Именно для ответа на этот вопрос мне понадобилось всё своё самообладание. Прокашлявшись, я начала разговор. — Да я в порядке, столько времени прошло как никак. Собралась с силами. Решила вернуться, потому что скучала по дому и родителям. Вот сейчас раздумываю над предложением отца работать в его компании. Не зря же я училась на юриста, — со смешком сказала я, но потом резко сменила выражение лица на серьёзное и сухо продолжила: — С Никитой изменений нет. И вряд ли будет. — Ты фамилию так и не сменила, — тихо заметила Регина. Она одна из всех псевдоподружек действительно волновалась за меня. В то время как другие втайне злорадствовали, Пашевская как могла поддерживала нашу семью. И это её обращение было сказано не для того, чтобы надавить на больное. — Когда родители в спешке решили отправить меня отсюда подальше после развода, у них совершенно вылетел из головы этот пункт. Чтобы сменить фамилию на девичью, нужно побегать с документами. Это хлопотное дело, поэтому я решила оставить всё, как есть. «Ну и чтобы со мной всегда было напоминание собственной грубой ошибки. Этот отпечаток, надеюсь, не даст повторить её в будущем», — в мыслях дополнила я. Девочки горестно завздыхали, поочередно бросая взгляды, полные жалости. — Окей, давайте больше не будем о грустном, — предложила Пашевская. — И о прошлом, — поддакнула Слободская. — Давайте лучше обсудим вон того высокого красавчика, который стоит с Эмилем, — озорно сказала Манзурина. Мы с Региной и Дашей синхронно обернулись и начали искать глазами шустрого ассистента. Увидев Шарифова, а рядом с ним действительно высокого человека, в котором роста было наверняка под два метра, подруги охнули. Я рассматривала его пшеничного цвета волосы и зелёные огоньки глаз. Даже находясь на приличном расстоянии, его взгляд был таким ярким, что с языка так и просился эпитет «колдовской». Регина предпочла оставить «поле боя» и отправилась за выпивкой в дальний конец зала. Я же, заметив, что Эмиль ведёт незнакомца к столику родителей, незамедлительно двинулась в том же направлении. Девчонки за спиной завистливо фыркнули. У меня не было ни одной догадки о том, кто это мог быть. Возможно, новенький бизнесмен в наших кругах, который может успешно сотрудничать с отцом. Поэтому ассистент и ведёт его знакомиться к пресловутому столику. Подходя к Эмилю и его спутнику со спины, я услышала обрывок папиного обращения: — Так значит, вы наш новый сосед? — Получается, что так, — серьёзным тоном сказал в ответ молодой мужчина. Его голос был очень приятным. — Тогда приятно познакомиться! — протянул руку отец для рукопожатия. Я всё стояла позади них, не решаясь прерывать момент знакомства. Неожиданно папа усмехнулся и отметил: — Интересный у вас стиль, — он наклонил кисть новоиспечённого соседа набок, — множество колец, браслетов. Удобно вам с ними? — Пережиток пубертатного периода. Не стал избавляться, — немногословно ответил он, примешивая к строгому тону щепотку иронии. — Интересно, интересно, — впервые заговорила мама, а потом, наконец, заметила меня: — А, Ирочка, подойди, познакомься с этим молодым человеком. Отныне мы будем видеть его чаще. Во время маминой реплики Эмиль и новый арендатор дома Сафоновых обернулись. Последний протянул мне руку и промолвил: — Приятно познакомиться. Меня зовут Андриан Вяземский.