отомсти за своих любимых.

Когда я был ребёнком, мой отец говорил, что единственный путь помириться с прошлым и стать мирным человеком — это прощение. «Что бы ни случилось, всегда учись прощать», — с полуулыбкой говорил он мне, небрежно водя кистью по холсту. Хобби отца было рисование, он страстно любил создавать картины, но никогда не пытался на этом зарабатывать. Лишь много лет спустя я понял, как жестоко ошибался папа. Если моя жизнь развалилась из-за одной лжи, то для того, чтобы обрести покой, мне нужно выбрать один из двух путей: или, отпустив, смириться со всем, или же отплатить за совершённое зло до последней копейки. Отец решил простить. А я не собираюсь следовать его выбору. Я никого не прощу.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

«Антоша… если ты читаешь эти строки, значит, ты согласился дать мне шанс. Сегодня тебе исполнилось восемнадцать лет; впереди — удивительное будущее. Я знаю, как ты зол на меня, как разочарован. Но сегодня — первый день твоей новой жизни. Первый день, когда ты можешь освободиться от груза, который тащил на плечах столько лет. Долгие годы то, что ты считал правдой, было лишь тщательно продуманным сценарием со стороны тех, кто вовлёк меня в разрушительную ловушку. Я был предан со стороны самых близких, самых любимых людей. Те, кому я доверял больше всего, оторвали меня от тебя, то есть, от единственно важного, что я имею. Я знаю, это сложно принять. И не жду, что злость так быстро утихнет. Но дай мне шанс. И мне, и своей второй жизни. В твоей голове сейчас ежесекундно создаются тысячи вопросов. Но не беспокойся — ты на всё получишь ответ. От тебя прошу лишь одного: не будь жертвой гнева и ненависти. Будь сильным. Оставь прошлое позади и открой для себя новую страницу в жизни. Утопи обиду в темноте, что скрывается внутри каждой человеческой души. У нас с тобой украли восемь лет, которые мы могли провести вместе. Но впредь пусть никто не отбирает у тебя веру в спокойную жизнь. Не позволяй. Попрощайся с прошлым и начинай строить всё заново». Отец попросил меня закрыть тетради ушедших дней. Но я выбрал другой путь, от которого он пытался меня увести. Те безжалостные люди, которые разрушили жизнь моего папы, продолжали спокойно жить, не испытывая угрызений совести. Они по-прежнему обедали в шикарных ресторанах, одевались с иголочки и ездили на дорогих автомобилях, а их дети получали образование в лучших учебных заведениях страны. Отец ушёл из жизни в одиночестве, каждый день всё больше погружаясь в безысходность. Я выбрал вариант испачкать руки до того, как начну новую жизнь. Как и говорил отец, выбрал быть сильным. Но не чтобы забыть, а чтобы напомнить. Чтобы вытащить хорошо запрятанную правду на поверхность и свести счёты с каждым виновным. Говорят, что месть — это блюдо, которое должно остыть, прежде чем подаваться к столу. В этой истории никто не будет прощён.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Заплатив водителю и выйдя из такси, я начал приближаться к дому, в котором прошло моё детство. Желудок неприятно сжимался, как у выпускника на экзамене. Я боялся возвращаться сюда, вновь сталкиваться с самым жутким своим кошмаром; только теперь он был наяву. Здесь арестовали моего отца, здесь жизнь десятилетнего, ничего не понимающего и ни в чём не виноватого ребёнка разделилась на «до» и «после». Естественно, мне тяжело было сюда возвращаться. Пренебрежительным взглядом окидывая местность, я поморщился: обстановка возле особняка кардинально изменилась. Вместо уютного уголка с деревянным столиком и стульями, где мы обычно ели в тёплое время года, стояла какая-то странная статуя. Если, конечно, это непонятное строение из мрамора можно так назвать. Никогда не пойму современное искусство — поделки в школе, которые делали девчонки на уроках труда, и то выглядели симпатичнее. На заднем дворе, под тенью высоких деревьев, когда-то стояли большие качели, но сейчас там были лишь цветы — огромное количество роз, которые я на дух не переношу. Их аромат удушал меня, и я поспешил зайти в дом. Когда я вошёл, то был также бескрайне ошарашен. Не осталось ничего, что напоминало бы об отце. Конечно, я понимал, что за пятнадцать лет тут всё изменится, но крохотный огонёк надежды, таившийся глубоко внутри, теперь окончательно угас, оставляя после себя неприятное чувство опустошённости. Я так много потерял в своей жизни… Когда мне было пять, погибла моя мама. В десятилетнем возрасте арестовали отца, и я его больше не видел. Он умер за решёткой, а у меня даже не было возможности попрощаться с ним. «Громовы», — пророкотало в голове. Зловещий внутренний голос отражал все оттенки ярости и возмущения. Казалось, что моё бешенство росло с каждой секундой. Они лишили меня всего. Эта семья ответит за свой поступок. Я даю клятву.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Войдя в дом, в котором провёл первые десять лет своей жизни, я невольно нахмурился. Здесь тоже всё, абсолютно всё подверглось изменениям. Я бродил взглядом по комнате, отмечая все перемены. Когда-то стены гостиной украшали мои детские рисунки и папины плакаты, а теперь обои кремового цвета и картина с изображением осеннего пейзажа вселяли в меня унылость и тоску. Небольшая софа, на которой я засыпал, делая уроки или смотря мультфильмы допоздна, исчезла — вместо неё появился уродливый диван с безвкусными железобетонными подушками. В углу комнаты стояло фортепиано, на котором я любил играть, будучи ребенком. Странно, что хозяева не избавились от него, но я рад, что хоть что-то осталось от моей прежней жизни. Проводя кончиками пальцев по пыльным клавишам, я чувствовал, как внутри просыпается ностальгия. Огромное окно было завешано плотными бордовыми шторами, не пропускавшими солнечный свет. Они погружали комнату в полумрак даже днём. В целом, можно сделать такой вывод: этому особняку много пришлось повидать. И своеобразное «изгнание» хозяев, и кардинальная смена обстановки. Но я всё равно чувствовал, что это мой дом. Мой островок надежды на восстановление справедливости. Моя крепость.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Включив музыку, я начал разбирать вещи. Хорошо, что их было не так уж и много — всего один чемодан, с которым я путешествовал по миру со дня моего восемнадцатилетия. Он видел Швецию, в которой я получил бакалавра; Тайланд, где познавал искусство каратэ; Германию, давшую мне возможность научиться обращаться с холодным оружием; Италию, благодаря которой я превосходно стреляю (ещё бы, ведь это родина многих американских мафиозных синдикатов — поверьте, я знаю, что говорю), а также много других стран. Думаю, мне нужно будет обновить гардероб. Как-никак я буду играть роль богатого мальчика и постоянно пребывать в высшем обществе, значит, и выглядеть должен соответствующе. Звонок в дверь прервал моё увлекательное занятие, и я поспешил открыть дверь. На пороге стоял Эмиль Шарифов. Я не был удивлён его приходом, ведь он работает на Тину Громову, так что его приход сюда был лишь вопросом времени. То, что он пришёл, значит только одно. Игра началась. — Андриан, давно не виделись! — лучезарно улыбнувшись и протянув руку, сказал Эмиль. Видимо, этот парень действительно был счастлив вновь увидеть меня. — Привет, очень рад встрече. Проходи, — произнёс я, пожав ему руку в ответ. Мы устроились на уродливом диване, при одном взгляде на который мне хотелось выть. «Завтра же куплю новый», — с раздражением подумал я. — Почему ты не позвонил сказать, что переезжаешь в Москву? — спросил Шарифов. — Как-то времени не было. Это было спонтанное решение, знаешь. Да и тем более номер сменил. Ты так и работаешь с Громовыми? — конечно же я знал ответ на этот вопрос, но мне необходимо было услышать это от него. Внутреннее наслаждение от того, что они все в скором времени будут у меня на крючке, заставляло тело содрогаться. — Да, меня вполне устраивает работа. Непыльная, так сказать, — усмехнулся он. — Кстати, завтра будет проходить благотворительный вечер с выставкой картин из дома Громовых. Я, в принципе, поэтому и пришёл. Ну и ещё потому, что увидел тебя из окна их дома утром. Решил наведаться. Так вот, у меня остались билеты, не хочешь прийти? Я буду очень рад видеть тебя там, — подмигнул Эмиль. Вот и отличный способ «познакомиться» с обожаемым семейством. — Не вопрос, с удовольствием приду, — легко согласился я. — Отлично. Слушай, может у тебя кто-то из знакомых или друзей захочет посетить выставку? Просто мне срочно нужно продать оставшиеся девятнадцать билетов. — Хм, — я призадумался. У меня нет ни друзей, ни знакомых, чего Эмиль, естественно, не знает. — Хорошо, давай я куплю все оставшиеся билеты. — Все? Ты серьёзно? — Абсолютно. Кажется, ассистент Тины не ожидал такого поворота событий. Да я и сам не ожидал. Зачем я это делаю? Мне просто хочется помочь ему. Эмиль хороший и умный парень и, если бы он не работал на Громовых и не был частью моего плана, мы могли бы стать хорошими друзьями. Разумеется, я не в восторге, что его приходится обманывать, и мы вовсе не друзья и даже не хорошие знакомые, как думает Шарифов, но я ничего не могу поделать. Главное правило грандиозной игры — не поддаваться чувствам, задушить голос совести. Всё уже решено. Механизм запущен, и я начинаю действовать по плану. Эмиль вытащил из кармана пиджака конверт и протянул их мне со словами: — Спасибо, Андриан, очень выручаешь. Если бы не ты, мне бы ещё полдня пришлось заниматься продажей этих билетов, а теперь я могу полностью посвятить себя последним приготовлениям. — Всё в порядке, — я похлопал его по плечу. Мы попрощались, и он ушёл. Я смотрел ему вслед, каждой клеточкой ощущая зарождение глубоко внутри чего-то нового. Чувства, которое очень давно не испытывал. Удовлетворения.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Я вошёл в помещение, где проходила выставка. Надо отдать Эмилю должное: всё выглядело великолепно. Эта галерея была действительно невероятной. Высокие потолки, хорошее освещение, шустрые официанты, разносящие закуски и напитки, приглушённая классическая музыка, потрясающие картины известных и не очень художников — всё это производило впечатление. Мой взгляд наткнулся на полотно, висящее на стене неподалёку от небольшой импровизированной сцены. Хоть я и не большой знаток искусства, но картину Рембрандта Ван Рея, голландского живописца, узнал. Она называлась «Флора» и была написана, если не ошибаюсь, в 1634 году. Откуда мне это известно? Было время, когда я кидался из крайности в крайность, начиная увлекаться то гончарным делом, то коллекционированием бабочек, то марблингом¹, то фризлайтом². И всё это для того, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Тогда-то я и погрузился в изучение искусства, однако совсем скоро мне наскучило и оно тоже. Несмотря на это, какие-то знания о картинах и статуях остались в памяти. Ко мне незаметно подошёл Эмиль. — Любуешься? — довольно заметил он. — Ещё бы не любоваться произведениями искусства. Много здесь подделок? — заговорщицки подмигнул я. Шарифов не растерялся и изобразил серьёзного секьюрити. — Эта информация строго конфиденциальна, — сложив руки на груди, строго произнёс он, но уже через мгновение ярко улыбался. С Эмилем мы познакомились в прошлом году на слёте волонтёров со всего мира. Он проходил в Копенгагене, столице Дании. Я был представителем «Организации добровольцев» своего университета, а Шарифов получал опыт, просто присутствуя на сходке. Само собой, я был в курсе, что этот худощавый кучерявый паренёк является чуть ли не правой рукой Тины, собственно, именно поэтому он стал самой первой мишенью в моём плане. Я легко познакомился с ним, втёрся в доверие, сопровождал на каждой встрече волонтёров. Эмиль хорошо понимал английскую речь, но разговаривал плохо. Это была одна из причин, по которой он на тот момент нуждался во мне. Мне было немного не по себе от того, что я использую его. Но единственным условием моей победы в этом противостоянии было игнорирование морали. Задумавшись, я не сразу обратил внимание на то, как меня буквально прожигали взглядом неподалеку стоящие девушки, в числе которых была дочь Громовых. Кинув мимолётный взгляд на них, я решил переходить к активным действиям. — Слушай, Эмиль, ты не хочешь познакомить меня со своим начальством? Думаю, рано или поздно мне придётся это сделать, ведь мы отныне живём в двух шагах друг от друга. А с тобой не так страшно, — усмехнулся я. Шарифов спохватился: — Точно! Как же я сам не додумался! С этими словами он схватил меня за руку и повёл сквозь толпу к заветному столику. Я ощущал, как начинает кружиться голова от пьянящего возбуждения: смертельный враг, который впоследствии разрушит их мир, так близко, а они даже не догадываются об этом… Краем глаза я успел увидеть, что Ирина Громова (или же Ирина Кузнецова) сорвалась со своего места и поспешила по направлению в нашу сторону. Есть! Она тоже попалась на удочку. Скоро я познакомлюсь с главным инструментом моей мести. Мне, конечно, и так известно о ней всё, но не думаю, что она будет в восторге, если узнает об этом. Мы с Эмилем наконец смогли пробраться через весь зал и подошли к самому шикарному столику. Тина и Леонид наблюдали за выставкой с лёгкими улыбками. Они идеально выглядели, прекрасно себя чувствовали. Ну ничего. Это ненадолго. Пускай наслаждаются своим последним нормальным днём. Потому что потом в их жизнь ворвусь я, словно ураган, и через некоторое время они забудут, что такое спокойствие. — Леонид Георгиевич, Тина Вадимовна, знакомьтесь — это мой хороший друг и арендатор дома Сафоновых, Андриан Вяземский. — Так значит, вы наш новый сосед? — поинтересовался он. — Получается, что так, — холодно ответил я. — Тогда приятно познакомиться! — протянул руку отец для рукопожатия. Я невольно сглотнул, пожимая её. Вдруг Леонид, усмехнувшись, отметил: — Интересный у вас стиль, — он наклонил мою кисть набок, — множество колец, браслетов. Удобно вам с ними? Я иронично сказал: — Пережиток пубертатного периода. Не стал избавляться. — Интересно, интересно, — впервые заговорила Тина, а потом перевела взгляд куда-то мне за спину: — А, Ирочка, подойди, познакомься с этим молодым человеком. Отныне мы будем видеть его чаще. Я обернулся и первый раз увидел её так близко. Вполне симпатичная девушка с любопытным взглядом и родителями-монстрами. Пахнет кокосом. Переминается с ноги на ногу. «Если ты сейчас это сделаешь, то окончательно отрежешь себе путь назад», — мельком пронеслось в голове. Тогда сделаем это. Я протянул девушке руку и промолвил: — Приятно познакомиться. Меня зовут Андриан Вяземский.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

— И как там, в Швеции? — мечтательно протянула Ира. Мы сидели на террасе в уютных креслах и любовались видом погружающегося во тьму города, потягивая разноцветные коктейли из причудливых бокалов. Я включил тумблер обаятельности и очаровывал девушку как только мог. — Швеция, как и любая зарубежная страна, не похожа на Россию. Там всё другое. Отношение людей друг к другу, к жизни, к природе разительно отличаются. Это я уже не говорю о потрясающей архитектуре, чистоте на улицах и прочих других показателях. — А я только в Америке была, — вздохнула она. — Вчера утром вернулась. — Много ты там времени провела? И почему уехала? — ненавязчиво поинтересовался я, заметив, как она занервничала. — Долгих три года. Лечилась… с нервами было не всё в порядке. Но сейчас всё нормально. Я ободряюще улыбнулся. — Да, хорошо, что сейчас всё в порядке. Хорошо, что ты здесь. Ира смущенно улыбнулась, опустив голову вниз. Я наблюдал за её реакцией с интересом. — Слушай, я не любитель поспешных выводов, но те полтора часа, что мы провели здесь за беседой, убедили меня в том, что ты… просто прекрасна, — на выдохе сказал я. Она завороженно слушала, то и дело теребя платье и проводя языком по губам. — Почему ты так решил? — спустя минуту молчания тихо спросила она. — Ты не глупая, не пустоголовая, как большинство моих знакомых девушек. У нас с тобой много общих точек соприкосновения. И мне это нравится, меня это удивляет. Ты разрушаешь все мои стереотипы о противоположном поле, — улыбнулся я ей, — и мне бы хотелось продолжить наше общение. Если ты не возражаешь, естественно. Ирина колебалась. Я знал о её травме. Знал о бывшем муже, чью фамилию она до сих пор носит. Это было логично, что ей страшно вступать в новые отношения, привязываться к кому-то. И когда я понимал, что вторые серьёзные отношения этой невинной девушки тоже пойдут прахом и причинят ей ещё большую боль, чем первые, то на долю секунды внутри меня возникало желание бросить всё и уехать. Я физически чувствовал её будущую боль. Но не собирался останавливаться. Её родители когда-то не пожалели моего отца. А, как говорится, хочешь сделать больно человеку — причини вред его ребенку. — Нет, я не возражаю, — мило улыбнулась Ира, вытащив меня из размышлений. — Мне бы тоже хотелось узнать тебя поближе. — Тогда у меня есть одна шикарная идейка, — хлопнул я в ладоши. Дочь Громовых съела наживку. Я и не сомневался, что она попадется в мой капкан. — Так как мы оба долго отсутствовали в нашем замечательном городе, то давай устроим себе тур, прямо как для иностранных туристов. — Впрочем, мы по праву заслуживаем это звание, — рассмеялась Ирина. — Не могу с тобой не согласиться. Иру уже клонило ко сну; она отвыкла от длительных и утомляющих приёмов с огромным количеством человек. Я решил, что нам пора расходиться. Да и мне самому необходим был отдых, ведь столько диаметрально противоположных эмоций, расходующих энергию, я не испытывал никогда. Во мне смешались злость, чувство разъедающей досады, раздражение. Но к ним прибавились восхищение от созерцания искусства и эйфория от того, что я смог запустить проект мести. Я готовился к этому со своего восемнадцатого дня рождения — прошло уже семь лет. Семь лет упорной подготовки. Прощупывания «местности». Накопления информации. Семь лет заняло у меня, чтобы создать новую личность. Но не в плане того, чтобы у меня были другие паспортные данные. Конечно, если Громовы захотят меня проверить, то им в руки попадёт лишь та информация, над которой я трудился последние пять лет. Они не найдут даже зёрнышка правды, не обнаружат связь между «новым соседом» и человеком, которого жестоко подставили пятнадцать лет назад. Нет, под созданием другого человека я имел в виду не только это. Мой внутренний мир перестроился. Я прокачивал свои способности до максимума, будто завтра планете грозил зомби-апокалипсис. Мне нужно было владеть навыками выживания, борьбы; я учился не давать эмоциям отражаться на лице, быть бесстрастным, быстро соображать и выкручиваться из экстренной ситуации. Так что сегодня, этим успешным вечером, мне можно было собой гордиться. — Если хочешь, могу подбросить тебя домой, — предложил я. — Не стоит, — вдруг заволновалась девушка. — Я поеду с родителями. Но всё же спасибо за предложение. Я покорно кивнул, и мы встали, чтобы попрощаться. Уголки губ Иры слегка приподнялись. — Приятно было познакомиться. — Мне тоже очень приятно было познакомиться, — с непонятным для неё довольством произнёс я. В последний раз обговорив детали следующей встречи, мы расстались. Я оставил её на террасе, где она вновь опустилась в кресло, чтобы не возвращаться в шумное помещение. Выйдя из галереи, я первым делом скинул с себя пиджак. Перенасыщение эмоциями давало о себе знать: сердце колотилось, руки нервно тряслись, дыхание сбивалось. Я еле устоял на ногах. Нужно как можно скорее добраться до дома, чтобы хоть сколько-нибудь почувствовать себя в безопасности. Поймав такси и назвав водителю адрес, я постарался расслабиться. Конечности болели так, будто меня заставили пробежать десятикилометровый марафон с пятикилограммовыми гантелями в руках. А ведь я ни капельки не напрягался физически — только эмоционально. Наблюдая за быстро проносящимися зданиями за окном, я даже не заметил, как мы подъехали к особняку. Расплатившись с улыбчивым таксистом и покинув автомобиль, сгорбившись и опустив голову, я направился к дому. Анализ сегодняшнего вечера занимал все мысли. Это определённо можно было считать успешным «вторжением». Теперь дело остаётся за малым — привязать Ирину Громову к себе и сменить фамилию её первого мужа на фамилию второго. То есть, меня. Подойдя вплотную к дому, я почувствовал, что что-то не так. Клумба с дьявольскими розами разносила аромат по всему двору, но к этому запаху примешивался ещё какой-то… непонятный, но в то же время такой знакомый. Будто бы человек, прячущийся где-то рядом, вылил на себя полбутылочки мятного парфюма. И в голову мне приходит только одна девушка, которая обожает оставлять после себя шлейф духов. Стоило мне допустить эту мысль, как сзади послышался шорох. Я обернулся и в трёх шагах от себя увидел её. — Оксана, — с упрёком сказал я. — Что ты здесь делаешь?

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Мы сидели в гостиной и молчали достаточно длительное время. Я понятия не имел, о чём говорить, так как не ожидал, что она приедет. — Антош, ты так и будешь молчать? — резко зазвучал голос девушки в тишине. Ыздрогнув от неожиданности, я посмотрел в глаза Оксане. — Что нового? Давно ты в Москве? Девушка сузила глаза и шумно выдохнула. — Я думала, что ты забросил эту идею с местью, всё-таки столько лет прошло и… — Окс, — она ненавидит, когда её перебивают и не дают закончить мысль. — Нет, я не передумал. И никогда не передумаю. Мне пришлось пережить слишком многое из-за них! — Если ты забыл, Антон, у меня похожая ситуация. Я начал закипать. — Оксана, я всё прекрасно помню. И не понимаю: почему ты меня отговариваешь? Ведь сама понимаешь, что я чувствую! — я перевёл дух, так как даже не заметил, как перешёл на крик. — Или нет, не понимаешь. Твой отец жив, а моего убили в тюрьме. Ты не знаешь, кто подставил твоего отца, а я знаю, кто угробил жизнь моего. Девушке было всё равно на то, что я повысил голос. Она просто сидела, слушала и ждала, пока я выговорюсь и успокоюсь. — Ты всё сказал? А теперь послушай меня, Шастун. Я приехала не для того, чтобы тебя отговаривать от намеченного много лет назад плана. Просто когда мы виделись последний раз полтора года назад, ты ни слова не сказал о том, что всё ещё продолжаешь искать информацию и наблюдать за ними. Во время нашей переписки ты также ничего не говорил. А раньше я всегда была в курсе твоих дел. Лишь по этой причине мне показалось, что ты отступил. Я посмотрел на Фролову. Она была тем самым человеком, при котором я мог не сдерживать свои эмоции. И мне повезло, что она приехала в такой сложный для меня вечер. Оксана всегда легко умела находить нужные слова и успокоить бурю чувств в моей неспокойной душе. — Прости меня. Я просто решил всё-таки не втягивать тебя в это дело. Ты можешь пострадать, а я не могу этого допустить. Ты единственная, кого я боюсь потерять и кого хочу удержать в своей жизни. Поэтому подумал, что будет лучше, если ты забудешь про мой план и будешь жить спокойно. Оксана тяжело вздохнула, будто бы говоря этим, какой я идиот. — Антош, ты ведь знаешь, что очень много значишь для меня. Если ты нуждаешься во мне, я всегда буду рядом, слышишь? Всегда. Просто позволь помочь тебе. Ты очень дорог мне, дурачина. — Я уже говорил, как тебя обожаю? Нет? — девушка усмехнулась и покачала головой. — Так вот скажу сейчас. Я обожаю тебя. Мы обнялись, прижимаясь друг к другу от тоски, которую испытывали, находясь вдалеке от друг друга последние полтора года. Оксана всегда была мне как сестра, и я очень её любил.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

«Антоша… То, что произошло, навредило не только нам. Тысячи семей потеряли свои деньги, долгими годами накапливаемые сбережения. Но самое плохое — люди потеряли надежду. Каждый день я слышу новые подробности о жертвах этого дела. Самоубийцы, которые потеряли всё, что у них было; оставшиеся без крыши над головой… Каждый раз, когда я читаю о тех, кто потерял работу и семью, я испытываю угрызения совести, несмотря на то, что я не виновен. Судебное дело растёт — и ненависть людей ко мне тоже. Но мой самый большой страх — то, что ты также поддашься лжи. Единственное, чего я хочу в этой жизни — твоя вера в то, что я не причастен. Я не тот, кто уничтожит будущее многих невинных людей ради ценных бумажек. Тина и Леонид нашли новый путь сокрытия правды. Они создали фонд поддержки семей, пострадавших от этого дела. Никогда не недооценивай чувство вины. Оно способно заставить человека сделать всё, что угодно» Я захлопнул дневник. Сегодня вечером я побывал на выставке, устроенной для благотворительного фонда Громовых, о котором говорил отец. Весь этот цирк устроен только ради утешения их самолюбия, и он продолжается уже пятнадцать грёбаных лет. Когда я присутствовал там, то не чувствовал особой ненависти, потому что был занят знакомством с будущей женой. Я приложу все силы для того, чтобы влюбить в себя Иру. Я обязан проникнуть в семью Громовых, стать вхожим в их дом, стать частью их. Лишь изнутри у меня получится наносить сокрушительные удары по их репутации и безопасности. Я сделаю всё, чего бы мне это не стоило.

▲▼▲▼▲▼▲▼▲

Сегодня один из прекрасных вечеров, когда я чувствую необычайный прилив сил и вдохновения. В девять вечера мы с Ирой идём в ресторан. И это будет первым камнем, брошенным в бастион Громовых. Из огромного количества хороших заведений я по «счастливой» случайности выбрал именно то, в котором работает старший брат первого мужа Ирины. Нужно было столкнуть их лицом к лицу и посмотреть реакцию девушки. Думаю, (не)большой всплеск волнения ей не помешает. Корча из себя истинного джентльмена, я старался не закатывать глаза, стоя возле дома Громовых. Ира опаздывала на десять минут, а мне не терпелось выехать. В очередной раз кинув взгляд на наручные часы, я услышал, как открылась входная дверь. Ирина выглядела просто чудесно: ярко голубые обтягивающие джинсы и такого же цвета пиджак, накинутый на белую блузку. Аккуратно уложенные локоны выглядели очень мило. Она хорошо постаралась, чтобы очаровать меня. И ей даже немного это удалось. Небольшой, но очень уютный ресторанчик встретил нас тёплой атмосферой. Приглушённый свет и тихая классическая музыка на фоне создавали романтичную обстановку. Мы заняли столик, который располагался возле окна, из которого открывался по-настоящему захватывающий вид Москвы, погружающейся в сумерки. Огоньки то тут, то там зажигались в зданиях, напоминая, что очередной день завершён. Но наше веселье только начинается. Пока Ира как завороженная рассматривала со вкусом обставленное помещение, я незаметно для неё взял со стола нож и засунул его в рукав. Теперь настало время отлучиться. Сказав, что мне нужно ответить на важный звонок, я отошёл. В Ирине мне нравилась её ненавязчивость: она не расспрашивала меня о том, о чём я не хотел говорить, не настаивала на разговоре о моей семье и работе. Нет, ей не было всё равно. Естественно, что девушка интересовалась этим, однако одним из моих умений было красиво уйти от разговора и мастерски переводить тему, уводя беседу в абсолютно другое русло. Я знал, как выглядит Игорь Кузнецов, поэтому без труда узнал его среди других официантов. — Здравствуйте, на том столике у окна, где сейчас сидит девушка, не хватает столовых приборов, а именно ножа. Не могли бы вы это исправить? — вежливо попросил я. — Конечно, сейчас все будет исправлено. Просим прощения за неудобства, — сказал Игорь и, ничего не подозревая, направился в ту сторону, где расположилась Ира. Подойдя к нашему столику, официант набрал было воздуха в грудь, чтоб в очередной раз извиниться за невнимательность, но тут девушка обернулась. Он моментально узнал её и сразу же изменился в лице. Его глаза буквально вспыхнули он ненависти и ярости. — Что ты здесь делаешь, дрянь?! После того, как ты разрушила жизнь моему брату, у тебя хватило наглости прийти сюда?! Теперь ещё и с каким-то хмырём тусуешься! Гневные вопли Игоря слышал весь ресторан, и теперь все посетители внимательно наблюдали за дальнейшим развитием событий. — Тебя совесть не мучает, стерва?! — это был последний крик бедного паренька. Резко он перешёл на спокойный, леденящий кровь тон, чётко выплёвывая каждое слово: — Я ненавижу тебя, Громова. Ты пожалеешь, что вообще связалась с моей семьей! В следующий миг произошло то, чего не ожидал не только я, но и все вокруг, включая самого Игоря. Когда я в уме перебирал варианты, чем может закончиться столкновение, то предполагал подобный исход событий, но всё же отмёл его. А теперь понимал, что немного недооценил официанта. Игорь, потеряв контроль над собой, накинулся на не проронившую ни слова Иру. Я среагировал моментально. Мигом подбежав к злющему парню и сильно толкнув его, воскликнул «Какого хрена ты творишь, чувак!». Он намеревался возобновить драку уже со мной, но охрана, вовремя подоспев, увела брыкающегося официанта в подсобное помещение. Я вывел плачущую Ирину, которой за несколько секунд атаки Игоря хорошенько досталось, из ресторана, и мы сели лавочку, располагающуюся неподалёку. Она, содрогаясь от рыданий, уткнулась мне в шею. Я в свою очередь успокаивал её, гладил по мягким волосам и оставлял невесомые поцелуи на её лице, думая, что так она быстрее возьмёт себя в руки. Иру наконец перестала сотрясать дрожь, и она отодвинулась от меня, закрываясь волосами. — Ты даже ничего не спросишь? — севшим голосом спросила девушка. Я знал историю от начала и до конца. Но, разумеется, ответил следующим образом: — Если тебе тяжело об этом говорить, я просто посижу рядом, молча поддерживая тебя. Она посмотрела на меня, и моё сердце сжалось. Выглядела Ирина не лучшим образом: тушь оставила ужасные следы из-за слёз, волосы спутались, на щеке красовалась царапина. Забудь. Про. Жалость. Вдруг Ира открыла рот, набрав побольше воздуха, но в следующую секунду шумно выдохнула. Очевидно, сначала решилась, а затем передумала рассказывать. — Слушай, — медленно начала она, боязливо озираясь по сторонам, — мы с тобой только начали налаживать контакт, а если ты узнаешь правду обо мне, то… Не договорила. Зато я смог вставить: — То, что с тобой приключилось, наверняка что-то страшное. Может быть даже, что виной какому-то кошмару стала ты, — Ирина горько всхлипнула, — но это была ты в прошлом. Бедная девушка не ожидала таких слов, а потому сейчас смотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Я продолжал: — Прошло достаточно времени, чтобы ты изменилась. Я думаю, тебе уже удалось извлечь урок из произошедшего. Поэтому, если ты мне расскажешь правду, если она окажется жутким кошмаром, то… я просто не смогу винить тебя. Громова затаила дыхание. В её голове сейчас тяжело ворочались мысли. И я вдруг понял, что она мне ничего не расскажет. По крайней мере, сегодня вечером.