Не хочу быть принцессой

…Выстрел, еще один. Совсем рядом уже. Звуки были совсем не громкие, словно он находился в глубине моря, под толщей воды. Это мешало сориентироваться, принять верное решение. Кровь, залив лицо, смешалась с песком, подсохла на жарком солнце и оттереть засохшую дрянь не было никакой возможности. Песок забивался в ноздри, царапал пересохшее горло. «Нужно убираться» - мысль была очень верной, но осуществимой ли? Тело не хотело шевелиться, скрючившись, вжималось в землю. Ждать подмоги? Вряд ли придет она вовремя, да и зачем. Руки-ноги на месте, в животе дырки нет. Знатно съездили по башке, но раз не оторвало, значит все поправимо. Нужно брать дело в руки, которые слушались плохо, но он сумел-таки проползти пару метров, надеясь, что ползет в верном направлении. К своим. Что-то зудело в башке, настойчиво и противно. И не почешешь. Но вспомнить нужно. Обязательно нужно. Интуиция орала во всю глотку, а интуиция как известно – это знания плюс опыт, а после 24 лет военной службы и первого, и второго было в избытке. Давай, сосредоточься, солдат удачи. Нет ни снаряжения, ни оружия и, вот за что особенно обидно, обуви. Он никому никогда не говорил, но эта обувка была удачливой. Лет 15 назад, купив случайным образом, со вторых рук, приглянувшуюся пару, он с того дня казалось отхватил удачу. Сначала не придал значения, что слишком долго они носятся, всегда выглядя немного потрепанными, но не снашиваются. Сначала один год, затем другой и так с десяток. А спустя время, доперло. Несколько контрактов в горячие точки, и ни одного серьезного ранения, хотя лез в самое пекло. Деньги, которые у его сослуживцев утекали сквозь пальцы, копились у него на счете одного небольшого, но надежного банка. Никаких серьезных зарубок ни с сослуживцами, ни на гражданке. Даже с бабами – все на мази. Во время очередного «отпуска» всегда находилась ласковая, которая накормит, пожалеет, приласкает. Пожить пустит, а после никаких требований -женись там, что делаешь и когда будешь. Отличнее не бывает. Правда, иногда царапало кошкой в душе, что ни одна ждать не стала. И друзей нет. Настоящих, с которыми не только зачистки проводить, но и водку пить и детей крестить. Поэтому твердо решил, что пора уходить. Война для него была конечно, матерью, но по совместительству еще и той сукой. Так что, мечта о небольшом домике и большой семье бывшего детдомовца должна была стать реальной после этой «командировки». Вдох-выдох, вдох-выдох, отдохнул и ползем дальше. Вспомнить, нужно вспомнить. А что? Вспоминался голодный детдомовский паек, как блевал возле вырванных кишок после первого боя, вокзальная побирушка и ее слова: «В последний раз едешь, служивый, после ждет тебя дом богатый да жена ласковая.» Ждет, конечно ждет. Ждали, вернее. Свои. Там, на той позиции которую он так и не успел занять. Должны были быть свои, потому не ждал удара, который последовал после. Ладно, то что сделано, то сделано. Его убили, вернее не убили, удача не подвела, и ограбили. Но почему он здесь? Бой? Лупит артиллерия? Пробирался он больше на ощупь, попытка очистить лицо песком, как закопчённый чугунок, окончилась плачевно, узкие щёлочки глаз слезились, пот и слезы лишь смешивались с кровью и песком, склеивая веки. Мощный взрыв он больше ощутил телом, нежели услышал. Следом накрыла взрывная волна, заставляя вытекать кровь из ушей и носа, ломая ребра и разрывая лёгкие. «Бля, а ведь верно нагадала паскуда, в последний раз поехал, а вот в остальном - промахнулась…» - такой была последняя мысль бывшего военного, теперь «зеленого берета», немного мудака, по мнению некоторых сослуживцев, отличного товарища, по мнению большинства - Савелия Никитина, 42 лет отроду, а теперь и смерти.

***

Палата, по мнению очнувшегося Саввы, была уж очень странной. В скольких больницах, полевых госпиталях и прочих медицинских дырах на просторах родины и мира в целом он приходил в себя, но чтоб так: большая, нет, очень большая комната, окно в пол, белые, воздушные занавески. Около кровати два резных стула с салатовой обивкой, два шкафа около стены, а в углу зеркало в резной раме на ножках. Что-то такое он однажды видел на вилле богача, когда тот давал инструкции по одному «очень деликатному» делу, с которым могла помочь его тогдашняя команда. Да и медсестры здешние одевались на его вкус как-то странновато. Нет, халаты, вернее длинные платья в пол были белыми, фартуки поверх накрахмаленными. Волосы закрыты косынками. Но так одевался медицинский персонал в позапрошлом веке. Может монастырь какой… Но тогда уж очень странные у них кельи, выходит. Ну, да бог с ним. Жив и ладно. Потом разберётся. В первые дни, когда начал приходить в себя, сначала была огромная слабость, потом пришел страх, что обездвижен. Но руки, ноги шевелились так что все размышления были оставлены на потом, когда вернутся силы, а пока просто лежал и фиксировал информацию об окружении. Весьма странном окружении. С ним никто из приходящих не разговаривал, даже не так – не смотрели вовсе. Зайдут, глаза в пол, сделают что нужно: накормят, дадут попить, при этом вливая в глотку вместе с водой, что- то терпкое, видимо лекарства местные и больше ничего. Ни полуслова, ни полувзгляда. Даже когда за ним судно выносили. Решив, что он достаточно окреп для новых знаний, Савва при следующем визите медсестры дернул ту за рукав, привлекая внимание. Он лишь хотел добиться зрительного контакта, но не истерики: дамочка заорала, будто ее последнего лишали, выронила поднос и дала деру. Рванула так, что занавеси вслед метнулись. Да что ж такое! Попытка окликнуть вслед ничему не привела. Из рта вырвалось шипение и умолкло, так и не сумев претвориться в хоть какой-то звук. Вот зараза! Да что с ним произошло?! Говорить не может, бабы пугаются почем зря. Видно, знатно ему морду покорежило. Нет уж, належался, пора брать дело в свои руки! Свет мой зеркальце в углу, я к те точно доползу. Откинув одеяло, Савва прыгнул на пол. После чего и началась вся эта срань. Во-первых, пол оказался слишком далеко. Потому с кроватки нужно было спускаться по небольшим, приделанных к ней ступеньках, о которые он по незнанию этого факта, естественно долбанулся со всей дури коленками. Во-вторых, и самое главное. Не своими коленками! Его были значительно больше, продолжались волосатыми голенями, большими ступнями и никогда, слышите, никогда не имели подпиленных, накрашенных ногтей. Липкий, постыдный, чуть до недержания страх заставил Савву ползти к зеркалу, потому-как эти блядские ноги сами идти не хотели. Пришлось ползти, помогая руками и делать вид что это его прежние волосатые лапищи, просто исхудавшие и побритые. Может так доктор прописал, а он зря накручивает, думая о всяких черных трансплантологах. Но оказалось зря. Гниды, как есть гниды. Пока он валялся в несознанке, они превратили его, мужика, метр восемьдесят и девяносто кило в соплюху, с глазками, ротиком и гривой серебристых волос. Весом в килограмм пятьдесят, если повезет. Мультяшные глаза начали наполняться слезами, душа ушла в пятки и не оставалось другого выхода. Резко выдохнув, Савва двинул со всей дури лбом об свое, куда уж деваться, отражение в стекле, не позволяя себе расплакаться. В этот раз приходить в сознание было не таким облегчением, как прежде. Раньше, стоило открыть глаза, накатывало чувство победной радости, что нагнул-таки старуху с косой. Но последнее воспоминание перед отключкой давило всякую радость на корню. Здравый смысл отказывался верить в превращение в бабу, поэтому пришлось предъявлять ему доказательства: вот пара тонюсеньких ручек, с длинными пальцами и бледно-розовым маникюром; лицо на ощупь было мягоньким, под пальцами ни намека на щетину; сбоку, на подушке, коса. Длинная, и наверно крашенная. Волос такого серебристого цвета в природе не существует. И как только раньше ее не замечал? После рывка со всей дури и выступивших после от боли слез, пришлось принять факт, что у него волосы по задницу. Потом ноги, вернее нога. Правая. Та, которая с утреца напугала до усрачки: гладенькая, ровненькая, без следа перелома, с которым он из Сомали вернулся. И пальцы на ней, маленькие, крохотные, с маникюром. Стыдобище, одним словом. А вот переходить до главного не хотелось совсем. Пока он не посмотрел, все-таки чувствовалась между ног последняя надежда. Но и долго тянуть смысла не было. Как говорится, долгие проводы – лишние слезы. И как пишут все моднячие журналы, нужно сначала признать, что у тебя проблема, а уж потом браться за ее решение. Каким точно будет решение, Савва пока не представлял, но точно знал – сначала он поймает падлу, которая с ним сотворила такое. Откинув одеяло, он потянул вверх подол кружевной рубашки, в которою был одет. Даже в белье бабское приодели, сволочи. Выше, еще чуть-чуть. И тут его накрыло облегчение. ОН на месте! Родненький! Лежит себе, бедненький. И хоть обрили, мерзавцы, но ничего лишнего кажись не оттяпали, он и раньше большой величиной похвастаться не мог, а теперь аккурат по размеру. Но ничего, малыш, главное вместе. Ладно, че уж, повезло «черным» докторам. Найдет сук и просто пристрелит, без пыток. - Вижу, последние события не очень-то и повлияли на тебя. - голос, ровный, пересыпающийся, словно песок в пустыне, раздался сбоку. На одном из резных кресел сидел мужчина. Как Савва сразу его не заметил, было понятно. Совершенно другим голова оказалась забита. Но досаду почувствовал – раньше он так бы не подставился. Тем временем тот поднялся и опираясь на трость, подошел к окну, вглядываясь в сад. И что он там рассматривает? Темно ведь за окном. Точно целый день в кровати без сознания провалялся. Но хлыщ молчал, вглядываясь в видимое лишь ему одному. Наверно, тянет время, собираясь с мыслями. Савва тоже не спешил выставлять претензии, хотя, вероятнее всего и не смог бы. Голоса то нет. Но наблюдать ему никто не мешал. Мужчина в возрасте от пятидесяти до семидесяти лет. Хрен теперь поймешь этих молодящихся сексуалов или как их там. Костюм с высоким галстуком, приталенный пиджак и лакированные ботинки. Как на парад собрался чесс слово. Или может на званый ужин. Волосы седые, нет не седые. Серебряные, как и у него теперь. Значит, точно любитель красоту наводить. Мужчина, обернулся, рассеянно постукивая тростью по ноге. Прошелся от окна до дверей несколько раз и вернувшись к стулу, снова уселся. Вот у этого никаких взглядов в пол. Уставился прямо в глаза и минуту-другую они поиграли в гляделки. После чего вздохнул и произнес краткую речь, после которой Савва начал склоняться к варианту что он в плену не «черных» докторов, а обыкновенных психов. - Северин, твой последний поступок вынудил меня пойти на крайние меры. Я дал слово отцу что позабочусь о тебе и твоей, - на этом слове он запнулся и помотал головой – я хотел сказать, нашей сестре должным образом. - Но увы, ни она, ни ты не оценили представившихся вам возможностей. Поэтому с тобой я поступлю так же, как и с ней – ты уедешь в провинцию, к своему теперь уже нареченному мужу – тьери Дейми Локар-Нари. Я воспользовался своим правом главы семьи Мессир-Нари и заключил отсроченный брак. Через год, после окончания академии ты въедешь в его поместье и на Светлый День вы подтвердите брак. Знаю, у тебя масса возражений, но высказать их не сможешь. Я – тут он сотворил совершенно нелепый знак рукой – запечатал тебе голос. Говорить сможешь лишь на территории военной академии, а за ее стенами – лишь после консумации брака. Вытаращенные глаза Саввы произвели на мужика должное впечатление, только истолковал их он по-своему, поскольку пустился в объяснения, которые лишь нагоняли туману еще больше. - Да, у меня нет такого уровня маны, дабы наложить такие печати, но мне вызвался помочь светлый служитель Харрард. Думаю, ты помнишь его. Он так точно не может забыть тот вечер в Монаршем саду, когда ты со своими «друзьями» - последнее слово не просто было выделено кавычками, а произнесено будто самое непристойное ругательство – пытались унизить его, что к счастью вам не удалось. Я достаточно легко его убедил в том, что тебе нужно помочь избавиться от таких качеств как злословие и дерзкие речи. И также он легко согласился, что твоя дружба с третьим Фаворитом Его Монаршего Высочества способствует развращению твоего светлого духа и укреплению телесной тьмы. Он порекомендовал мне достойных тьери из рода Нари, которые посылали прошение в монаршую канцелярию о дозволении ввести в семью младшего мужа. Именно из них я выбрал тьери Дейми Локар-Нари. Тут старшой этой семейки приостановил речь, и начал вглядываеться в лицо собеседника. Высматривать, проникся ли тот торжественностью момента, все ли понял. Челюсть у Савелия давно уже норовила упасть, но приходилось сдерживаться и подпирать оную руками. С сумасшедшими не спорят, он точно знал. У одной полюбовницы был в родстве дедушка «божий одуванчик». Большую часть времени тихий, милый старичок, любивший проводить время на даче и разводить цветы. Но когда приходило полнолуние он, вооружившись самопалом отправлялся по ночному городу в поисках оборотней. И горе тому, на кого падет взор «ночного охотника» - отбиться не удавалось никому, ни местным гопникам, ни участковому. Да что там, даже его дед раз скрутил, правда он тогда и не отбивался на полную силу. Но все же, все же. Так что покивав психу с тростью, Савва сделал знак, мол продолжай мил человек, я весь во внимании. - Здесь проведешь еще три дня, потом тебя доставят в академию. Официальная версия - ты хочешь отпраздновать Светлый день в столице, но в действительности проведешь его на территории академии. Наличных денег не получишь. Но сможешь воспользоваться кредитом – его предоставляю тебе в полной мере, без ограничений, с одним лишь условием – товары должны быть куплены на территории той же академии. После этих слов мужчина остановился, явно чего-то ожидая от Саввы. Тот что сказать, или вернее промычать не знал, поэтому просто кивнул, соглашаясь со сказанным. Главное, что занимало его в тот момент, так высота кирпичной стены, которой был обнесен сад и сможет ли он в своем теперешнем состоянии взобраться на нее. Требовалось провести разведку. В то, что можно легко выбраться из этого дурдома верилось слабо, но попытку он должен предпринять как можно быстрее. Видимо, реакция была правильной так как чел с кресла перепрыгнул на кровать и ухватив тощую лапку начал говорить уже более ласково: - Брат, я не знаю, что произошло в читальне, вернее то, что не хочу догадываться, что за обряд ты собирался провести, ведь каждый, понимаешь, к-а-ж-д-ы-й – последнее слово было произнесено по буквам - кто чтит светлый закон и понимает необходимость темного, а это все подданные Его Монаршего Высочества при малейшем подозрении на проведение темного обряда лицом, не имеющим позволения темным синодом должен прикликать Стража и отдать нарушителя в его руки. Иначе сам будет провозглашен пособником. Сначала я решил, что ты не раскаиваешься в своем поступке, но твоя спокойная реакция на мои слова отозвалась радостью в сердце. Может, ты и не собирался… - тут новоиспеченный брательник Саввы прервал себя, стал рядом с кроватью будто по стойке смирно и продолжил уже более холодным тоном – до начала занятий еще два теплых месяца, воспользуйся возможностью свободной от других учащихся читальней чтобы наверстать упущенное. Твои итоговые оценки плохи и куратор настойчиво рекомендовал мне не отсылать тебя на следующий учебный цикл. Переменил свое мнение лишь после небольшого пожертвования в казну твоего отделения. Особенно удели время истории Великого Начала, тебе будет полезно. После чего отвесив церемонный поклон псих удалился из комнаты. Хотелось тут же выпрыгнуть из кровати и помчаться в сад, еле сдержался. Должна была показаться вечерняя смена. Принести ужин, лекарства. Он сначала дождется теток, а потом уж двинет в сад. Наверное, ничего толком не высмотрит, но хотя б пройдётся, оценит свое состояние, а то с утра так и не понял – может ли он сам ходить, или только ползать получится. Но в этот раз вышло иначе. Вместо женщин в длинных платьях вошел дядька в летах, неся поднос с едой. В отличие от женщин, приходивших ранее, глаза не прятал. Более того, внимательно наблюдал. На подносе была плошка с непонятной ярко-желтой бурдой, по консистенции напоминающей кашу, а по вкусу перетертое пюре. И ни кусочка мяса за все дни, что он здесь провел. Секта каких-то психов-вегетарианцев. Пришлый дядька провожал взглядом каждую ложку, что Савва подносил ко рту. А после, убрав долой поднос и дав попить воды, уже без всяких горьких лекарств, уселся на кресло около кровати, явно чего-то ожидая. И дождался. Спустя пару минут, глаза у Саввы начали слипаться, несмотря на все усилия прогнать сонливость. «Усыпили, гады» - только и успел он подумать перед тем как сознание отшибло напрочь.