Не хочу быть принцессой

Просыпался, словно от дозы отходил. Было дело, баловался разок по глупой молодости. Но к счастью, второго раза не было, а то бы уже давно сдох. Хотя, когда вместе с сознанием вернулась и память, то следующая мысль была: может оно к лучшему. Разве сдохнуть хуже, чем таким, таким… такой принцесской на свете жить? Вот можно, к примеру, взять стул, простыню жгутом скрутить, а на потолке такая дура здоровая висит, типа вентилятора, а дурное дело - оно ведь не хитрое. Как мысль пришла, так и улетела, пинком под зад. Еще не хватало пораженческих настроений. Одно Савва знал точно - если есть жопа, то и выход найдется. Да, путь к нему не выстлан лепестками роз, но чо уж, и он не фиЯлка какая-то. Ну да, ну да. Он цельный гладиолус теперь, бля. От собственного отражения сводило челюсти, будто вагон лимонов сожрал. После утренней побудки первым делом отправился разглядывать свою новою рожу в зеркале, но мозг упорно отказывался принимать новые обстоятельства к сведенью. Постоянно твердил, что такое просто невозможно. Нельзя вот так взять и ополовинить человека, при том сделав из него мальчика-зайчика. Да и возраст к тому же, этому куренку в зеркале от силы лет пятнадцать будет. А еще замуж выдавать собрались, педофилы хреновы. Напоследок, задрав сарафан с рюшами, оглядел свою принадлежность к мужскому полу. Это единственная часть тела, что не приводила в унынье. Ладно, решил Савва, поживем-увидим. Если здешняя техника способна на такие превращения, то подсуетившись и нажав пару правильных точек, одна из которых находится на нужном горле, можно будет выбить себе крутого киборга. Такого, у которого глаз не только алмаз, а еще и лазер. К шкафу приходилось пробираться на цыпочках. Клятый пол не просто скрипел, а прям музицировал. Впечатление, будто по клавишам рояля ступаешь. А нужно многое успеть, пока набегут с тазиками для мытья и с завтраками со снотворным. В шкафу ничего толкового не нашлось. Одни бабские шмотки, рубашки с кружевами и кальсоны с рюшечками. Но ходить в ночнушке было уж совсем не с руки, пришлось напяливать что есть. И вот что приводило в унынье, шмотки были впору, что не примеряй, даже туфли на небольшом каблуке, с вычурными пряжками, которые стояли в небольших резных коробочках на дне шкафа, пришлись по ноге, как хрустальная туфелька на Золушку. Убрав мрачные предчувствия как можно поглубже Савва отправился в садик. Тот был небольшим, окружен высокой кирпичной оградой, в которой была деревянная дверца. Которая, естественно оказалась накрепко запертой. Взобраться на забор не вышло, сколько он не подпрыгивал кузнечиком. После полчаса несложных физических упражнений с него стекал пот, руки были ободраны до локтей, а не слишком большую высоту так и не удалось взять. Злости добавляло то, что деревья здесь, в отличие от любого нормального сада были крошками-мутантами. Теперешнему Савве по пояс, с мелкими, будто игрушечными плодами. Ободрав ближайший «бонсай» он закинул несколько штучек в рот. Вкус оказался на диво приятным, напоминавшим сладкую вишню с кремом. Общипав фрукты с деревьев в подол рубахи, которая к подленькой радости Саввы становилась от фруктовых пятен все менее пижонистой, присел на низенькую скамейку у одной из клумб. Вот цветы радовали своим большим ростом, и чашками цветов, с тарелку величиной. Хорошо под таким в тенечке посидеть, но лучше с местными пчелами дела не иметь. В теперешнем виде ему одного укуса за глаза хватит, чтоб кони двинуть. Хиляк- хиляком. Сил нет скамейку к стене придвинуть, а стул лишь на пару сантиметров сдвинул, поцарапав паркет, который от такого мартовской кошкой заверещал. Савва после сердце из пяток доставал, ожидая что сейчас весь дом к нему сбежится. Но или в доме слишком крепко спали, или его поселили подальше от парадного хода. Решение как всегда нашлось. Можно простынку, на которой с утра тянуло удавиться, привязать к тем финтифлюшкам, кажется бронзовым, что около зеркала стоят, комнату украшая. На них загогулины разные, удобные. Или взять из шкафа пару кальсон, скрутить вместе и попробовать забросить самодельный крюк на стену. Но к активным действиям приступить не дали. В комнату вошла давешняя тетка, увидела его с бронзовой дурой, замычала коровой, поднос об пол бахнула и унеслась. После вчерашний дядька явился. Осмотрелся на бардак, Савву ощупал и выдал лишь два слова: - Не положено. Этими словами он прекращал все Саввины попытки выбраться из комнаты, влезть на стену и даже сходить в туалет в одиночестве. Пришлось сидеть на горшке прямо перед ним. Стыд, гнев и унижение горели огнем в легких, потом раскалившись до бела падали вниз и прожигали дырку во внутренностях. Будь Савва при прежних габаритах, он этого приставленного слугу головой вниз в горшок засунул. А так приходилось скрипеть зубами и придумывать планы мести. Что-то стоящее никак не приходило в голову, еду приносили в мягких, словно поролоновых плошках. И ни одного остро заточенного предмета вокруг не наблюдалось. Поскольку ему было положено лишь принимать лежачее положение и стирать зубы в приступах злости Савва завалился в кровать еще до ужина. Пришлый дядька, посидев около кровати через час убрался прочь. Но пришлось полежать немало времени, изображая спящего. Расчет оказался верным. Ужинать его боязливые тетки не позвали, потоптались у кровати, да и ушли. Потом были более грузные шаги – это уже его приставленный братцем, а кем же еще, надзиратель проверил - действительно ли молодой господин почивать изволит. Даже пальцем потыкал. Савва старался дышать ровно, сначала хотел даже всхрапнуть пару раз для достоверности, но решил не переигрывать. Шаги начали удаляться, хлопнула дверь. Полежав еще некоторое время для надежности и убедившись, что поблизости никого, слез с кровати. Вздохнул пару раз и ощутил знакомое волнение. Чувство азарта горячило кровь, от адреналина бухало сердце и шумело в ушах. Окно в сад было распахнуто, на безлунном небе ярко сияли звезды, разгоняя темноту. Как он и предполагал, панталончики были достаточной крепости, эластичны и прекрасно вязались в узлы. Самодельный крюк легко угнездился в удобной ложбинке и взобраться на стену удалось легко, а ведь опасался, что не получится после утреннего провала. Вот со спуском на обратную сторону не сложилось: внизу оказались прекрасные заросли очень жгучей, и местами колючей фигни, которые придали отличное ускорение обратно. Хорошо, хоть не прыгнул, а то выковыряли бы его лишь утром. И главное, по всему периметру забора насажали. От подозрения, что расстарались ради него лично, Савва отказался. По прикидкам, в сознание он пришел около недели назад, а это добро цвело и пахло, по ощущениям на заднице, уже не первый год. Лихие люди в округе бродят, видать. Но зато ширина стены была достаточной для удобства тощих коленок, а глазенки оказались довольно зоркими, несмотря на темное время суток. Савва много где побывал, но редко, вернее никогда не ориентировался на местности старыми дедовскими способами. То есть по наросшим мхам, солнцу и звездам. Для этого у него всегда находились новейшие образцы техники передовой инженерной мысли. Сейчас, глядя в звездное небо сожалел о скудных познаниях в астрономии. Он только знал, что в одном полушарии есть звезда, а на другом крест. Но ни того, ни другого не наблюдалось. А может не для его ума это дело. Пришлось разглядывать окрестности. Слева от него было просто черным-черно, а вот справа… Справа находилось крупное здание, к главному входу которого вела освещенная дорога. От нее разбегались, искрясь разноцветными огоньками, дорожки помельче. Зеленые, голубые, красно-оранжевые линии образовывали причудливые узоры незнакомых то ли зверей, то ли птиц, опоясывая клумбы гигантских цветов и насаждения маленьких деревьев. Стоило признать, выглядело это очень красиво. Любование местными красотами до добра не довело. Савва едва успел спрыгнуть вниз, заслышав голоса. Падать, вернее упасть было очень, очень больно. К исцарапанным рукам и ужаленной заднице добавились разбитые в хлам, по ощущениям, колени. Минут десять он просидел, скрючившись около стены, прикусив губу что б не заорать во всю ивановскую, пережидая острый приступ боли, потому начало разговора пропустил. А он оказался очень и очень смачным. Судя по звукам, пришлые извращенцы пришли потрахаться. Хотя, чего-то они извращенцы? Парочка нашла себе тихое местечко для свиданий, а судя по растущему с той стороны крыжовнику утоптанной тропинки здесь нет, и не их вина что он решил разведку провести. Здесь только он приличия нарушает, но шевелиться Савва не решился. Он упал не просто больно, а еще и крайне неудачно. Мордой в украшение, развешенное по здешним кустикам. Сейчас равновесие этого макраме держалось на правом ухе, а стоит только подняться… Даже дышал сейчас он через раз, осторожно пропуская воздух сквозь сжатые губы, боясь всколыхнуть слишком тонкие стеклянные трубочки. Ждать пришлось долго. Эти затейники никак не хотели униматься, и он уже начал терять как терпение, так и ощущения собственного тела. Только Савелий решил наплевать на конспирацию и подняться, как неожиданно пришло спасение. - Ах вы ж, паскудники. Вы где улечься вздумали, а? Следовавшие за словами шлепки никакого отношения к грешной страсти не имели. Скорее, напоминали пинки и подзатыльники, раздаваемые направо и налево. В громких звуках брани затерялся мелодичный перезвон, что раздался, когда Савва наконец распрямил скрюченное тело. - Да если хозяин вас застукает, оба пойдете попрошайничать около светлого храма. Никто вас после и на порог не пустит… - здесь говоривший, вернее говорившая остановилась, что б дух перевести и сил для следующих колотушек набрать. - Перестань, да перестань Томи – отозвался женский, заискивающий, и из-за этого делавшийся плаксивым голос. Он со всех сил старался урезонить разбушевавшуюся Томи - Кто здесь ходит то. А я мужа вижу несколько раз в месяц, когда он по пути к нам завернет, да и то если на месте окажусь. К себе вести, что ль? В общую комнату, где семь других душ спит? Чтоб все видели, все знали? Или в господских спальнях баловаться? Голос уже всхлипывал в голос, поддерживаемый скупыми мужскими вздохами второго соучастника. В густом басе слышались просительные нотки: - Ну никак нам сейчас расчет нельзя, совсем никак, ньери Томи. Осталось совсем немного на дом накопить, до Темного дня справимся. Уже я присмотрел по дороге подходящий, задаток внес. Хороший дом, и для деток место найдется. Если девочка у нас будет – Томи назовем. В мужском голосе слышалась уже откровенная лесть. Которая пришлась по душе воинствующей Томи, так как голос той уже перестал быть гневливым. - В этом ли дело? Вы бестолочь, новостей не слышали? - О младшем тьери, что ль? – захохотал бас – Да это разве новость. Будто первые, что ль. Наш славный тьери Огуст слишком много послабления негоднику дает. Что не вытворит, лишь всякий раз поорет, да и отселит на пару деньков из дома… Ох… Казалось голос говорившего стал смущенным, а его соучастница, законная супруга тут же запричитала: - Ой, да я только из города возвратилась. Шиери Несси обязательно хотела перед Светлым днем с малефиком встретиться, ведь первый выход у старшенькой в этом году. А наш светлый отец из-за этого за ногами ходит и зудит: «Нельзя, нехорошо оно, не дело с утратившим по своему корыстолюбию благодать, благородной шиери знаться. Ньери Томи, напомни благородной госпоже, отговори, образумь как пристало верной компаньонке.» - Компаньонка, ха. Служанка, как есть служанка. Утром ранним встаю, поздно ночью ложусь, выходных почти нет, мужа год как урывками вижу. Я с шиери Несси задушевных бесед не веду, только так: да шиери, нет шиери, будет сделано шиери. И сегодня, лишь приехали, а уже столько дел: и платья разобрать, и за горничными присмотреть, а на приглашениях до Светлого дня цветы Темного нарисовали, пришлось с типографией связываться. После пришла шиери, прилегла и говорит: «Ах, этот негодник читальню сжег, такие траты и прямо перед праздником, голова болит.» - Я расспрашивать не стала что к чему, за чаем сбегала, полотенце на лоб положила, и лишь когда уснула госпожа вниз, а там уж мужа увидала. Не до сплетен мне, лишнее слово не скажу – тут компаньонка неведомой госпожи спохватилась, что нельзя свои обиды — вот так, в голос при суворой Томи, потому продолжила поспокойнее. – Да я и не жалуюсь. Деньги то ведь отличные, и отношения у нас деловые, все уважительно, без криков и ругани. В других семьях компаньонку из родных берут, кто победнее будет. Денег не платят, хоть и садится есть бедняжка за господским столом, да каждым куском попрекнут. - Мне мое место дорого, не думай Томи, что я не предупредила о своем уходе. Уже после Светлого дня придёт юери Стояна, вдова кровельщика. Детей у них не было, мужнина родня не очень жалует, а ее родные уже давно за серую завесу отошли – лет двадцать назад, когда желтая лихорадка с нас дань снимала. Так госпожа не посмотрела, что из крестьян, юери, главное говорит, чтоб дело знала. Тут в разговор опять вступил мужской баритон, решив поддержать жену: - Вот, вот. Другие господа панибратством на людях занимаются, гулянья для всех устраивают – мол, вот какие мы, для нас неважно богатый торговец или крестьянин захудалый, всех нас одни и те же светлые боги в мир привели, а как на работу нанять, так чтоб из ньери в третьем поколении, да с рекомендациями на трех листах. Видно тетка Томи крепко привязана к своим нанимателям, так как похвала в их сторону привела ее в хорошее настроение: - Все так, все так. У иных сладкие речи, а на стол и поставить нечего. Да тьери Северин спит уже давно, красоту бережет, но… - тут голос Томи упал до шепота – тьери Огуст к нему у-нари Демида приставил. Тот ушел сейчас, в большой дом, но сюда заявиться в любой момент может. Сдавленный «О-ох!» двух голосов пронесся за стеной: - Значит правду Миладка говорила, на этот раз тьери Северин совсем уж распоясался, темных духов хотел прикликать. – Медленно протянул бас. Сказать что-то еще он не успел. Два женских голоса зашипели на него точь-в-точь как рассерженные кошки: - Да как у тебя язык повернулся сказать такое, неблагодарный! Да я сейчас тебе его вырву, что б не молол глупости – госпожа Томи вошла в раж и на этот раз не собиралась ограничиваться одними колотушками. - А я еще и подмогну Томи, подержу, что б тебе сподручней было. – Мужика обложили с обеих сторон, награждая тумаками. – Я здесь с ног сбиваюсь, бегаю вверх-вниз, а ты первым делом по приезду к дурочке наведываешься. А часом не ты ль ей гостинцы передаешь, а? Ревнивая женщина хуже бешеной. Савва тут же ощутил мужскую солидарность к незнакомому мужику, но предпринимать что бы то ни было не спешил. Стоял прижав ухо к стене, надеясь, что разговор снова переведут на незнакомого Северина, именем которого его назвал вчера незнамо откуда появившийся родственник. - Да не я. То есть я, но не от меня, да вот что за… - стратегическое отступление провинившегося привело того прямо в колючую дрянь. – Ай, вот дура то, а что вас обеих… От бабки ее гостинцы передавал, просила меня старая. Как приехал, так сразу и отдал, не по вечерам за ней бегать, а ты… Мужик держался с последних сил. Вот правильно Савва решил не лазать по кустам в темноте, а то б сейчас так же сидел и пытался не плакать. Бабы, они жалостливые, тут же бросились на помощь и начали вытаскивать страдальца. - Ох ты ж горе. Сейчас, сейчас. Динка, отведешь его сейчас ко мне, мазь хорошую дам. Я у шиери Несси сегодня заночую, а вы вдвоем побудете. А ты меньше слушай дур всяких. Вот обязательно расскажу господам какие сплетни та разносит. Ее пригрели, к птичнику приставили, специально для нее занятие нашли, а она… Кухарка рассказывает, что как не пойдет яйца собирать, так еще ни разу не было чтоб не расколотила парочку. Но шиери не жалуется, жалеет убогую… - Да не думай, что я всерьез сказал. – отозвался мужской голос, наполненный страданием. – У молодого тьери ни ума, ни маны достаточно нет чтоб действительно ужасное сделать. Наверное, какое непотребство опять сотворить хотел, да и перестарался маленько. А с убогой что взять, все на темные силы переводит. Она ведь демонов в каждом петухе видит, пожалей меня ньери Томи, как я потом перед ее бабкой ответ держать буду. Обещал приглядывать, росли ведь вместе. Заступничество муженька за другую женщину законной супруге по вкусу не пришлось: - Небось все глаза проглядел, за ней присматривая. Не волнуйся, теперь я за тебя пригляжу. И за тобой, и за ей. Уж только попробует что нибудь брякнуть, первой узнаешь ньери Томи. Пошли, пошли я… Голоса удалились и перестали быть слышны. Стена холодила разгорячённое ухо, вечерняя, точнее ночная роса холодила пятки, и Савва медленно побрел обратно в комнату. Лежа в постели он много вспоминал. Нет, сначала долго думал. Например, зачем кому-то устраивать показательную для него сцену за стеной, а если предположить, что услышанное правда - то значит все вместе не только гриппом болеют, а и с ума сходят. Думал Северин и про компьютерные вирусы-шпионы – можно ли записать разум одного человека в тело другого? Фантастику он не любил, как и остальные книги, если что-то и читал, то только журналы. А современных журналах можно лишь узнать о своем гороскопе и как правильно склеить бабу. Хотя попалась ему раз статья: о параллельных мирах, в которых есть другие ты. В одном мире ты нищий беспризорник, а во втором – в золотой горшок ходишь. Ещё Савва вспоминал парнишку, из Тибета, вернее которого вытаскивали оттуда. Тот был из капиталистической страны, с очень небедным папашкой, что подрядил их команду достать из коммунистического рая своего попершегося туда за просветлением сына, а то местные бонзы за него большие деньги лупили. Савва с ребятами дешевле обошелся. Парнишка был доставучим, хуже свидетелей Иеговы. Все о реинкарнации заливал. Савелий сам по храмам не бегал, в грехах каяться не спешил – с его то профессией, но байки о переселении душ запомнил. Мол живет себе человек и живет, а потом вспоминает кем был в прошлой жизни. Мыслей было полно, они набегали одна на другую словно волны, теснили друг дружку, пока, вконец не измучив, отступили, дозволяя забыться сном.