Роял Флэш

31 декабря 2000 года, суббота Не так бы я хотел отпраздновать окончание двухтысячного года. Если и есть причина, по которой я презираю министерские приёмы, так это засилье унылых светских завсегдатаев. Мэйвен Паркинсон и не представляет, насколько скучна. А её дочь и того хуже. Единственное, что интересует Мэйвен – как бы женить Драко на Панси и объединить семьи Малфоев и Паркинсонов. Но ничто на свете не заставит меня обречь Драко на такое. Кроме того, если мои предположения верны, он сошёлся с молодым человеком и теперь, с моего молчаливого благословения, резвится в совсем иной точке земного шара. И без него даже легче. Драко мой сын, но его капризы, мягко говоря, раздражают. Он и уехал-то под предлогом того, что его тошнит от участия в мероприятиях, необходимых для поддержания социального статуса. Но не мне его винить. На приёме, устроенном в честь Поттера и кончины Тёмного Лорда, было столько безвкусицы, сколько способен вынести человек. Драко молодой, взбалмошный, а его планка в отношении подобных вещей всегда была невысока. Время от времени мне тоже хочется такую. Едва ли можно сказать, что я тосковал по безумному фигляру, которому довелось служить, но без него жизнь определённо стала скучнее. Тёмный Лорд был мостом к власти, который, к сожалению, обрушился под моими ногами. После этого едва удалось избежать Азкабана; не то чтобы я много выиграл. Теперь всё кажется тусклым и безрадостным, и нет ничего, что могло бы разбавить скуку и обеспечить тот уровень, при котором можно получить удовольствие от происходящего. Приём был настолько тоскливым, что я принялся рассматривать самого почётного гостя – хоть какое-то развлечение. Тот явно скучал, и остекленевший взгляд выдавал, что он думает совсем о другом. Казалось, Поттеру не терпится сбежать оттуда. Он явно боролся с желанием проклясть собеседников так, чтоб их и в Мунго не опознали. Я был очень удивлён, что он пришёл. Поттер славится нелюдимостью, даже не затрудняет себя вежливыми письменными отказами. Вот почему увидеть его входящим в зал было неожиданно. Бурные приветствия окружающих, напротив, были вполне ожидаемы. Но что удивило по-настоящему, это выражение его лица. Эдакая вежливая беспристрастность. Такое лицо бывает у тех, кто тренируется перед зеркалом и добивается идеально естественного выражения. Меня задела эта странность, потому что Северус проделывал то же самое. Но его-то я уже не мог расспросить. В последний раз, когда я его видел, Северус умирал, защищая молодого человека, которого я теперь разглядывал. Возможно, это было его наследие, перешедшее сыну человека, коего он так страстно ненавидел. Я наблюдал за Поттером всю ночь. Гвоздём программы стал его выход на сцену и речь. Слушатели кивали и демонстрировали приличествующую моменту скорбь. Некоторые дамы даже прикладывали к глазам носовые платки. Это был верх лицемерия. Ведь именно они поносили Поттера после публикации статьи, в которой Скитер представляла его свихнувшимся неуравновешенным типом. Выступление было по меньшей мере предсказуемым. Поттер сказал то, что все хотели услышать, и оно тоже казалось старательно отрепетированным. Когда он сошёл со сцены, министр – как выяснилось, по-прежнему Фадж, — поднялся и объявил минуту молчания. И тогда Поттер совершил нечто абсолютно неуместное. Выскользнул из комнаты. Разумеется, это привлекло моё внимание. Себе в оправдание я придумал предлог поиска ванной, однако момент уже был упущен. Теперь, если начистоту, мне действительно хотелось найти Поттера. Он продемонстрировал весьма впечатляющие навыки. Дом, в котором проходил приём, состоял, казалось, из бессчётного количества комнат. Наконец Поттер обнаружился в салоне северо-восточного крыла, вдали от раздражающей толпы. Он знал, что это я — сказал «Входите» невозмутимым, безмятежным голосом. Я толкнул дверь. Поттер сидел в огромном мягком кресле, напротив потрескивающего камина и раскладывал на маленьком столике солитер.(1) Не отрывая взгляд от карт, он лёгким жестом предложил присесть. Иной раз мне кажется, что Поттер не в себе. Очень немногие люди решились бы остаться со мной наедине, а этот – пожалуйста, пригласил войти. Наверняка от Дамблдора нахватался. Он спросил, не собирался ли я отдохнуть от толпы наверху. Я просто посмотрел на него – и так понятно, раз уж очутился здесь. Не услышав ответа, Поттер поднял голову и окинул меня критическим взглядом. Я был почти уверен, что он скажет что-нибудь язвительное. Вместо этого сопляк предложил сыграть в карты. Я только кивнул в ответ, а в следующий момент обнаружил у себя на руках пятёрку карт. Кажется, Поттер возомнил, будто я не знаю, что он делает. И он сказал только, что это покер. Дурачок не понимал, что магопокер значительно отличается от примитивной маггловской игры. Чтобы играть вопящими по любому поводу картами нужно куда больше сноровки. А я не сразу понял, что Поттер играет в маггловский покер маггловскими картами. Конечно, прерывать игру было бы как минимум невежливо. Так он меня подловил. И обыграл. Я намерен найти его и сравнять счёт. * * * 31 января 2001 года, среда Поттера трудно найти. Я использовал все свои связи и потребовал возврата нескольких услуг. Безрезультатно. Даже совы, которых я ему отправил, ничем не помогли. Моё письмо всякий раз возвращалось. Я вновь встретил его, лишь когда пришёл на Диагон-аллею, делать заказ в Меццофорте – пианино в гостиной нуждалось в настройке. Одно из преимуществ Меццофорте — в его расположении: пара шагов от Лютного переулка. А ещё там большие окна, позволяющие видеть всех, кто идёт мимо. Представьте моё удивление, когда я, выглянув в окно, увидел, как Поттер выходит из Лютного с алым свертком в одной руке, и ещё с одним, поменьше, зажатым под мышкой другой руки. Я быстро закончил дела в Меццофорте и последовал за ним. Хотя в это время дня людей на Диагон-аллее немного, следовать за Поттером оказалось сложно. Он… скользил. Двигался в толпе безо всякого напряжения, но я мог лишь видеть его макушку, мелькающую впереди. Это был любимый приём Северуса, когда он считал, что за ним следят. И мне стало очень любопытно, чему же ещё он успел научить Поттера перед своей безвременной кончиной. Ненадолго я потерял его. Когда нашёл вновь, Поттер сидел в маленьком бистро, у окна. Я едва не проглядел его из-за шторы — она почти полностью скрывала лицо, и Поттера выдали только торчащие волосы. Хозяин бистро выглянул, давая понять, что меня ждут, и указал на столик в глубине зала. Итак, Поттер меня заметил. Весьма впечатляюще, особенно с учётом того, что он ни разу не обернулся. Хозяин принёс меню и отошёл. Поттер даже не взглянул на меня, просто спрятался за своё меню. Должно быть, это был сложнейший выбор: заказать киш(2), салат или продолжить раздражать меня. Наконец Поттер отложил меню, сделал заказ и обратил на меня своё внимание. Без очков его взгляд казался слишком прямым, это слегка сбивало с толку. А Поттер выдал, пожалуй, самую раздражающую фразу из всех возможных: — Вы очень несдержанный. Мне слишком легко вас обыгрывать. Вот наглец. Принесли заказ — шпинатный киш и чёрный чай; Поттер неторопливо ел и поглядывал на меня, ожидая возражений. Я дал ему закончить, сказал, чтоб приходил в Мэнор к семи, и ушёл, не дожидаясь ответа. Поттер пришёл. В этот раз был магопокер. И он опять обыграл меня. * * * 14 февраля 2001 года, среда У Поттера определённо есть особая стратегия, нечто такое, что позволяет ему постоянно выигрывать. С того январского дня в Мэноре мы стали играть еженедельно в удобное для обоих время. И всё же я удивился, когда однажды ранним утром обнаружил за окном кабинета Хедвиг. Я забыл кое-какие документы и как раз поднялся за ними, прежде чем отбыть в министерство. Поттер написал, что подключил камин к сети, чтобы я мог прийти в восемь или девять вечера. Никогда не думал, что могу ожидать чего-то с таким нетерпением. Если и была польза от регулярного покера, так это улучшение моей техники. Хамская интерпретация Поттера гласила, что я теперь «начал поменьше лажать». А я хотел, по крайней мере, его полного поражения. Поттер действительно меня ждал. Одетый в безразмерные джинсы, рубашку и пушистые тапочки, он валялся на диване и смотрел что-то по ревущей коробке; в руке у него была бутылка пива. Не самая чарующая картина домашнего уюта. Очевидно, правила этикета, в которых говорится о смене одежды перед приёмом гостей, от него ускользнули. Не тратя времени, Поттер выключил коробку и повёл меня в «комнату для покера». На самом деле это была всего лишь необставленная комната с покерным столом и верхним светом. Мы только начали, как вдруг раздался звонок в дверь. Поттер вышел, оставив свои карты на столе рубашкой вверх. Этот тупица любит дразнить неудачу; его счастье, что я не намерен жульничать, чтобы побить его. Вернувшись, Поттер плюхнулся в кресло и пробормотал что-то насчёт того, как ненавидит День святого Валентина и дурацкие свидания. Я поднял бровь, и Поттер, взглянув на меня, пояснил, что после войны ни с кем не встречался. Может, мне показалось, но он будто хотел добавить: «После смерти Северуса». А потом Поттер спросил, беру ли я ещё, и моё внимание вновь обратилось к игре. У меня было три одного ранга. У него – старший стрит.(3) И я вновь проиграл. * * * 21 марта 2001 года, среда Среда, кажется, стала для нас с Поттером традиционной покерной ночью. Мы играем то в Мэноре, то у него. Единственное послабление, которое я себе позволил – играть без мантии. Многочасовое почти молчаливое сидение под лампами нельзя назвать комфортным, однако это никак не сказывается на безупречном состоянии моей одежды. Когда Поттер приходит в Мэнор, то одевается соответствующе. Если же я прихожу к нему, то застаю в обычном «костюме». Заношенные до прозрачности штаны, дырявая рубаха и тапки, украшенные подозрительного вида пятнами. Однако взгляд у него пронзительный, я вижу работу ума, там, за зелёными радужками. Не знаю, когда он успел избавиться от очков, но эффект потрясающий. Без этих стекляшек, из-за которых глаза выглядели больше, его сложнее прочесть. Поттер больше не раскрытая книга, и как бы я ни старался разгадать его стратегию, все попытки просчитать её проваливаются. Сегодняшняя игра значительно отличалась от предыдущих. Поттер заговорил. Не знаю, заскучал он или же решил опробовать новую психологическую тактику. Я продолжал игру, давая как можно более краткие ответы. Но Поттеру, похоже, этого было недостаточно. Он немного понаблюдал за мной, а потом принялся задавать вопросы посложнее, требующие вдумчивых ответов. С этого момента диалог стал более насыщенным. А игра закончилась много позже, чем обычно. Я ушёл от него в три утра. Поттер, как бы между делом, опять выиграл. Впервые подумываю сказаться больным и не ходить завтра в министерство. * * * 18 апреля 2001 года, среда Для человека, избегающего публики и ведущего замкнутый образ жизни, Поттер хорошо владеет искусством беседы. Теперь наша игра всегда заканчивается в час пополуночи. Мне пришлось завести это правило, чтобы не брать после отгул по болезни. Поттер легко согласился, но теперь игра начинается в семь вечера. Так всё и шло. До тех пор, пока Поттер не вознамерился внести изменения. Он написал мне и предложил встретиться в бистро около шести. Я пришёл только из любопытства – узнать, что он задумал. Оказалось, Поттер решил, что перед игрой нам бы не помешало пообедать. Теперь я даже хочу, чтоб Поттер носил очки – лишь бы хоть немного понять, что у него на уме. Он казался расстроенным, но было ясно, что обсуждать ничего не намерен. Я заподозрил, что это как-то связано с Северусом. К вечеру мы вернулись в Мэнор, но прежде, чем начать игру, я предложил ему кое-что новое. Сказал, что он может называть меня Люциусом. Поттер вытаращился так, словно у меня вдруг выросла вторая голова или ещё парочка конечностей. В его голосе слышалось изумление, но он согласился. А потом опять обставил меня. * * * 23 мая 2001 года, среда Сегодняшняя игра едва не закончилась дуэлью. Поттера выводит из себя политика чистокровных. Не стоило это обсуждать, тем более в подробностях, потому что он не знал некоторых нюансов. Поттер очень болезненно воспринимает высказывания в адрес… магглорождённых. Я пренебрежительно отозвался о них и плачевном уровне их образования, а он пришёл в бешенство. Полагаю, отчасти он воспринимает это на свой счёт. Осторожная фраза о «маггловских предрассудках» была сочтена крайне оскорбительной. Пусть скажет спасибо, что я не сказал «тупость грязнокровок». Мы даже партию не закончили – Поттер был слишком зол. Несомненно, в следующий раз нам предстоит долгая беседа. * * * 6 июня 2001 года, среда Он пришёл к восьми, на час позже обычного. Очевидно, встречался с кем-то. Сегодняшняя партия длилась очень долго, и покеру в ней было уделено мало внимания. Мы говорили на темы, которых тактично избегали в прошедшие три недели. Поттер утверждал, что, независимо от происхождения, никто не вправе указывать другим их место в обществе. Люди, сказал он, пользуются своим происхождением, чтобы помыкать остальными. Я же говорил, что это свойственно человеческой природе – использовать друг друга ради достижения своих целей. Различия в происхождении тут особой роли не играют; всё дело в том, что люди жаждут власти – в любой форме. Поттер возражал: власть, мол, является побочным продуктом рождения, и это позволяет кому-то использовать происхождение для управления людьми. В ответ я заметил, что наследственность лишь определяет, какой объём власти человек может заполучить и, возможно, сохранить за собой. Власть является побочным продуктом врождённой, природной общественной иерархии, в которой слабый оказывается на дне, а сильный восходит на вершину. Поттер пробормотал что-то насчёт Дарвина и эволюции. Оказалось, тот чокнутый маггл рассказал другим магглам то, что магам было известно на протяжении столетий. После этого Поттер какое-то время молчал, только попросил не называть его мистером Поттером и перейти на Гарри. А потом, не тратя времени, приступил к контраргументам. Я опять проиграл. Но, кажется, я уже близок к тому, чтобы побить его. Опять вернулся поздно. Не думаю, что в министерстве обратят внимание на второй за четыре месяца отгул по болезни. * * * 25 июля 2001 года, среда Теперь мы всегда обедаем перед покером, в том маленьком бистро. Хозяин оказался смышлёным и быстро понял что к чему; когда мы приходим к шести, столик, за которым мы ели в первый раз (то есть Поттер ел, а я нет), всегда ждёт нас, независимо от того, сколько посетителей в заведении. Во время первого обеда Гарри выглядел смущённым, но я решил ни о чём не расспрашивать. В тот вечер была прекрасная погода. Когда мы вернулись в Мэнор, Гарри предложил играть снаружи всегда, когда есть возможность. Эльфы быстро всё устроили. Игра шла спокойно, как вдруг он выдал нечто поистине забавное. Гарри спросил: если он убил Тёмного Лорда и на сегодняшний день считается самым могущественным волшебником, можно ли сказать, что он достиг вершины пищевой цепи? Я долго смотрел на него. Его имя вписано в учебники истории, поставлено в один ряд с именами Дамблдора, Гриндевальда и даже Мерлина и Морганы де ла Фей. А он спрашивает, можно ли считать его верхушкой пищевой цепи. Невероятно. Я опять проиграл. Его старший сет из трёх карт побил мой младший(4). * * * 1 августа, 2001 года, среда Гарри опоздал на нашу игру. Оказалось, провёл вчерашний день в Кордове – сказал, лучше уж так, чем торчать в Англии и отбиваться от поздравляльщиков. Вернувшись домой, он оставил вещи и через камин перенёсся в Мэнор. Это было всё, что мне требовалось знать. Мне никогда не понять, что заставляет людей пускаться в детальные рассказы о своих путешествиях. Гарри решил подкрепить рассказ показом фотографий, которые сделал. Конечно, я не горел желанием их разглядывать, а он всё трещал о мавританской архитектуре и садах. Довольно сложно избежать просмотра фотографий, если их суют тебе под нос. Проще было выслушать его и поддержать диалог. Как выяснилось, Гарри собирается в путешествие на месяц, но пока не решил, куда именно. Наконец мы закончили обсуждать поездку и вернулись к покеру. Всё шло хорошо, пока он не спросил, известно ли мне что-либо о мавританских магах и выходило ли их влияние за пределы Пиренейского полуострова до того, как в четырнадцатом веке их потеснили маги-католики. Похоже, за один день в Кордове он многое узнал. Я молчал, и Гарри пояснил, что запомнил наш диалог о власти и решил узнать больше об истории магов, о том, как на неё повлияли события маггловского мира. Сказал, что особенно его интересуют смены власти и то, как они отражались на системе правил. Мерлин, спаси и помилуй: Гарри превратился в любителя политической истории, и косвенно я в этом виноват! Я прервал его болтовню, сказал, что не знаю, но знаю того, кто точно в курсе. Он усмехнулся и поблагодарил. Остаётся загадкой, с каких пор я научился замечать улыбку в его глазах. В этот раз мы играли до полуночи: Гарри попросил закончить пораньше – устал после поездки. Прежде чем он ушёл, я вручил подарок на день рождения. Он выглядел изумлённым, получив его. Я сказал, что это одна из книг Северуса. Он забыл её год назад, когда приходил в Мэнор. Я знал, что это одна из его любимых книг. А ещё я знал, что лучше ей быть у Гарри, чем гнить здесь. Казалось, Гарри был потрясён. Однако он взял себя в руки и, уходя, даже поблагодарил. Похоже, я его чем-то сильно огорчил. * * * 19 сентября, 2001 года, среда Гарри доводит меня до белого каления. У него появилась отвратительная привычка пялиться во время партии, когда он думает, что я сконцентрирован на картах. Стоит поднять глаза, как он начинает сосредоточенно вглядываться в свои карты. Чересчур сосредоточенно, я бы сказал. И я стал наблюдать, стараясь поймать тот момент, когда Гарри будет глазеть на меня. Но он не отрывает взгляд от карт. А стоит отвлечься на свои, как я опять чувствую — смотрит. Всё началось с того дня, когда я отдал ему «Чувство и чувствительность» Северуса и отправил потрёпанную книгу о мавританских магах и инквизиции. И это ужасно бесит. А ещё он перестал надевать те убогие тряпки. Когда я в этот раз пришёл к нему, Гарри выглядел опрятно, и его одежда шла ему. Когда я попытался начать беседу, у Гарри отказал язык – он начал запинаться. Он ни разу не запинался с того самого дня в январе, в который началась наша игра. По-прежнему пялится. Кроме того, во время партии у Гарри словно возникает прогрессирующий нервный тик. Он смотрит вниз и избегает поднимать на меня взгляд. Морщит нос, словно сопротивляясь желанию почесать его. Ёрзает, будто ему неудобно. И ещё чёртова привычка покусывать нижнюю губу; они от этих дурацких манипуляций сохнут и трескаются – не самое соблазнительное зрелище. Так я ему и сказал. Гарри вспыхнул; румянец спустился вниз, да самого воротничка рубашки. В этот раз он был расстёгнут и открывал шею – несомненно, из-за того, что играли мы на террасе, а погода была тёплая. Можно было увидеть ложбинку над его ключицей – там кожа тоже покраснела. Гарри всё-таки взглянул на меня, но сквозь ресницы и только на миг. Великий Мерлин, не хотелось бы, чтобы эти зелёные глаза смотрели на меня сквозь ресницы, да ещё так робко! Кто-то мог бы решить, что он ведёт себя как влюблённый дурак! ……………………….. О Мерлин всемогущий. * * * 31 октября, 2001 года, среда В этот раз Гарри был тихим. Я еле расслышал, что он пробормотал домовому эльфу, когда вошёл в гостиную. Он сел напротив меня и принялся меланхолично созерцать каминное пламя. Сегодня двадцатая годовщина смерти его родителей и первой победы над Тёмным Лордом. Маленькая деталь: теперь это ещё и годовщина гибели Северуса. Я вообще не думал, что он придёт. Диалог был немногословным. Я предложил выпить, и Гарри машинально попросил виски со льдом. Я приготовил напиток, заодно налил себе вина и поставил виски перед ним. На столике между нашими креслами возникла колода карт, и тогда Гарри наконец посмотрел на меня. Он попросил, чтобы эта партия началась ровно в двенадцать пятьдесят и длилась только десять минут. Это было несколько странно, но я охотно согласился. Гарри, казалось, слегка нервничал, но никакого тика в этот раз не было. Он не глазел на меня, не морщил нос, не кусал нижнюю губу. Когда стрелки почти подобрались к назначенному времени, он напрягся, будто сопротивляясь чему-то. Я задумался, что же такое с ним творится, но Гарри как раз взглянул на часы. Он сложил свои карты и посмотрел на меня. А потом сказал, что мы сыграем одну десятиминутную партию, и победитель получит приз. Поцелуй. Неудивительно, что Гарри нервничал; наверняка ждал ужасной реакции. Уверен, мой короткий взгляд в качестве ответа его разочаровал. Я и впрямь знаю о его чувствах и не вижу в этом ничего ужасного, однако окончательного решения ещё не принял. Были возможны два варианта: или Гарри искренне полагал, что я имею шанс обыграть его, или точно знал, что опять меня обставит. Но и в том и в другом случае он получал поцелуй, который очевидно и был его целью. Это было так по-слизерински, что хотелось аплодировать. Я согласился на его условия. Гарри быстро перетасовал и раздал колоду. Следующие десять минут слышалась только болтовня карт, пытающихся давать советы. Когда часы пробили один раз, мы взяли карты. Десять минут сидели в полной тишине, а потом открылись. К нашему общему удивлению, у каждого оказалось каре.(5) Но короли Гарри били моих валетов. Не тратя времени, Гарри встал и подошёл к моему креслу. Сказал, что хочет немедленно получить свой поцелуй. И он его получил. Это даже не было полноценным поцелуем; лёгкое дразнящее прикосновение, обещание большего. У него был вкус виски и запах Гарри, запах молодости и желания. Тёплая рука тронула моё лицо, и мир пошатнулся, а внутри всё сжалось. Он выпрямился, посмотрел на меня и сказал, что на следующей неделе я могу не приходить, если не хочется. А потом вышел. Не знаю, пойду или нет. * * * 14 ноября, 2001 года, среда Неделю назад я не пошёл играть в покер, и в этот вторник был в ужасном настроении. Как получилось, что я уже скучаю по его компании? Это же всего лишь неделя! В этот раз пошёл. Играли обычную партию, но теперь и я потребовал то же самое: победителю – поцелуй. Во взгляде Гарри промелькнуло удивление, но он кивнул. Я проиграл по двум позициям: он собрал стрит из королевы, валета, десятки, девятки и восьмёрки, а мой состоял из десятки, девятки, восьмёрки, семёрки и шестёрки. Кажется, Гарри немного нервничал. И я просто поманил его пальцем. Секундой позже, когда мы начали целоваться, нервозность испарилась. Я опять ушёл поздно. * * * 26 декабря, 2001 года, среда Весь этот месяц мы обхаживали друг друга. Игра на поцелуи стала обычным делом. Мы перешли от лёгких и сдержанных к горячим, страстным и к тому, что они за собой влекут. Ничего удивительного, что теперь мы часто доигрываем только до половины; так было брошено немало партий. На Рождество послал ему книжку о мавританской архитектуре. Я как раз спускался на первый этаж, когда улыбающийся Гарри возник в холле. Видимо, захотел лично поблагодарить за подарок. Книга очень понравилась, он уже начал её читать. Его друг был поражён, что он вообще получил что-то от меня. Гарри прошёл вслед за мной в гостиную, уселся поудобнее. Я налил выпить и протянул ему; Гарри принял стакан, на миг удержав мою руку. Он пристально посмотрел на меня и с неохотой отпустил. Кажется, хотел сказать что-то. Догадываюсь, что именно. Перемешав карты, я спросил, не хочет ли он заменить нашу обычную ставку на то, что я выберу в случае выигрыша? Гарри смущённо посмотрел на меня и кивнул в знак согласия. Потом он с самым решительным видом выпрямился, и я раздал карты. Мы оба знали, на что играем в этот раз. В конце неизбежно останутся победитель и побеждённый, и всё же исход для каждого будет беспроигрышным. У меня был роял флэш, старший сет. У Гарри – старший стрит. Я выиграл. Гарри ушёл поздно. * * * 5 января 2002 года, суббота С четырнадцатого Гарри начинает изучать зельеварение; он решил остаться на эту неделю в Мэноре, чтобы не мотаться по каминной сети туда-сюда. Но я думаю, просто хочет наверстать упущенное, пока не пришлось подгонять всё под расписание. Мы по-прежнему играем в покер в гостиной. Однако после того как несколько партий закончились в кресле и на полу, у Гарри возникла идея играть в постели, обнажёнными. Я сказал, что он нетерпелив. А он сказал, что так, возможно, будет интереснее. Учитывая количество партий, которые мы не доиграли, я вынужден согласиться. (1) — карточная игра-пасьянс (от французского la solitaire – одинокий) (2) — открытый французский пирог (3) — стрит – это последовательность карт разных мастей по общему рангу. Старший начинается с туза. (4) — тройка, три карты одного ранга. Например, сет королей. (5) — комбинация из четырёх карт одного достоинства и произвольной карты.