Роял Флэш

31 декабря 2000 года, суббота. Ненавижу министерские приёмы, такая тягомотина. Единственным более-менее интересным человеком оказался Люциус Малфой — честно признаюсь. Там была куча народу, но половину из них я с трудом выношу, а другая половина нагоняет такую скуку, что можно заснуть. Киваю и думаю о квиддиче — это помогает. Но наблюдать за Люциусом, пересекающим комнату, было занятно. За ним тянулся шлейф шёпота; все начинали бормотать, когда он был вне пределов слышимости. Ну, или они думали, что был. Может, мне просто кажется, но почти каждый там — двуличный лизоблюд; иной раз думаю, что после победы всё стало только хуже, а Волдеморт, по сути, просто показал на деле главные проблемы магического общества. В такие ночи мне всегда хочется найти тихое место и разложить на картах что-нибудь успокаивающее, типа солитера. Пришлось дождаться своего выступления — идиотской речи о том, что всё в магомире будет замечательно и мы никогда не забудем павших. На этой дурацкой сцене я чувствовал себя величайшим лжецом на свете: ведь проблемы, которые, как все думали, сгинули вместе с Волдемортом, никуда не ушли. Потом Фадж — хоть убей не понимаю, как этого кретина оставили на посту министра! — объявил минуту молчания. Тогда-то я и ускользнул. Минуты молчания для людей, повёрнутых на соблюдении приличий, а я и так помню обо всех. Кроме того, после я бы застрял в зале навечно. И, возможно, спятил бы, подойти ко мне ещё хоть одна ведьма с вопросом, встречаюсь ли я с кем-то. Раздражает, как я не знаю что. Я довольно быстро отыскал подходящую комнату, устроился поудобнее и начал раскладывать солитер. Всегда ношу с собой колоду карт. Не помню, когда это началось, но, когда нечем заняться, очень приятно тасовать и раскладывать карты. Не прошло и получаса, как я услышал шаги. Сквозь приоткрытую дверь углядел длинные светлые волосы и широкие плечи. Это был Люциус Малфой. Думаю, Люциус удивился, услышав приглашение войти — я решил воспользоваться элементом неожиданности. Он вошёл, сел рядом и стал смотреть на меня. Не знаю уж, чего интересного он там нашёл. Это действовало на нервы; я перепутал два простых хода и уставился на него в ответ. Предложил сыграть в карты. Он согласился. Поверить не могу, но когда я начал сдавать карты, он выглядел изумлённым. Неужели волшебники никогда не слышали о покере? Или Люциус один такой? Когда я сказал, что это, мол, покер, он лишь чуть кивнул — кто другой бы и не заметил. Думаю, он так и не понял, в чём суть игры. Но есть ощущение, что это он хотел, чтобы я так думал. Как бы то ни было, Люциус Малфой не из тех, кто умеет проигрывать. А я разнёс его в пух и прах. 31 января, 2001, среда. Малфой не любит, когда критикуют его технику. Ему явно не помогло то, что я это сделал, когда мы обедали. Не то чтобы он ел. Но он и впрямь слишком несдержанный. Практически приказал явиться к семи в Мэнор. Думаю, пытается доказать, что способен меня обыграть. Ну, я и пришёл. В это раз играли в магопокер. И я опять выиграл. Пожалуй, стоит почаще играть с ним в покер — и в магический, и в маггловский. ***** 14 февраля, 2001, среда. По ходу, день влюблённых я в этом году слил. Была возможность свидания с каким-то симпатичным парнем, но... не могу. Я не хотел, чтобы он умер. Но его больше нет, а я не в состоянии заставить себя искать кого-то взамен. Для счастья хватает воспоминаний (не могу забыть его и то, что между нами было), друзей и покера с Малфоем. Сегодня утром я отправил ему сову, пригласив прийти на вечерний покер. Само собой, пришлось сгонять в Отдел каминных сетей — удостовериться, что его не выбросит из камина обратно. Всё работало нормально. Вообще это идея: Малфой жутко взбесится, если его отфутболит, а я увижу его на следующей игре. Хотя мне больше нравится это раздраженное выражение, когда я раз за разом выигрываю. В начале партии у него всегда такой самодовольный вид, будто думает, что сможет меня обставить. Но оно исчезает, когда я показываю ему, как он не прав. Малфой явно выглядел изумлённым, когда я встретил его в своём самом удобном прикиде. Неужто думал, что я буду наряжаться к его приходу? Единственной неприятностью стал приход Рона. Они с Гермионой интересовались, где я был, пока меня ждали на свидание. Выражение лица Рона говорило, что я мог не приходить, если не хотелось. Именно это я ему и сказал, а потом вернулся к покеру и Малфою. Когда я сел, он посмотрел так, словно хотел о чём-то спросить. Ну я и сказал, что ни с кем не встречался после войны. У Малфоя сделалось такое лицо, словно он заподозрил что-то ещё, но больше он на меня не смотрел. Я немножко попритворялся, что он выигрывает, — из благодарности, наверное. Но у него была тройка (2) А у меня — старший стрит.(3) Я опять выиграл. ***** 21 марта, 2001, среда. Мы с Малфоем играем в покер каждую среду. Так уж вышло. Просто когда мы назначали очередную игру, она всегда попадала на среду. А Малфой перестал надевать мантию. Не знаю, заметил ли он, что я заметил. Но я заметил. В покере можно использовать разную тактику. Психологии тут примерно столько же, сколько удачи. Мерлин свидетель, я достаточно знаю об играх ума, в том числе и нечестных, и я отвратительно удачлив. Может, Люциус старался обратить внимание на своё тело, чтобы я отвлёкся? Или здесь были самые обычные причины — комфорт, расслабленность? Не то чтобы я собирался его расспрашивать. А в остальном он одевается как всегда. Белоснежная рубашка, чёрные брюки и чёрные туфли. И всякий раз, когда видит меня в заношенных удобных шмотках, издает еле слышный неодобрительный звук. Наверное, рефлекс — сам он этого не замечает. По ходу Малфой наконец понял: если я так одеваюсь дома, это не значит, что у меня внезапно отказали мозги и ему удастся выиграть. Но мне чертовски надоел покер с молчащим партнёром. Я заговорил с ним. Клянусь, у Малфоя был вид, будто я вдруг подбежал и шлёпнул его — так удивился. Но он ответил, коротко, как только можно. Клянусь, на миг я подумал, что чувак просто не представляет, как происходит диалог. Поэтому я задал более сложный вопрос. Я всё-таки добился от него нормальных ответов, и разговор был долгим. Иногда мы даже забывали про игру, просто говорили. Когда партия окончилась, он глянул на часы, увидел, что уже за три, и ушёл, наскоро пожелав доброй ночи. Я опять выиграл. И по какой-то причине (я это заметил, несмотря на спешку), Малфой выглядел не таким разозлённым, как обычно после проигрыша. Интересно. ***** 18 апреля, 2001, среда. Кажется, теперь наши разговоры Малфою нравятся больше. Думаю, мы бы играли и разговаривали по полночи, если б не его просьба заканчивать в час. Об этом он попросил после той игры, которая продлилась до трёх, и я его не виню. Он проводит в министерстве полный день, с девяти до пяти, и это не считая сверхурочных. А я работаю над своими зельедельческими навыками. По идее, надо было начать сразу после выпуска из школы, и даже нашёлся зельевар, который согласился меня обучать. Но я понял, что просто не готов, и решил выпросить отсрочку в счёт отдыха после окончания войны. Я рад, что у меня получилось, а с учётом вспыльчивости зельевара Джексона, это вообще можно считать чудом. Думаю, мне просто нужно поработать над моими слабыми сторонами. И перестать уже поминутно смотреть на дверь, ожидая, что вот-вот войдёт Северус. Первое время было очень тяжело находиться в лаборатории, постоянно хотелось плакать. Но я понимал, что ничего этим не добьюсь, только ингредиенты испорчу. Я бы не смог и вообразить себя в роли зельевара, если бы не Северус. Хотя его специфические методы с кем другим бы вряд ли сработали. Наверное, именно поэтому я предложил Люциусу пообедать в бистро, а не остался есть дома. Я чувствовал себя несколько уязвимым вблизи от лаборатории, и был вдвойне рад, что в тот вечер мы играли в Мэноре. Малфой как будто был озадачен, но мне не хотелось ничего объяснять. Мы вели обычный бессвязный разговор; потом отправились в Мэнор. И тут этот хитрый ублюдок применил ещё один свой приём. Он попросил называть его Люциусом. Я чуть не упал, даже не сразу смог ответить. Хороший приёмчик, ничего не скажешь. Но я всё равно обыграл его. И, как ни странно, Люциус не выглядел рассерженным. В последнее время он вообще так не выглядит. ***** 23 мая, 2001, среда. Люциус — мудак. ***** 6 июня, 2001, среда. Сегодня играли мало. Мы замалчивали тему, из-за которой сцепились три недели назад. Ни один из нас не был готов обсуждать это. Думаю, мы готовились к битве — фигурально выражаясь. Хотя для меня это будет как раз что-то такое: Люциус чертовски хорошо умеет спорить. Теперь я вижу, что он имел в виду, и было бы лучше, объясни он тогда некоторые вещи — мы бы так не поругались. Но я по-прежнему не считаю, что это нормально — использовать других. Это просто неправильно. Люциус говорит, у меня чересчур развита гриффиндорская мораль и чувство справедливости. А я сказал, что с таким бескомпромиссным взглядом на вещи он не может больше считаться слизеринцем. Люциус лишь улыбнулся и продолжил свои долгие рассуждения. Я сказал, чтоб перестал называть меня Поттером — ну, мистером Поттером, он же охренеть какой воспитанный! — и чтоб звал Гарри. А потом ответил ему, тоже очень подробно. Он даже не выглядел удивлённым. В конце концов я всё равно опять выиграл. ***** 25 июля, 2001, среда. Мы с Люциусом теперь обедаем всякий раз перед регулярной партией в покер. Нам не приходится ждать столик, и всегда достаётся именно тот, за которым мы ели (ну, я ел, Люциус-то наотрез отказался) в первый раз. Не знаю, почему нам оставляют столик — то ли потому, что мы постоянные клиенты, то ли потому, что я — Гарри Поттер, а он — Люциус Малфой. Там, бывает, ждет много людей, но нас усаживают сразу же. Не это ли Люциус имел в виду, говоря о власти? Он не заметил, что меня это задело, и мы отправились в Мэнор; день был хороший, и я предложил играть снаружи. Не поймите меня неправильно, я старался сосредоточиться на покере, но всё не мог перестать думать обо всём этом. Поэтому остановил игру и спросил Люциуса, можно ли сказать, что я теперь на вершине пищевой цепочки. Тот долго смотрел на меня. Клянусь, не играй мы в покер вот уже полгода, я бы подумал, что Люциус обалдел. Он выглядел изумлённым, хотя и старался изо всех сил скрыть это. И даже ничего не ответил. Начинаю думать, что он просто пытался не расхохотаться. ***** 1 августа, 2001, среда. На свой день рождения я махнул в Испанию, в Кордову. Нашёл дневной тур в одном из маггловских агентств, вышло даже дешевле, чем ехать самому. И это было намного лучше, чем сидеть на грандиозной вечеринке с людьми, которых я едва знаю. То есть, некоторых-то знаю, но за ними увязываются другие, и теперь вокруг больше посторонних, чем друзей. В этот раз мне ничего такого не хотелось. Когда до меня дошло, что я уже опоздал на еженедельный покер, пришлось поторапливаться. Когда добрался до Мэнора, Люциус как будто не сердился. Но я всё-таки объяснил, в чём дело, а потом увлёкся, рассказывая об истории и остальном. И ещё фотки: я притащил целую кипу. Хотя мне всё равно не сравниться с парой из Канады — те вообще всё подряд снимали. И даже когда мы уселись за покер, я не мог удержаться от вопросов. Хотелось знать, какие ещё виды динамики власти бывают в магическом обществе. Ну, я начал почитывать исторические и другие тексты в перерывах между зельями. История становится интереснее, когда не приходится терпеть занудный бубнёж Биннса. Думаю, именно поэтому я спросил, распространялось ли влияние мавританских магов за пределы Пиренейского полуострова до того момента, пока их в четырнадцатом веке не вышибли оттуда волшебники-католики. Люциус выглядел ошарашенным и ничего не ответил. Я понял, что он озадачен, и рассказал, что начал читать про историю магомира, про то, как на неё воздействовали магглы. Интересно наблюдать, как смещалась власть и менялась система правил. Особенно во времена охоты на ведьм. Люциус одарил меня взглядом, говорящим, что он создал монстра. В конце концов сказал, что не в курсе, но, возможно, знает того, кто знает. Честно говоря, я ужасно обрадовался. Было бы здорово заполучить книги, в которых всё это нормально объясняется. К полуночи захотелось спать: вернуться из Кордовы после осмотра достопримечательностей, примчаться сразу туда — я просто с ног валился. Люциус дал мне кое-что перед уходом. Он не сказал прямо, но я понял, что это подарок на день рождения. Сказал, что это книга Северуса — тот забыл её здесь год назад. «Чувство и чувствительность». Я молча смотрел на потёртую обложку. Любимая книга Северуса, и Люциус не мог этого не знать. Но он мог сделать мне такой личный подарок, только если знал и… про другое. Я кое-как поблагодарил его и перенёсся домой. Когда вышел из камина, хватило одного взгляда на книгу, чтобы расплакаться. И я не знал, то ли это из-за Северуса, то ли из-за Люциуса, который сделал второй в моей жизни по-настоящему важный подарок. ***** 19 сентября, 2001, среда. Кажется, я влип. Прошёл примерно месяц, как Люциус отдал мне книгу Северуса. Теперь она лежит на столике возле моей кровати. А рядом — Альфонсо Зафра, «Мавры-волшебники и инквизиция». Ну почему Биннс не мог объяснять историю так же интересно? Меня беспокоило, что Люциус всё понял про нас с Северусом. Я был учеником, и мы, получалось, нарушали строжайший запрет на шуры-муры между профессорами и студентами Хогвартса. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы это вышло наружу и разрушило репутацию Северуса. Я хочу сказать, зельевар Джексон согласился меня учить — думаю, только из уважения к Северусу. Он был вторым после него, и что могло быть лучше, чем продолжить дело Северуса, особенно если ученик — Мальчик-который-выжил? Вот почему я начал наблюдать за Люциусом. Хотел понять, не собирается ли он аккуратно растрепать об этом всем и каждому. Но когда я смотрел на него, он просто изучал карты. Серые глаза смотрели задумчиво, он был сосредоточен только на игре. Я понял, что влип, недели три назад, когда, разглядывая его, вдруг ощутил странное покалывание внутри. Так у меня было с Северусом. Как раз тогда я сказал себе, что пора прекращать, но уже не мог — именно поэтому. Мне нравится смотреть на Люциуса. Нравится это задумчивое выражение лица. Он хмурит лоб, когда понимает, что я опять выигрываю. Если Люциусу смешно, его губы чуть изгибаются; тогда я начинаю представлять его настоящую, широкую улыбку, и от этого сам хочу ухмыляться как идиот. Он зачесывает прямую прядь, спадающую из-за уха, но она возвращается на место, а он не замечает. И его рот… Губы тонкие, какими же чувственными они кажутся… Похоже, я начинаю влюбляться в Люциуса. Мне конец. ***** 31 октября, 2001, среда. Я поговорил с Джексоном и сказал, что хочу начать обучение. Правда, я просил год, но чувствую, что уже готов. Теперь в лаборатории меня не так сильно тянет на пореветь, я перестал ждать, что в любой момент может войти Северус. По-прежнему грустно, но уже не хочется зарыдать и выбежать из комнаты. Джексон говорит, сначала нужно разработать индивидуальную программу, но он по-прежнему готов заниматься со мной. Так что со второй недели января наконец-то начну учиться на зельевара. То, что я решил это сегодня, кажется знаковым: двадцатая годовщина гибели родителей и моей первой победой над Волдемортом; первая — смерти Северуса. Люциус, кажется, понял, почему я сегодня был тихий. Он мало говорил со мной, только спросил, не хочу ли я выпить. Я попросил виски со льдом, как обычно. А Северус всегда был верен джину с тоником. Странный выбор, ведь у него в баре имелась запылённая бутылка «Гленфиддиха». Перед игрой я сказал лишь одно — что партия начнётся в двенадцать пятьдесят и продлится десять минут. Люциус выглядел удивлённым, но согласился. Весь вечер я был как на иголках. Я собирался поднять ставки так, что это было уже не замять. Всё могло рухнуть, и мы бы никогда больше играть не стали. Случись так, я скучал бы по нашему покеру. Но точно знаю, что свихнусь, если не дам выход этому новому, возникшему между нами… напряжению. Думаю, поэтому и родился «гениальный план». И именно поэтому я попросил ещё кое о чём. Когда подошло время, я, умудрившись сохранить спокойный голос, сказал, что мы будем играть на приз — поцелуй. Люциус не выказал никаких эмоций, я ничего не мог прочесть в его глазах. Секунда выдалась чертовски долгая; а потом он кивнул. До сих пор удивляюсь, как это у меня не дрожали руки, когда я тасовал карты, и как я не спятил за следующие десять минут. А потом мы открылись. У каждого было каре(4), но мои короли били его валетов. Я выждал всего секунду — знал, что больше мои нервы просто не выдержат. Встал, подошёл к нему и сказал, что хочу свой поцелуй прямо сейчас. Люциус просто посмотрел на меня, и я его легонько поцеловал. Не надо было этого делать. Стало намного хуже. Он был тёплым и потрясающим, и пах мускусом, а на вкус — как вино, и хотелось зацеловать его до смерти. Я выпрямился и мгновение смотрел на него. Как же мне хотелось забраться в кресло и целоваться с ним опять и опять. Но я лишь сказал, что если он не хочет, то может не приходить на следующей неделе, и вышел. Надеюсь, это не было похоже на бегство. Теперь, когда я такое отмочил, не знаю, придёт он на следующей неделе или нет. ***** 14 ноября, 2001, среда. На прошлой неделе Люциус не приходил. Я столько раз раскладывал солитер, что думал — рехнусь. Соскучился до смерти. Когда сегодня он явился играть, меня в дрожь бросило. И хорошо ещё, что я начал прилично одеваться к его приходу. Мы играли обычную партию, но Люциус выдвинул то же условие, что и я две недели назад. Я долго смотрел на него, пытаясь справиться с изумлением, и кивнул в знак согласия. Я же нарочно сформулировал условие именно так, чтобы выиграть в любом случае. Не думал, что Люциус тоже этим воспользуется. Мой стрит был сильнее его на две карты. По-прежнему сомневаясь, я просто смотрел на Люциуса. А он поманил меня пальцем. В жизни не был так счастлив, получая приз. Люциус опять ушёл поздно. ***** 26 декабря, 2001, среда. На Рождество Люциус подарил ещё одну потрясную книгу Альфонсо Зафры. Называется «Мавританская магоархитектура». В ней полно цветных фотографий и старых планов зданий Кордовы. Сегодня я пошёл к нему, чтобы поблагодарить, хотя было уже поздно; Люциус как раз направлялся в гостиную. Я просто смотрел на него и чувствовал, что расплываюсь в улыбке. Он ответил этой своей лёгкой улыбкой, и я пошёл за ним в гостиную. Когда он приготовил выпивку и протянул бокал, я на миг задержал его руку. Собирался сказать, что хочу с ним большего, чем просто поразвлечься, но слова застряли в глотке, и я отпустил его. Чувствовал себя при этом полным идиотом. Год, как мы начали играть в покер, а поцеловались всего два месяца назад. Но я действительно хотел. Клянусь, это был один из тех моментов, когда Люциус прочёл мысли. Наверное, он владеет особой разновидностью Легилеменции. Он посмотрел на меня и, тасуя колоду, спросил, не хочу ли я поднять наши обычные ставки. Его взгляд — Люциус точно знал, о чём я думал. И это был его ответ. Как будто трудно было просто сказать «да». Рассчитал, чтобы мне пришлось постараться. Хотя тут совершенно не важно, выиграю я или проиграю. Учитывая, что в последнее время мы почти сравнялись, я вполне мог ему проиграть. Но даже тогда я бы выиграл. Итак, он раздал карты. И у меня оказался старший стрит. А у Люциуса — роял флэш, старший сет. Я проиграл. Той ночью я ушёл поздно. ***** 5 января, 2002, среда. Решил на эту неделю остаться с Люциусом в Мэноре. Учёба начинается четырнадцатого, и я могу проводить время так, как хочется, пока расписание не перекроило всё к чертям. Мы по-прежнему играем в покер в гостиной, хотя теперь это бессмысленно: когда один из нас выигрывает, мы тут же занимаемся вручением приза. Оно проходит в кресле или даже на полу, если обоим невтерпёж. И мне пришла блестящая идея играть в постели. Голыми. Это избавит нас от возни с раздеванием. Люциус сказал, что я нетерпелив. А я сказал, что так будет только интереснее. В конце концов, у нас куча недоигранных партий. Fin. (1) — карточная игра-пасьянс (от французского la solitaire — одинокий) (2) — комбинация из трёх карт одного достоинства и двух других. (3) — стрит — последовательность карт разных мастей по общему рангу. Старший начинается с туза. (4) — комбинация из четырёх карт одного достоинства и произвольной карты.