Часть 1
8 мая 2018 г., 07:33
Поцелуи бывают разные.
Страстные, похожие на жар, идущий от камина, отапливающего маленький охотничий домик. От таких поцелуев по закону жанра поджимаются пальцы на ногах, ладони потеют, а волоски на затылке встают дыбом. Они пронзительны и слишком быстры, чтобы ими раскидываться и забывать о них, когда приходит время прощаться. Затаённая страсть вырывается куда интенсивнее, нежели та страсть, которая тратится лишь единоразово.
Нежные, такие как дуновение ветерка. Они обычно случаются после страстных. Когда вы с партнёром выжаты буйной ночью, проведя её словно дикари, дорвавшиеся до тел друг друга. В моменты пробуждения или, наоборот, отхода ко сну. Они могут приходиться в уголок рта, в висок, в плечо. Такими поцелуями покрывают ладони.
Быстрые, такие поцелуи, ударяющие точно в цель. Поцелуй в губы перед выходом из дома, поцелуй после обеда как благодарность за прекрасные отбивные. Или короткое молчаливое спасибо, но говорящее куда больше, чем произнесённое вслух.
Стефан думает, что до Тони Старка он толком не целовался и, что хуже того, не умел целоваться, хотя мог бы похвастать огромным списком побывавших у него в постели и мужчин, и женщин. Они целовали его, боготворили, возносили ему хвалебные оды. Писали любовные письма, задаривали подарками, клялись в вечной верности.
Стефан думает, что всё это было лишь подготовкой к настоящему познанию чувственной стороны отношений с человеком, эмоциональный диапазон которого граничит со спящим вулканом. С воронкой урагана Виктория. Может быть, со стихией, бушующей в Бермудском треугольнике, или такой любимой наукой, как физика.
Тони — это нейрохирургия эмоций. Его поцелуи словно возрождение из пепла. Будь он фениксом, то рад бы умирать и воскресать от прикосновений его губ к своим.
Поначалу было сложно понять его мысли. Его отношение к жизни. Впрочем, сейчас ничуть не легче, но есть нечто, что связывает их по рукам и ногам. Они оба безвозвратно потерялись друг в друге и с каждым днём растворяются в сердцах друг друга всё больше.
Встретить в таком возрасте подобное? Уму непостижимо.
Но кто сказал, что это нужно понимать? Стефан думает, что, покуда им хорошо вместе, это и есть божественная блажь, снизошедшая до них с подачи крайне жестокого Бога, позволившего наконец-то отдохнуть.
После победы над Таносом, по возвращении из «мира за гранью», отношения с Тони стремительно набирают обороты. Они делят на двоих один болид, который мчит их по прямой, без каких-либо неожиданных поворотов, ухабов и встречных машин.
Хотя с последним… были некоторые проблемы, но Стефан знает, что с этим всё решено. Красно-синие цвета Тони больше не помеха.
Эта мысль вызывает улыбку. Не злобную, а скорее, осуждающую. Потому что, получив сокровище, нужно его хранить.
Тони сидит за столом всего в нескольких дюймах от него. Он изредка бросает вороватые взгляды на его руки, сегодня — как и последние недели — не спрятанные под перчатками. Стефан и не думает надевать их, чтобы спрятать своё уродство. Да, он их ненавидит. Ну и что с того, если для Тони они такое же сокровище, как сам Тони для него?
Было между ними нечто, что называется понимание, и они оба не гнушались им пользоваться. Каждый раз такие взгляды несли под собой не отвращение, а истинное восхищение инструментом творца, защищающего себя и своих близких силой, неподвластной другим людям.
Это не зависть, не жажда обрести такой же талант — это детское желание обладать творцом, чтобы каждый день видеть чудеса. Такое чистое и не замутнённое грязными помыслами. Ведь Тони умеет дарить поцелуи.
Стефан выжидает, словно кошка свою маленькую мышку. Уже скоро.
Не успевает он снова отвлечься на изучение древнего фолианта, как Тони мягко касается его правой руки, тянет её на себя и прислоняется губами к костяшкам пальцев. Его прикосновения простые и нежные, возможно, даже озадаченные. В глазах не таятся искорки возбуждения, желания сделать какую-нибудь замысловатую пакость, только лишь светлое чувство радости.
Он смотрит на него из-под полуприкрытых век, ресницы трепещут, и он проводит кончиком языка между указательным и средним пальцем, выбивая из Стефана едва слышный стон.
Он любит его целиком. Любит даже с этими уродливыми шрамами. Любит так, как никогда и никто ещё не позволял себе любить.
Язык скользит по ногтю и вдоль шрама по фалангам указательного пальца, медленно двигаясь к кисти. Руки дрожат ещё сильнее, потому что это прикосновение слишком личное, залечивающее боль, и поэтому Стефан не вскакивает и убегает прочь, а разрешает и дальше манипулировать собой, конечно же, из благих намерений и чуточки эгоизма, присущего всем живым.
Только чокнутый способен отказаться от ласки Тони.
И у этих поцелуев не будет завершения в виде страстного секса на столе, на диване, на полу, да где угодно, потому что Тони знает, когда и как нужно целовать, чтобы добиться большего эффекта. И из-за этих знаний Стефан буквально теряет грань реальности, потому что в каждом движении языка читается: «Не отдам тебя больше».
***
После этого Тони застаёт его выходящим из душа. Тони взъерошенный, возбуждённый и яркий, будто над ним горит неугасающий огонь, и Стефан, мимолётно улыбнувшись, опускает руку, так и не дотянувшись до полотенца. Он стоит обнажённый перед человеком, на теле которого ничуть не меньше, если не больше, уродливых — самых красивых — шрамов, и не чувствует стыда, только лишь зарождающееся пламя внизу живота и неподвластную человеческому разуму, животную преданность, развившуюся из ласки, способной приручить и льва. Тони берёт его ладонь в свою и начинает поглаживать жёсткими подушечками некрасивые шрамы. Прятаться некуда. Капли всё ещё тёплой воды стекают по плечам, мерцая в верхнем свете драгоценными камнями. Мышцы подрагивают от напряжения. Волосы в беспорядке. Кто ещё мог видеть его таким? Со шрамом мерзкого красного цвета возле пупка. С «гусеницей» уже поблёкшего розоватого оттенка на бедре. С зажившей дырой над левой грудью. Кто, кроме как Тони, мог видеть именно его, а не его несовершенную оболочку? — Ты знаешь, что я нахожу тебя привлекательным? — шепчет Тони, касаясь его пупка и скользя пальцами к шраму. — Чертовски привлекательным? Стефан морщится — куда девался его неистовый эгоцентризм? Этот человек определённо способен как и вознести его к небу, так и с силой ударить о землю. — Твои глаза порой говорят куда больше, чем твой болтливый рот, — язвит он и вздрагивает, когда тёплая, нет, всё-таки горячая ладонь мягко сжимает мошонку. — И руки тоже. Этот выдох для Тони явно больше чем то, что сказал ему такой же болтливый рот. Он улыбается во все тридцать два, перехватывает его руку, кладёт себе на плечо и толкает обратно к ванне. — Я даже вспотел, и, кажется, пора прерваться, отложить эту бестолковую болтовню и принять душ, — в его голосе насмешливые игривые нотки, и Стефан не может устоять, хоть не прошло и пяти минут после того, как он принял душ. Вода стучит по спине, брызги летят во все стороны и обязательно на пол, на котором после кто-то из них поскользнётся, и они будут смеяться, потому что удержат друг друга. И тут, в этом маленьком пространстве нет времени думать, что могло случиться, не спаси его Тони, потому что все мысли занимают прикосновения. Где-то властные, немного жёсткие и одновременно нежные. Пар от воды прячет их завесой, личное больше никому не увидеть, разве что услышать стоны в унисон и срывающиеся в крик ругательства. Они цепляются друг за друга, будто больше не за что зацепиться. И Тони, каждый раз чередуя поцелуй словом любви, выглядит бесконечно красивым, от чего Стефан влюбляется в него ещё больше, хотя казалось бы, что больше уже некуда.***
Темнота по углам иногда пугает Верховного мага Земли. Он никому в этом не признается, но страхи из детства, а также юности и зрелого возраста, проведённого в одиночестве, напоминают о себе как всегда некстати. Он лежит в кровати, которую ночами делит с Тони, смотрит в потолок и не может призвать сон. Можно бы уйти в транс, а там само собой рассосётся, но в нём ещё живо воспоминание того пронизывающего холода в «мире за гранью». Это путешествие, как он думал, длиною в один конец, разбудило всех его скелетов, заставив выползти их из шкафа, громыхая столетними костями. Они собираются в кружок, трещат суставами, скрипят зубами, шепчут: «Иди к нам». От них сложно избавиться, тем более когда ты один, но он закрывает глаза. Когда, если не сейчас, пытаться бороться с ними? Слишком много воды утекло с того времени, когда его разнесло по ветру пеплом, а Тони едва не сгорел в печальной жажде мести. Отчётливо он помнит тот взгляд — ты уходишь, оставляя меня разбираться с этим одному, ты всё знал наперёд и ни слова мне не сказал. Да, это было осуждением. Да, это было скорбью. Но ещё это было тем самым животворящим пинком, способным разбудить невообразимую силу воли, сокрытую в обычном человеке. Конечно, он знал, на что шёл, но разве он не мог предупредить? Найти лазейку? Стефан знает, что нет. Иначе его — их — бы здесь не было. Он вздыхает, а потом чувствует, как кровать проминается под весом Тони. Он долго шуршит одеялом и возится, пока не находит лучшее для себя положение. Они оба молчат. Но если Стефан пытается снять с себя груз вины, то Тони пытается найти слова, чтобы избавить их обоих от этой вины. — У тебя не было выбора, — говорит он в темноте, и его голос не такой звучный, как обычно. Стефан думает, что Тони тоже устал. Если и есть между ними то, чего они никогда не касались после возвращения «оттуда», так именно это. Но оно незримо тянет их к обсуждению, потому что дыры всегда нужно латать. — Я знаю. Вероятности сообщить тебе ответы на твои вопросы, конечно же, были, но риски… — Были куда больше, чем мои способности понять твои ответы. Стефан слышит смешок, потом чувствует тяжесть на своей груди. Тёплая ладонь прижимается слева, будто прислушиваясь к сбившемуся биению сердца. Тонкий голосок внутри шепчет: «Разве тебе мало, что он уже любит тебя? Почему ты не можешь успокоиться и простить себя, что оставил его?» Он не может найти ответа на этот вопрос, как и на многие другие. Влюблённому сердцу не указ доводы. Оно подвластно сомнениям, страданиям на пустом — нет, не на пустом — месте, накручиваниям и внушающей страх мысли — он уйдёт. «Но он же с тобой», — шепчет голосок. — Ты прав, — говорит Стефан, ни к кому конкретно не обращаясь. Пальцы Тони на его груди замирают. Темнота забирает их в свои объятия, он дышит ровно, в его дыхании больше не слышно того ужасного хрипа, и Стефан немного успокаивается. Он действительно рядом. И, будто бы вторя его мыслям или тонкому голоску внутри, Тони говорит: — Всё прошло. Мы это пережили. Ты здесь, даже если твои руки всё ещё больны. И ты знаешь, что именно в этих руках наше будущее, — голос его спокоен, но Стефан чувствует, как он, всего лишь слегка, но всё-таки, напрягается. Это не игра, думает он и просовывает руку под голову Тони. — Вина не стоит того, чтобы… — Он думает: «Терять твои поцелуи» — но не может сказать этого вслух, просто вглядывается в тёмные, мерцающие в темноте глаза Тони и целует его в губы. Вина вообще ничего не стоит, потому что Тони целует его сейчас как в последний раз. Или как в первый? Если есть возможность удержать это, а он знает что есть, потому что у них всё хорошо, кроме этого тёмного пятна, то он оставит в покое незажившие раны и отдаст их на поруки Тони Старку, который умеет дарить поцелуи. И лечить любые болезни.
