333 TRIBLE CABIN 333

Первая капля дождя шумно попадает на стекло, через пару секунд стремительно стекая вниз. Хосок поворачивается в сторону университетского окна, подпирая голову рукой. Он сонно осматривает размытые очертания улицы, думая о том, что погода последние дни меняется слишком стремительно. Уже середина сентября, а это только первый ливень после летних выходных. – На этом всё, – спокойно произносит преподаватель, присаживаясь за стол. – Можете приступить к изучению нового материала, домой я вас не отпущу. Хосок с улыбкой смотрит назад, на последние ряды, откуда доносились недовольные вздохи и бурчание. Он еле сдерживается, чтобы не засмеяться вслух, когда видит раздосадованные лица некоторых друзей. – Мы не взяли зонт, – отвлекает Юнги, цыкая. – Поедем на такси? Хосок неоднозначно пожимает плечами. Он кладет голову на вытянутые руки и довольно улыбается, понимая, что ему абсолютно плевать на дождь и на то, что может из-за него произойти. Ему все равно и на упрямого, но всё равно доброго преподавателя, который планирует держать их до конца занятия, а это, между прочим, целые двадцать минут. Хосоку абсолютно нет дела до таких мелочей, потому что даже они кажутся замечательными. Он отдает себе отчет в том, что является причиной его вездесущего позитива, из-за которого даже Юнги смотрит недоверчиво. Любовь – это так прекрасно. Хосок постоянно убеждается в этом, когда чувствует её пальцами, когда вдыхает её полной грудью и прижимается к ней губами. Он знает, что для кого-то его открытие может быть слишком приторным, поэтому до сих пор не спешит откровенничать с друзьями, и знает, что для кого-то оно может быть в самый раз, поэтому не прочь лишний раз побаловать теплым признанием или ласковым словом одного-единственного человека, что достоин этого. Если бы Хосок мог, то уже утопил Чонгука в своей любви. Такой же огромной, как море, к которому они ездили всё лето. И Хосок может, но он достойно контролирует свои чувства, что долгое время хранились и накапливались где-то глубоко внутри, ожидая подходящего часа. До отношений с Чонгуком у него ведь действительно не было ни одного человека, которому можно было подарить что-то… вот такое: теплое, искреннее, настоящее, большое и большее. Хосок понял, что у него не было ничего подобного просто потому, что каждый, с кем он переходил черту, не вызывал и половины того, что вызывает Чонгук. – Может у твоей девушки есть подружка, из-за которой я тоже буду улыбаться, как идиот? А то уже противно смотреть на твою довольную физиономию, – Юнги убирает тетради в хосоковский рюкзак, потому что свой перестал носить в начале первого курса. – У меня нет девушки, – Хосок прячет улыбку и не спешит поворачиваться в сторону друга, все еще наблюдая за бушующей погодой. – Опять, – закатывает глаза старший. – Сколько можно отпираться?! Хосок насмешливо хмыкает, прежде чем рассмеяться. Пару месяцев назад его окончательно перестали раздражать вопросы о воображаемых девушках и резкое: «Не ври мне!», ведь ничего не может быть смешнее злого Юнги, который даже не догадывался о том, что ему постоянно говорят правду. Всякий раз Хосоку становилось смешно от выражения лица лучшего друга, когда он отвечал, что в его отношениях всё порядке, а в следующую минуту настойчиво отрицал, что у него есть девушка, играя с огнем. В такие моменты Юнги буквально доходил до кипения, думая, что над ним издеваются, да еще и так бессовестно. – Нет человека, который может заставить тебя ходить с физиономией, как у меня, – Хосок улыбается самодовольно, смотря на старшего так, как после трехчасового спора, по итогу которого вышел безоговорочным победителем. – Конечно, потому что оно у тебя идиотское, – парирует Мин, смотря на наручные часы, когда преподаватель сжаливается над студентами. – У меня будет довольное, но поумнее. – Не представляю, кто тебя вытерпит, – Хосок пихает друга, когда первые люди начинают выходить из аудитории, – такой герой я один. – Должна быть твоя женская версия! – Юнги пихает в ответ, уворачиваясь от дополнительного толчка и поднимаясь с места. Хосок, не достав до парня, бросает в чужое лицо рюкзак, игнорируя удивленные взгляды со стороны. Ему хотелось наверстать все упущенные перепалки, потому что он не виделся с Мином полтора месяца: Юнги, как только наступил законный учебный перерыв, благополучно укатил за горизонт под ручку с какими-то инкогнито. Узнав о подлом побеге лучшего друга, младший от души пропесочил чужие мозги и совесть просто для выполнения долга. К счастью для Юнги, Чонгук, в тот вечер возмездия, вовремя забрал телефон, отправляя его на самую дальнюю полку и увлекая Хосока во что-то более интересное, чем грозное ворчание в экран. Бывший баскетболист ловко ловит белый рюкзак перед своим носом, открывая рот для колкого замечания, но его отвлекают. Юнги поворачивается в сторону старосты, которая взволнованно спрашивает, что случилось между двумя друзьями, на что он отвечает уверенное «всё в порядке» и широко улыбается. Хосок думает, что эта обольстительная улыбка не менее идиотская, чем его довольное лицо, с которым он ходит чуть ли не каждый день. По-хорошему, Юнги уже должен был привыкнуть ко всем его томным вздохам и счастливым гримасам, ведь прошло полгода. Пять месяцев и шестнадцать дней, если быть точнее. Оглядываясь назад, Хосок понимает, что это достаточно долгий промежуток, но его никак не отпускало ощущение, что прошел максимум месяц. Он помнит, как встретил Чонгука после переезда, как поцеловался с ним в ту же ночь; помнит, какая задница была долгое время в их взаимоотношениях и помнит, как в итоге стало хорошо. В его памяти отпечатывался каждый момент, проведенный вместе, пока время бесстыже летело. Хосок не чувствовал дискомфорта, не замечая и не обращая на это внимания. До определенного случая. Однажды Чонгук торжественно вручил ему небольшую подарочную коробочку с нежным поздравлением и ласково улыбнулся, глядя на ошарашенное, ничего не понимающее лицо – ровно тогда Хосок решил, что так не пойдет. Он не знал, что добило его сильнее: что он даже не заметил прошедших трёх месяцев в отношениях, или успокаивающее «ничего страшного» от Чонгука. Вообще-то, было страшно. И очень стыдно. Настолько, что Хосок в тот же вечер решился на самые радикальные действия, упрямо настроившись на борьбу с собственной невнимательностью. Тогда Хосок и скачал позорное – сам его так называл когда-то, – приложение, которое должно было напоминать о каждой круглой дате. Сейчас в нем отображалось пять месяцев и шестнадцать дней. Еще четырнадцать – и будет ровно полгода. Хосок раздосадовано морщится, когда приходит к этому ответу с помощью волшебных математических вычислений. Две недели обещают пролететь со скоростью света, потому что по их окончанию настанет оно. Оно, о котором истошно напоминают нежно-розовые цифры на дисплее. Ровно три раза в день. – Чисто гипотетически, – начинает Хосок, смотря на друга, который что-то настойчиво искал в инстаграме. – Только умоляю, не проводи параллели! Ответь максимально непредвзято, в теории. – Спрашивай, – быстро буркает Юнги, сжимая ручку от зонта, что заботливо был одолжен у старосты благодаря его умопомрачительному щебетанию. – Хён, что бы ты… Эм… – Хосок заламывает пальцы, смотря на светофор. – Что бы ты подарил на полгода отношений? Юнги перестает проматывать чужих подписчиков и не сдвигается с места, даже когда слышит писк, оповещающий, что можно переходить дорогу. – Полгода? То есть ты полгода встречался с кем-то, а мне не говорил?! Мало того не говорил, так еще и отнекивался! Ты, мелкий… Хосок нехотя смотрит, как стремительно Юнги меняется из адекватного человека в нечто ужасное. Он видит парня таким злым по собственной вине всего третий раз и думает, что будет вполне приемлемо, если его треснут мокрым зонтом, потому что Мину, наверное, действительно обидно. – Если хочешь, то пни меня, только не ори! – Хосок цыкает нервно, а потом хватает чужую руку и тащит старшего по пешеходному переходу. Чон думает, что можно развернуть ситуацию к себе лицом, соврав, что это нужно для помощи кому-то другому. Он украдкой смотрит в сторону Юнги и, видя чужое выражение лица, вовремя вспоминает, как реагирует старший на настоящую ложь, которую распознает мгновенно. Хосоку хочется заныть, когда они встают рядом с остановкой, что стала спасением от дождя для прохожих. Ему ничего не остается, кроме как принять свой страшный суд. – Я тебя ударю, – соглашается Юнги, кивая головой, – только дома. Полгода говоришь, да? А когда? Уже сегодня? – Н-нет, – Хосок ежится от неловкости, – через две недели. – Гаденыш, – не сдерживается Юнги, тяжело вздыхая. – Никогда тебе не прощу этого. Не зови меня ни на свою свадьбу, ни на свои похороны, вообще забудь меня. Ты предал наше братство, еще и врал столько времени... нет смысла иметь с тобой дело. – Врал?! Ого, Юнги-я… – Хосок округляет губы. – Классный ответ, я, когда тебя спрашивал, именно это и хотел услышать, хён! – Чон планирует поспешно уйти и втиснуться между кем-нибудь под козырьком остановки, потому что лучше сейчас держаться от старшего подальше, иначе они точно разругаются. – Стоять, – Юнги дергает за мягкий рукав, возвращая Хосока на прежнее место рядом с собой. – Я извинюсь, но потом. А теперь заткнись, я думаю над твоим вопросом. Младший неодобрительно качает головой, осторожно убирая руку со своей одежды. Хосок понимает, что весь негатив и недовольство имеют место быть, но он слишком давно не сталкивался с чем-то похожим, чтобы не обращать внимания и не отреагировать. Чонгук абсолютно точно избаловал его за лето и превратил во что-то нежное, чересчур мягкое и небезопасно-наивное. Хосок не может снова не улыбнуться, когда в голове всплывает образ младшего. Он смотрит на проезжающие машины и мимоходом вспоминает, как они не могли решить, что им делать сразу после сдачи экзаменов первого семестра. Тогда тоже лил дождь, а Чонгук долго мялся перед тем, как предложить уехать в родной город до самого конца каникул. Он не был уверен, что старший захочет вернуться домой, пока его университетские друзья собирались отправиться в небольшое путешествие по стране. Но Хосок согласился сразу же. И не только потому, что планируемая поездка обещала быть максимально безумной и неудобной, но и потому, что Чонгук выглядел так, словно он: во-первых, нуждается в чем-то родном и знакомом, а во-вторых, искренне не хочет отпускать старшего одного. К счастью, ничего удивительного на протяжении летних каникул не произошло. Человечество не пало под вирусом, другая цивилизация так и не захватила Землю, а солнце всё еще вставало на востоке. Зато Хосок и Чонгук вместе изучили каждую улицу родного города по новой, сделали множество фотографий и смогли найти хорошее, тихое местечко на побережье, куда срывались в любой удобный момент, наплевав на знойную жару и нудные часы в поезде. Там оказалось настолько хорошо, что однажды было решено показать это чудо хотя бы еще одному человеку – как-то в среду, после трехтонного стихотворения, состоящего вдоль и поперек из брани, из вагона был выпихнут Ким Тэхен. Хосок помнит, как младший раздражался, когда они в четыре руки толкали и тащили его до самого побережья. В тот вечер они втроем глупо и счастливо смотрели на закат до тех пор, пока Ким не зазвенел бутылками с обычным: «За такое надо выпить». Немного позже, через неделю, в благодарность Тэхен почти научил кататься Хосока на своей доске, которую старший возненавидел всей душой после пары попыток проехаться на ней, а Чонгук получил благородное молчание и полное отсутствие тонких шуток по одному красочному поводу. Если бы кто-то знал, каких трудов стоило Киму не говорить о чужих переглядываниях и прикосновениях /случайных-и-как-бы-невзначай/, то ему вручили уже золотую медаль и показали еще тысячу обворожительных мест вдогонку. Удивительно, но, как бы Хосок не представлял себе длительные и жаркие каникулы, они запомнились множеством счастливых моментов. Начиная от жадных поцелуев на родительской кухне ранним утром и заканчивая небольшой татуировкой на чонгуковских пальцах.

– Отец тебе руку отрежет, – уверенно говорит Хосок, когда смотрит, как выводят эскиз. Чонгук выбрал, по мнению старшего, самое идиотское из того, что вообще видал свет. – Первый вариант тебе не понравился, на второй даже не начинай наговаривать, – Чонгук смотрит снизу и щурится, проводя языком за щекой, как делал всякий раз, когда готовился к ожесточенной обороне или нападению. Хосок недовольно хмыкает. Первый вариант действительно был еще хуже, чем нынешний. – Я знаю, что ты в восторге, – смеялся Чонгук уже на выходе из салона, смотря на смущающегося парня. Хосок решил молчать. Смущаться, краснеть от умиления и молчать, ведь он правда был в восторге: у младшего теперь только ему понятное сочетание букв, которое олицетворяло и ассоциировалось напрямую с Хосоком.

Лето вышло замечательным. – Подари себя, – внезапно говорит Юнги уже в квартире, попутно отправляя зонт сушиться. Хосок от неожиданности спотыкается на входе в ванную, удивленно оборачиваясь. Мин смотрит серьезно, останавливается прямо за чужой спиной и сканирует взглядом внешний вид неловкого друга. Юнги не мог до конца поверить, что у младшего кто-то есть. Кто-то, с кем он уже полгода. Целых полгода! Хосок всё это время не выглядел так, как он обычно выглядит в отношениях, поэтому Юнги до последнего думал просто издеваться беззлобным подтруниванием, но, о ужас! Хосок сам признался во всем, пускай и случайно. И от этого происходящее становилось всё более подозрительным. Отношения и такой Чон Хосок, который не ходит, а летает, ослепляя всех своим до жути счастливым счастьем – вещи несовместимые. Старший не знал ни одной женщины, которая могла бы вызвать и половины похожих эмоций в его друге, с которым он провел бок-о-бок, пожалуй, целую жизнь. – Она младше? – спрашивает Юнги, одновременно высчитывая, когда начались чужие отношения. – Возраст важен в выборе подарка. Он видит, как Хосок смущается неизвестно чего, опуская взгляд на раковину. Юнги думает, что, скорее всего, девушка младшего просто инопланетянка. – Да, – тихо соглашается Чон, начиная мыть руки. – Тогда точно дари себя, – твердо говорит Мин, на самом деле проверяя чужую реакцию и издеваясь. – Хотя будь она одного с тобой возраста или старше, лучше подарка всё равно не сделаешь. Юнги понимает, что больше не может держать адекватность при себе, когда Хосок вздрагивает и смотрит на него так, словно им снова по двенадцать, а ребята из старших классов сунули под нос фотографии голых женщин. Он, внезапно даже для себя, шумно толкает дверь, чтобы закрыть Хосока и не видеть его такого. Быстро шагая на кухню, Юнги прижимает ладонь к губам, сводит брови и корчится в гримасе ужаса, паникуя. Он понимает, что происходящее не шутка. Хосок действительно в отношениях. И он, как видно, абсолютно влюблен. Ужасно.

/ / /

Намджун хмурится. Он недоверчиво косится то на телефон, то на мигающий плазменный экран, то на одного очень интересного экспоната, который сидел напротив и пялился в пол. Не то чтобы Намджун чувствовал себя растерянным в такой обстановке, но учитывая, что ситуация с каждой минутой казалась все сюрреалистичней – ему постепенно становилось не по себе. Чонгук тяжело вздыхает, поднимая, по мнению дрогнувшего Кима, абсолютно разбитый взгляд на стену. Намджун чувствует, что он вот-вот сорвется и начнет вести себя как тронувшийся папаша. Младший пугает ровно с того момента, как пришел: Чонгук явился с самым серьезным выражением лица, заявив, что ему больше не к кому пойти в такой трудный и тяжелый час. Конечно, когда Намджун соглашался помочь, он уже продумал сотню кошмарных вариантов того, что могло случиться в чужой жизни. Пропуская в свою обитель непривычно-тихого и вообще странного Чонгука, он ожидал откровений или, на крайний случай, даже слез. Но ни того, ни другого, ещё не случилось. Намджун смотрит на время, отмечая, что прошло больше получаса с момента чужого прихода. Чонгук тридцать три минуты молча сидел на диване и иногда слишком тяжело вздыхал, доводя Кима до паники своим диким поведением и абсолютным ничегонеделанием. – Эм, Чонгук, – аккуратно начинает Намджун, надеясь, что в этот раз ему повезет разговорить своего неожиданного гостя. – Что случилось? Младший снова вздыхает, прокручивая широкое кольцо на безымянном пальце. Небольшие черные буквы на коже придают уверенности, когда Чонгук тянет аксессуар на пару секунд вверх и смотрит на них, после чего произносит на одном дыхании: – Полное дерьмо, хён. Когда в отношениях начинают заниматься сексом? Намджун каменеет. Чонгук неловко чешет нос, когда замечает, что старший не моргает и, кажется, даже не дышит. Он думает, что немного переборщил с драматичной подачей своей проблемы, но иначе у него всё равно бы не вышло. – Что? Сексом? – Намджун отмирает и переспрашивает, чтобы убедиться, что ему не показалось и не послышалось. И судя по тому несчастному звуку, который издает младший, Ким услышал именно то, что нужно. Чонгук смущенно закрывает ладонью глаза, собирая всю свою волю и смелость в кулак. Если он не сумеет нормально поговорить с Намджуном, который, по его мнению, единственный может помочь в сложившейся широкомасштабной трагедии, то ему прямой путь в могилу. Ментальную. Чонгук там обоснуется и больше не сможет жить так, как прежде, он уже все решил. На самом деле, Чонгук знает, что слишком приукрашивает. В конце концов, никто еще не умирал от отсутствия нормального секса, даже если тебе двадцать один год, а рядом с тобой в прямой доступности любимый человек, которого можно целовать, обнимать, иногда переходить за привычные рамки, но только не... – У всех по-разному. Вообще, можно с первого дня, – после недолгих раздумий отвечает Намджун, улыбаясь, когда Чонгук смотрит на него огромными, удивленными глазами. – Да, а что? Если вы долгое время знакомы, доверяете друг другу, то какая разница, в первый день заняться сексом или в последний. Чонгук мгновенно напрягается, меняясь в лице, что не ускользает от внимательного Кима, который тут же спешит исправиться. – Я пошутил насчет последнего, – мягко смеется старший, складывая руки и откидываясь на спинку кресла. – В чем именно проблема? Ким не торопит парня с ответом, видя, насколько тяжко ему даются откровенные разговоры. Не понимая, как бы аккуратно описать свою интимную жизнь и ее «проблемы», Чонгук искренне молится на вменяемость и мудрость Намджуна. Он знал, что старший не оставит его без помощи в таких щепетильных делах, в которых самому было слишком сложно разобраться. Чонгук бы и дальше игнорировал образовавшуюся трагедию, если бы последние пару месяцев не чувствовал себя избалованным ребенком, которому всего не хватает. Сначала он пытался убедить себя, что его желания выходят за все известные грани, можно как-то перебиться и не думать о чем-то большем; потом Чонгук смирился и пытался убедить себя, что ждать заветного момента осталось совсем немного – тогда ему показалось, что он ощутил самое яркое дежавю. И он решил стойко терпеть. Как настоящий мужчина. Точно так же, как пару лет назад. Настроив себя на победу в этой войне, а не на поражение, Чонгук начал готовиться заранее. Сначала с помощью просмотров видео и чтения всяких статей, где подробно, поэтапно описывали весь процесс; потом был поход в магазин, где его верно поджидало стеснение и ощущение несправедливости жизни, потому что, о боже, почему эта тетка так пялится на весьма скромный наборчик в руках? Чонгуку хотелось спросить, неужели она никогда не видела презервативов и чертовой смазки, но какое-никакое уважение к старшим не позволило этого узнать. Несмотря ни на что он с первого раза купил всё, что должно было пригодиться в нужный день, час и минуту, с каменным лицом расплачиваясь и забирая из чужих рук упакованный пакет, в котором покоилось его смущение. Однако, этот день никак не наступал. Тогда возник вопрос: «Почему?». Чонгук не торопился обсуждать c самим Хосоком то, что его тревожило, потому что диалог рисовался откровенно стремный. Он понял все свои желания, кажется, еще лет в восемнадцать, но ничего не знал о чужих. Из-за этого становилось сложнее. Они ведь никогда не говорили о чем-то подобном, действуя по наитию, а пугать старшего эгоистичным вопросом напрямую хотелось меньше всего. И получая подарок на свой день рождения, когда последняя надежда на удивительное продолжение медленно гасла, Чонгук хотел только одного: спросить у Хосока о том, что мучило собственную голову. Но предсказуемо передумал, как только увидел счастливые глаза, что действовали, словно лучшая панацея даже от самого себя. Но работала она недолго. Чонгука хватило ровно на две недели. Хосока хотелось уже не так, как пару месяцев назад, и даже не так, как в девятнадцать лет. Хосока хотелось просто невыносимо. И Чонгук не был уверен, что его терпения хватит хоть на сколько-то, если он срочно не разделит свою проблему с тем, кто помог бы с ее решением, а иначе… Ужасных «иначе» у Чонгука был уже целый список. К слову, Намджун на роль помощника подошел идеально. Остальные варианты не рассматривались изначально, потому что к другим старшим Чонгук пошел бы только под дулом пистолета, а спрашивать совета у того же соседа по общежитию или любого другого человека – апогей идиотизма. Чонгук был уверен, что только Намджун может понять все тонкости, которые кто-то иной вряд ли заметит. А еще старший никогда не совался туда, куда не стоит. По крайней мере, Чонгуку везло видеть только положительные качества Кима, в которые входило уважение к личным границам. И в этот раз Намджун тоже не спешил спрашивать, как зовут человека, из-за которого у Чонгука возникла такая трогательная проблема, сколько ему лет, где он живет и как ему перепало такое чудесное счастье, как младший. – Я даже не знаю, как намекнуть на это, – негромко говорит Чонгук, корча кислую физиономию. – Может е… ей этого вообще не хочется. Намджун не замечает, как младший запинается, полностью проникнувшись чужим состоянием. Он задумчиво мычит и поджимает губы, размышляя. – Думаешь, она фригидная? – Что… – Это когда у женщины отсутствует сексуальное желание и- – Что? Нет… – Чонгук перебивает и хмурится, не желая дослушивать до конца. – Нет! Ничего она не фригидная, у нас кое-что было. Но мне и этого уже... мало. – Ага, петтинг, наверное? – Ким не спешит объяснять, что это такое: судя по реакции, младший очень хорошо осведомлен. Намджуну хочется расхохотаться и расплакаться одновременно, когда он видит чужое смятение. Он никому так искренне не сочувствовал последние пару лет, как парню напротив. – Это смешно? – без обиды и злости спрашивает Чонгук, чувствуя себя полностью опустошенным. Он думает, что ему стоило бы чаще обращаться за помощью. Не зря отец говорил, что держать всё в себе вредно. И неважно, к чему именно это относится. – Нет, не смешно, просто я не думал, что у тебя могут быть такие проблемы, – честно признается Намджун, все-таки улыбаясь. – Сам в шоке, – устало отвечает Чонгук, запрокидывая голову. – Я просто не хочу всё испортить. Намджун понимающе кивает головой, обещая, что он обязательно поможет. Поможет настолько хорошо, что следа от чужих проблем не останется, и Чонгук не сомневается в этом. Последующая неделя для младшего проходит забавно, как подготовка к важному соревнованию. Чонгук, после очередной встречи с Кимом, ловит себя на мысли, что он никогда бы не подумал, что в жизни будет происходить что-то настолько неловкое и глупое. Черт, они ведь буквально готовили его голову к важному шагу и разрабатывали план по заманиваю «красной шапочки в логово волка» – Чонгук нервно смеялся с намджуновской аллегории каждый раз, как только старший говорил этот кошмар вслух. Но нужно отдать Намджуну должное: к выполнению своего обещания он подходил очень ответственно. Единственное, что стало проблемой, так это смотреть Хосоку в глаза. Встречаясь с чужим взглядом, Чонгук нехотя вспоминал все разговоры, в которых имя старшего лаконично шифровали под загадочным «красавица». Он думал, что, если бы его красавица узнала о строящихся на нее наполеоновских планах, то она как минимум посмеялась. Как максимум недовольно надула губы и наверняка возмутилась, почему Намджун помогает Чонгуку затаскивать кого-то в постель. К счастью, Хосок не задавал лишних вопросов, почему вдруг младший стал встречаться с Кимом так часто. Чонгук впервые радовался и чужой возобновившейся работе, и очередным университетским делам, из-за которых острая наблюдательность старшего сбавляла обороты. Чонгук загадочно улыбался, думая о том, что Хосок наверняка поспешит уволиться, когда их с Намджуном план воплотится в жизнь. Почему? Потому что. Чонгук просто был уверен в этом, ведь, наверное, у Хосока вряд ли останутся силы на работу. Когда наступает суббота, Чонгука припечатывают приглашением «развеяться». Намджун звучит настолько убедительно со всеми этими аргументами, которые наверняка придумывались на ходу, что младший почти сдается. Он говорит, что подумает, и пишет Хосоку, который зачем-то тоже уговаривает его на вечернее рандеву, хотя сам предупреждает что вряд ли явится, заставляя младшего чувствовать огромное разочарование. Вообще-то, никуда ему вечером в эту субботу не хотелось, как и в любой другой день. Ему хотелось только Хосока, поэтому сидя поздним вечером на втором этаже ночного заведения в окружении знакомых и не очень людей, Чонгук даже не пытается скрывать своего отвратительного настроения. Его состояние тактично игнорируют, и даже Чимин не лезет и ничего не спрашивает, хотя его чрезмерное дружелюбие никогда не обходит стороной ни одного человека в компании. В какой-то момент внимательный Сокджин решает помочь с расслаблением и заказывает младшему «секс на пляже», не замечая, что его лицо становится угрюмее прежнего. Намджун, наблюдая за происходящим, спешит на помощь, втискиваясь между ничего не понимающим Кимом и Чонгуком, который, когда ему протягивают коктейль, вытягивает через трубочку за раз половину содержимого. – Вы пойдете танцевать? – спрашивает довольный Чимин, настроенный сорваться к танцполу. – Нет, – отвечает Намджун, улыбаясь, когда Пак уводит всех за собой. Он не спешит разговаривать с Чонгуком, потому что за эту неделю они обговорили почти все и обо всем, о чем только можно было. Судя по тому, как шустро младший опустошает свой стакан до конца, ему точно нужно время для переваривания некоторых мыслей и Намджун, конечно, заботливо заказывает ещё спиртного: и себе, и Чонгуку. Младший не напивается, но спустя час он уже чувствует, что всё замечательно. По крайней мере, скоро будет. Под мотивирующую болтовню Чонгук настраивается на самую позитивную волну, на которую только можно, но внешне до сих пор не внушает ничего хорошего. – …Попробуй завтра! – Намджун воодушевленно заканчивает свой монолог. Младший в ответ на это снова напрягается, чувствуя, как прежняя неловкость липнет к нему. Вот еще, ага, конечно, попробует он завтра! Разбежится, сначала заболтает Хосока, чтобы затуманить голову, а потом за ручку приведет в свое логово и объявит, что дальше случится соитие! – Да не напрягайся ты та-а-а-ак, – добродушно тянет Намджун, шлепая по чужому плечу. Младший вяло кивает, смотря на толпу внизу через стеклянную ограду. Чонгук недоверчиво хмурится, замечая Хосока, который исчезает, стоит только моргнуть. Он пытается подсчитать, сколько коктейлей в него было влито, потому что потребность в любимом старшем выходит за всякие грани – он ему уже мерещится. Чонгук внезапно, но уверенно говорит, что ему нужно домой. Намджун на это отрицательно качает головой, намереваясь сказать, что никуда никто не пойдет, потому что невежливо уходить так рано. Тем более, когда еще не все в сборе. – У вас опять тяжелый мыслительный процесс на двоих? – Чонгук поднимает голову, встречаясь с собственным парнем глазами. Он думает, что должен радоваться, потому что присутствие Хосока оказывается не глупой иллюзией, но внезапное осознание, что может произойти дальше, ощутимо сбавляет радость. – У нас большая проблема. Точнее, у Чонгука, – простодушно рассказывает Намджун, отправляя лимон в рот. Хосок растягивает губы в неловкой улыбке, всем своим видом показывая, что он не осведомлен, о чем именно речь. – О-о-о, у Чонгука объявилась любовь всей жизни, которая ему, почему-то, не дает. Намджун корчится от кислоты во рту, уверенный, что у этих двоих не может быть секретов, пока Хосок улыбается шире и искреннее, а Чонгук надеется провалиться под землю. Вся любовь к Киму грозит рассыпаться на части, потому что произошло то, чего младший боялся сильнее всего. Да еще и случилось это в самом отвратительном виде. – А не рано? – Хосок не хочет издеваться, зато не против чуть-чуть подразнить. Чонгук почти решается сказать, что ему не рано уже пару лет, но Намджун спешит снова подняться в его глазах и отвечает быстрее. – Ага, рано, – насмешливо хмыкает Ким, смотря на Хосока с возмущением. – Ты что говоришь такое? – Просто я тут подумал… – Чонгук следит, как старший обходит столик и направляется прямиком в его сторону. Хосок не спешит продолжать свою речь, устраиваясь на широком подлокотнике со стороны младшего. Он упирается рукой в спинку мебели, как бы невзначай склоняясь к Чонгуку и с любопытством заглядывая в его лицо. – Может, после свадьбы? Сначала свадьба, потом секс, – Хосок поджимает губы, чтобы не засмеяться, ведь Чонгук, если его не обманывает зрение, пугается. Хосоку хочется расцеловать своего замечательно парня под недовольное ворчание Намджуна, потому что происходящее ему кажется слишком милым. Любвеобильность рвется наружу от облегчения, так как ответ на главный вопрос, который Хосок задавал себе чуть ли не каждый день, нашелся неожиданно просто. Он шел в этот клуб не за весельем или из-за нужды в дружеской компании, как бы плохо это не звучало. Хосок пришел сюда, потому что в другой обстановке у него просто не хватило смелости и всего остального, чтобы осуществить то, что он придумал пару дней назад. Ему казалось смешным, что он может вытворять с Чонгуком множество вещей, но вот вручить подарок по трогательному поводу в спокойной атмосфере и глядя в глаза – это, извините, из ряда вон. Тем более учитывая, что это за подарок. Если бы не конверт, что фантомно жег через одежду, никакого клуба вообще не было: Хосок бы не намекнул Сокджину, что нужно всех собрать и отдохнуть, а Ким, в свою очередь, не продолжил эту цепную реакцию. Хосок гордится, что его коварный план сработал наилучшим образом, и гордится Намджуном, который прямо сейчас упростил его жизнь и ушел соревноваться с Сокджином в выносливости. – Хён, ты не та… – Чонгук сбивается, когда мягкие губы касаются его щеки, а после смотрит, как ловко парень устраивается на диване напротив. – Что это? – заинтересованно спрашивает Хосок, кивая на полупустой стакан. – Секс на пляже, – быстро выпаливает Чонгук, находясь все еще в растерянности. – Я спросил не что ты хочешь, а что это такое, – серьезно говорит Хосок, долго не выдерживая чужого взгляда: он стонет от умиления, обещая себе, что это последняя шутка на сегодня. Все-таки Чонгук у него достаточно злопамятен для того, чтобы когда-нибудь припомнить все глупые подколы, а Хосоку этого совсем не хочется. Он, глядя в глаза напротив, глубоко вдыхает и протягивает небольшой ровный конверт, красиво переливающийся под неоном. – Я люблю тебя, и если ты меня тоже, то прошу, открой его дома, – Чонгук видит, как Хосок смущается, пускай и пытается это скрыть за ласковой улыбкой. – Я не перепутал числа, если что! Младший понимает, что происходит, медленно и с опаской. Он удивленно поднимает брови и улыбается в ответ, когда окончательно всё осознает, с восторгом смотря сначала на конверт в своих руках, а потом на Хосока. – Почему заранее? – спрашивает Чонгук, чувствуя проснувшуюся радость. – Все ответы внутри, – сконфуженно мямлит Хосок, рассматривая список напитков и заказывая то же, что пил все это время младший. Чуть позже Хосок переплетает свои пальцы, серьезно и молча смотря на Чонгука. – Я очень хочу, чтобы ты меня поцеловал. И как можно скорее, – внезапно признается старший, думая, что они могут позволить себе это в полутьме шумного помещения. Чонгук довольно улыбается и не раздумывая встает со своего места, желая того же не меньше.

/ / /

Центр Сеула всегда может похвастаться обилием людей и большим количеством интересных, злачных мест на любой вкус и цвет. Чонгук полюбил этот шумный ворох с первого раза, проникнувшись его атмосферой настолько, насколько это было возможно. Плюсом служило очевидное и негласное правило, которое парень уяснил с третьего раза. Если тебя зовут в центр – скучать явно не придется. Стоя напротив большого отеля, который, кажется, все это время был спрятан каким-то волшебством, Чонгук понимает, что правило обязательно сработает и на этот раз. Ведь причина, по которой он застыл среди снующей толпы, как истукан, не может быть скучной. Только идиот бы не понял, зачем и для чего в подарочном конверте оказалась пластиковая карта-ключ и немногословное, но всё равно милое приглашение в определенное время и место. Чонгук бы честно расплылся от того, насколько трогательно и дико-славно это всё выглядело, если бы его не отвлекали мысли другого характера. Девушка на ресепшене улыбается очень приветливо, разговаривает четко и отвечает на вопросы, которые ей даже не задают. Благодаря чужим развернутым объяснениям Чонгук меньше чем через минуту вышагивает по светлому коридору, ни разу нигде не запутавшись и, когда до нужной двери остается всего пару метров, его голова окончательно погружается в вакуум. Хосок оборачивается, когда слышит писк электронного замка. – Неужели, – раздается радостный голос со стороны большого окна. Чонгук думает, что ему нельзя вести себя по-детски и вообще волноваться, но он неподвижно встает в дверном проходе и смотрит внутрь номера, не спеша проходить дальше. Что-то внутри довольно успокаивается, когда слышится голос Хосока – отлично, значит, это действительно его парень: всё еще эмоциональный и до приятного громкий. Правда Чонгуку не нравится, что он его не видит. Благодаря всему тому, что он прочитал и посмотрел за время подготовки, в голове вырисовывается множество образов, в которых старший может сейчас находиться. Чонгук клянется, что если Хосок встретит его в развратном костюме или хоть в чем-то наподобие, то он умрет. Просто потому, что ничего другого сделать не сможет. – Сегодня ты решил подарить мне молчание? – Хосок смеется по-доброму, встречаясь глазами с младшим, который никогда не был настолько счастлив видеть его в обычных светлых джинсах и белой футболке. Хосок затягивает Чонгука в номер и самостоятельно закрывает дверь, чтобы спрятать их от внешнего мира. Он чувствует, что плечи под его пальцами напряжены, и несдержанно ухмыляется, догадываясь, в чем дело. Конечно, Хосок не ожидал ничего другого. Он не думал, что Чонгук ворвется в номер, разденется за пару секунд и как минимум разорвет на нем одежду перед тем, как утащить на большую кровать. Произойди всё именно так, Хосок бы начал сомневаться, что это его Чонгук, а не подменный незнакомец из типичных фантазий маленьких девочек; если бы всё так произошло, Хосок бы точно начал думать, что что-то не в порядке и, судя по всему, его младший долгое время нарочно притворялся. Тогда бы он на все сто процентов огорчился. Возможно, это было нечестно и эгоистично со стороны Хосока, у которого опыта хоть отбавляй, но до таких душных выводов он ни разу не доходил. – Ты что, сам всё это оплатил? – вместо нормального приветствия вяло спрашивает Чонгук, когда его заводят вглубь номера. Он осматривается вокруг и недовольно думает о том, что, если Хосок всё это время пропадал на своей работе ради таких сюрпризов, то это кошмар. – Конечно? У нас еще столик зарезервирован, но, если ты хочешь, можем поесть прямо здесь, – Чонгук смотрит настолько красноречиво, что Хосок не сдерживается от нервного смешка. – Тебе не нравится? Чонгук думает, как мягко сказать о том, что ему нравится и вообще он рад, но не от всего сердца. Он уверен, что Тэхен вякнул бы что-то про комплексы, сознайся младший, что ему самому хочется делать подобные подарки, а Хосок, в хорошем раскладе, мог бы только принимать их и ничего особого не делать в ответ. – Нравится, – отвечает Чонгук, сбрасывая рюкзак на диван, стоящий посередине номера. – Если ты уже всё оформил, то мы конечно пойдем в ресторан. Но в следующий раз траты на мне. Хосок не успевает удивиться, когда его обнимают и звонко чмокают в щеку, а потом скрываются в одной из уборных комнат без всякого предупреждения. Парень только улыбается на чужое непредсказуемое и в меру забавное поведение, скидывая его на нервы. Доставая мобильный, Хосок думает, что не может упустить восхитительного шанса подразнить лучшего друга. Он решает сфотографировать изумительную картину, на которой два винных бокала, изящная бутылка, чудесный вид на столицу и его чересчур светящееся лицо, которое старший так любит. Чонгук появляется так же внезапно, как и ушел, заставляя отвлечься. Хосок с самым замечательным и беззлобным смехом подскакивает навстречу, чтобы показать получившиеся снимки. Младший говорит, что они все отлично вышли, пока его спрашивают какой лучше отправить. В итоге Юнги получает абсолютно все фотографии, которые Хосок успел сделать, прежде чем они поднимаются на этаж ресторана. – Ты ведь не будешь делать мне официальное предложение прямо здесь? – Хосок улыбается, присаживаясь за столик, и игриво смотрит в глаза. Он слышит, как Чонгук вздыхает, и видит, как тот отводит взгляд. Пожалуй, даже если бы младший попросил прекратить все эти глумливые шутки, он бы все равно не смог перестать. Хосоку слишком нравится чувствовать свое мнимое преимущество в происходящем хотя бы потому, что он, по сравнению с Чонгуком, не ощущает никого дискомфорта. Ему кажется, что младшего нужно почаще баловать, чтобы подобные вылазки не стояли ему этих поджатых губ и молчания дольше пяти минут. Возможно, устрой Чонгук ему такой сюрприз, он бы чувствовал себя абсолютно так же. Возможно. А младшему ничего не кажется. Он, когда приносят первое блюдо, мысленно просит у Намджуна прощения за просраный план. Его мотивирующие слова, которые на повторе кружатся в голове Чонгука, тоже никак не спасают, хотя в уборной номера от них немного полегчало. Или показалось. По итогу вечер протекает так, как Хосок и представлял – непринужденно и приятно. К счастью, у них никогда не возникало проблем с совместным досугом, и неважно, где именно они его проводили. Старший уверен, что все благодаря Чонгуку, рядом с которым ему приятно молчать и болтать без остановки одновременно, даже если кое-кто никак не может расслабиться. Они проводят в ресторане больше времени, чем планировалось изначально. Хосок убеждается, что Чонгук нарочно оттягивает возвращение в номер, потому что не хочет оставаться наедине, но у него заканчивается терпение чуть ли не на десерте. Он победно улыбается, наконец вытягивая младшего из-за стола под самым глупым предлогом. Когда они оказываются в пустом коридоре около лифта, Хосок, не говоря ни слова, целует первым. Он тянет за запястье к себе и касается губ, чувствуя на них след вина, что они пили во время ужина. Хосок думает, что это точно не глупый алкоголь заставляет ощущать такую сладкую легкость, когда Чонгук заботливо придерживает его за талию, разрывая поцелуй, чтобы нажать нужную цифру на панели лифта, а потом вернуться к начатому. Как только младший позволяет себе отпустить волнение, Хосок ощущает это головой и телом, с наслаждением прижимаясь к парню сильнее. – Шустрый, – довольно смеется Хосок уже возле номера, когда Чонгук достает из его заднего кармана пластиковый ключ, открывая дверь. – Просто ты меня доводишь, – честно признается младший, пропуская своего парня вперед. Он оставляет карточку где-то на тумбе, осматривая Хосока с ног до головы. От него веет чем-то по-прежнему волшебным, с примесью их вечера; Хосок выглядит как самая лучшая мечта, которая с удивительной закономерностью сбылась прямо на глазах и до сих пор остается такой желанной, как все время до. Чонгук обещает себе, что подарит человеку напротив всё, что тот может когда-либо захотеть. Он не думает, что это плохо. Не думает, что все его чувства в одну сторону, когда Хосок снова тянет к нему руки и шепчет благодарность за замечательные полгода отношений и не менее замечательный вечер. Чонгук думает только о том, что жить ради ощущения этой любви на своих губах, на своей шее, в своих легких и голове – действительно многого стоит. Хосок ложится на кровать, когда сильные руки заботливо его отпускают. Он хочет как можно скорее снять свою футболку и сделать то же самое с чужой одеждой, потому что ощутить Чонгука сейчас кажется самой важной задачей. Старший довольно выдыхает, когда парень незамедлительно тянет свой свитшот вверх, вскоре откидывая его в сторону. Он замечает, как Чонгук выкидывает из своего кармана знакомо-сомнительный тюбик по тому же направлению и воодушевленно охает, не думая молчать. – Это что такое? – Без понятия, – признается Чонгук, опуская голову к хосоковской груди. – Ты готовился? Какой молодец, сразу всё понял... – Хосок резко замолкает, подбирая слова. Он не выдерживает, вскоре произнося то, что младшему снилось в самых страшных снах. – Хорошо, пока мы на низком старте, я должен узнать. В какой роли ты себя представлял, когда думал… о таком? Чонгук закрывает глаза, все еще не поднимая головы, и специально отказывается дышать. Последнее, о чем он хотел говорить, так это о чем-то подобном. Но в реальности, видимо, по-другому нельзя. У него было около тысячи вариантов того, как Хосок отреагирует, скажи он всю правду в лоб. Ему могли посмеяться прямо в лицо, могли недовольно фыркнуть в него же, могли сделать что угодно... – Я не знаю, что творится в твоей голове, но мне просто интересно, – Хосок прячет свою растерянность за мягким смехом, приподнимаясь на локтях. – Хорошо. Хён, ты хочешь быть ведущим? – Чонгук поднимает голову и старается сделать максимально нейтральное выражение лица. Хосок хмурится, думая, что происходит: ему казалось, что он должен был услышать совсем другое. Этот вопрос вообще был шутливой формальностью. – Я спросил тебя первый… Чонгук вздыхает, прикидывая, насколько сильно испортится их волна от всех этих разговоров. – Ты хочешь быть снизу? – прямо спрашивает Хосок, впадая в тихую панику от чужого вздоха. – Нет, – нехотя признается Чонгук, пересиливая что-то глупое внутри. – Я видел себя не так. Хосок чувствует моментально накатившую легкость. Конечно, он не ставил секс в их отношениях на позиции, из-за которых захотелось бы бросить Чонгука в зависимости от его ответа, но… Он был уверен, что в их взаимоотношениях все достаточно понятно вырисовывается, чтобы таких долгих расспросов никогда не происходило. И не то, чтобы Хосок сильно желал оказаться под кем-то, просто с Чонгуком виделось все исключительно. Он понял это еще после первого красочного сна, случившегося до поцелуя. Чонгуку без вопросов хотелось отдаться вот так, полностью, словно только это правильно. – А что насчет тебя? Если ты хочешь не та- – Я хочу так. Мы потеряли лишние пару минут, поэтому просто иди ко мне, – Хосок расслабленно тянет уголки губ, когда слышит, как он думает, облегченный стон. Ему кажется, что им было бы неплохо выпить еще по бокалу после такого стресса, пока Чонгук не снимает с него надоевшую за это время одежду – после разгаданных ребусов он становится смелее. Хосок поджимает от наслаждения губы, наконец встречаясь с горячей кожей младшего и не думая, какого ему будет немного позже, ощущая себя абсолютно замечательно в настоящем моменте. Хосок, смотря на Чонгука над ним, медленно растворяется, чувствуя безграничное обожание: в чужом взгляде привычно сквозит спокойной уверенностью, и от этого сладко тянет в груди. Ему вдруг хочется растянуть эту ночь и взять от нее всё, что она может дать, когда по его ключицам мажут губами. Чонгук с наслаждением понимает, что все дни, проведенные в изучении тел друг друга, отдают сейчас самым замечательным послевкусием. Он ловко запомнил, как довести старшего до спутанных движений и сорванных тихих стонов за самый короткий срок. И хотя Хосок у него – одна сплошная из отзывчивой чувствительности, Чонгук не сразу понял, что тому больше нравится. Старший сам обо всем рассказал реакцией своего тела, раскрываясь с каждым разом так, что хотелось узнать ещё. Чонгука всегда заводило, как робко звучал Хосок, получая поцелуи-укусы вдоль шеи; заводило, как тот втягивал живот и задерживал дыхание, когда под ребрами вели языком и оставляли влажные следы. Его заводило даже то, как застенчиво Хосок прикрывал лицо тыльной стороной ладони, стоило только обнажить его стройное тело почти до конца. Сегодня навязчивое «почти» отменяется, потому что Чонгук уверенно идет до конца. Он сжимает бедра старшего немного выше колен, и Хосок снова смотрит очень внимательно, словно старается запомнить и просчитать то, что будет после, но теряется, стоит только скользнуть пальцами дальше. В голове фонит от роликов, которые Чонгук успел посмотреть. Боже, он столько раз видел Хосока в этом состоянии, в фантазиях и наяву, но сейчас, когда самое время перейти к важному, его слишком невовремя развозит от сомнений. Сделать что-то неправильно – значит провалиться. А Чонгук так не умеет. Либо все еще не готов. Хосок делает вдох и ведет по губам языком, стараясь забить на свое смущение несмотря на то, что быть полностью обнаженным перед младшим приходится впервые. Он замечает спутанные мысли в чужих глазах, но это не заставляет сдавать назад. Кто он такой, чтобы ждать от Чонгука решения назревшей проблемы в ситуации, к которой они так долго шли? В конце концов, если бы Хосока спросили, сколько он мечтал и продумывал эту чертову ночь, то его в итоге сочли самым настоящим извращенцем. Поэтому он не волнуется о том, что подумает младший, когда выливает на пальцы купленную смазку. – В следующий раз эта забота на тебе, – Хосок маскирует стеснение за напускной уверенностью, внезапно слабея от застывшего Чонгука, наблюдающего за ним слишком пристально. Вообще-то, он делал все это за час до чужого прихода. Вообще-то, он делал все это, когда пытался понять, какого черта его голова поехала на парне. Вообще-то. Из-за чужого взгляда все ощущения слипаются в огромный ком, который заставляет чувствовать себя так, словно происходит что-то за гранью постижимого. Неужели они действительно зашли так далеко? – Хён, я хотел сам… – неловко признается Чонгук, выходя из какого-то гипноза, когда Хосок проникает в себя пальцами глубже. – Еще раз назовешь меня «хён» в постели – сразу забудешь обо всем происходящем на ней, ясно? Чонгук неосознанно издает смешок от такой угрозы, согласно кивая головой и нетерпеливо наклоняясь к Хосоку. Реагировать спокойно на такое зрелище не получается: ощущая движение чужой ладони где-то снизу и горячий язык на своей шее, Чонгук понимает, что он больше просто не может. Ни терпеть, ни бояться. Он мимоходом шутит в чужие губы и уверенно обещает быть аккуратным, когда пачкает свои пальцы в смазке перед тем, как убрать тонкое запястье. Чонгук не понимает, за что ему так воздается, потому что от одного вида, как Хосок призывно разводит ноги немного шире, ему хочется стонать. Когда самая заветная фантазия оказывается прямо перед глазами, а твои пальцы оказываются в ней – ты попробуй помолчи. Чонгук вводит сначала один, хотя Хосок начинал сразу с двух. Он видит, как старший кивает головой, без слов разрешая продолжить и дать больше. И он дает, стараясь не думать о том, как долго старший к этому готовился и когда именно начал. Чонгук следит за чужой реакцией, следит за движениями и почти сразу понимает, что ему нравится. Нравится видеть то, что перед его глазами. Хосок на кровати будто с картинки. Старший шепчет, что готов, когда в него свободно проникает три пальца. Хосок уверен, что это преувеличение с его стороны, но выдержка скатывается к нулю окончательно, когда Чонгук втягивает его кожу чуть ниже тазовой косточки и скользит губами по бедру, сгибая пальцы внутри. Ему кажется, что даже здесь младший справляется достойно, потому что несмотря на собственное возбуждение у него хватает нервов на всю эту прелюдию, в которой, по идее, и не должно было быть нужды. Либо кому-то просто очень любопытно наблюдать и играться, оставляя собственнические следы там, где их никто и не увидит. Хосок думает, что дело точно во втором варианте, а Чонгук просто хочет оставить себя на чужом теле абсолютно везде, чтобы старший был в его поцелуях и укусах, как в одежде. После очередной просьбы он смотрит на раскрасневшегося Хосока, изводящегося на смятой постели от его рук, и решает, что самое время сдаться. – Я не сахарный, – шепотом сообщает старший, когда чувствует Чонгука внутри себя совсем немного. Он цепляет уже истерзанную губу с новой силой, когда в него плавно толкаются, но все еще не до конца. – Значит, я сахарный, – выдыхает резко парень, поднимая сосредоточенный взгляд. – Ты куда-то торопишься? Хосок не успевает сказать уверенное «нет», когда Чонгук оказывается в нем полностью. Он шипит от неожиданности и думает, что на этом можно остановиться на ближайшие пару часов, потому что его нетерпеливая натура получила сполна, но младший мысли не читает и двигается вновь, делая пробные движения. Чонгук, сосредотачиваясь на новых ощущениях, нетерпеливо сжимает упругие бедра, боясь причинить старшему лишний дискомфорт и стараясь двигаться как можно осторожнее. Держаться оказывается не так просто. Старший чувствует, как по шее стекает капля пота, когда он привыкает и его затягивает в вязкое, приятное чувство. Хосок думает, что это самое настоящее наслаждение, потому что его ведет и ментально, и физически. Он больше не ощущает ни своей, ни чужой неуверенности: происходящее попросту поглощает, заставляя войти во вкус. Хосок мажет взглядом по любимому лицу, не сдерживаясь и двигая бедрами навстречу, желая почувствовать гораздо больше. Ему оказывается слишком хорошо, но мало. Хосок не знает, что доводит его больше – ощущения, до этого ни разу не испробованные, или тот факт, что в нем сам Чон Чонгук. Его самый лучший. Младший с силой сжимает чужие бока, когда нарочно прекращает двигаться, наблюдая, как Хосок пытается сам. Он понимает, что если так дальше пойдет, то его не хватит надолго, и смотрит в полуприкрытые глаза. Хосок выглядит слишком, когда стонет на выдохе и впивается в кожу аккуратными ногтями, плавно ведя бедрами. Чонгук решает, что такие очевидные провокации незаконно оставлять без внимания. Он закрывает глаза от ловких пальцев в своих волосах и с удовольствием втягивает запах старшего перед тем, как послушно начать двигаться быстрее. Хосок неосторожно тянет темные локоны, стоит Чонгуку сделать движения резче, и убирает ладонь, спеша схватиться за одеяло. Он становится громче, чувствуя непреодолимое желание вцепиться в младшего зубами, когда Чонгук меняет угол и стискивает его бедра, вжимая сильнее в кровать. Во рту пересыхает слишком быстро. Хосок надеется остаться в это мире, понимая, что он переоценил себя и ему нужна будет передышка совсем скоро. Он не думал, что их первое ралли может действительно довести до подобного состояния почти в самом начале, но его уносит с непривычки слишком быстро и далеко. Черт, у него ведь даже глаза начали слезиться, но просить Чонгука остановиться почему-то не получается. Вместо адекватной просьбы он произносит что-то бессвязное, вынуждая младшего замедлиться. Хосок пользуется этим моментом и вскоре силой укладывает Чонгука на спину, хмурясь, когда член выскальзывает с хлюпающим звуком. – Хосок? Все хорошо? – взволнованно спрашивает Чонгук, пытаясь понять, в чем дело. Старший смазанно усмехается, оказываясь сверху и упираясь парню в грудь одной рукой, а второй придерживая чужое возбуждение. Он, не планируя отступать, плавно опускается с закрытыми глазами и останавливается, даже не соприкоснувшись с чужими бедрами. – Ты у меня очень... страстный, – смеется Хосок, упираясь в грудную клетку уже двумя ладонями. – Тебе нравится? Чонгук не понимает, как ответить на этот глупый вопрос, и неосознанно сжимает нежную кожу до тихого шипения. Хосок сидит на его члене, растрепанный, раскрасневшийся, смотрит вызывающе и выглядит слишком горячо, когда старается мягко опуститься до конца, но умудряется болтать. Нравится ли ему? – Безумно, – искренне признается Чонгук, сжимая упругие половинки двумя ладонями. Старший на выдохе соскальзывает до конца, всё еще пытаясь привыкнуть к новому положению. Тот факт, что он может самостоятельно контролировать темп, кажется огромным преимуществом, но Хосок понимает, что когда Чонгук сверху – ему нравится больше. Либо он еще не распробовал эту позу. Хосок тихо стонет, когда начинает. Он двигается медленно, все еще придавливая младшего к кровати и не позволяя ему расходиться как прежде. Чонгук смотрит открыто и не стесняется доказывать, что происходящее ему правда нравится. Хосок закатывает глаза от застенчивых стонов, опускаясь на член более уверенно, чем до этого. Собственные ладони выглядят красиво на обнаженном теле Чонгука, совсем рядом с шеей, и Хосок думает, что ему хотелось бы её сжать. Он чувствует, как сдерживает младшего, но от этого ощущения его возбуждение становится только сильнее. Держать Чонгука – великолепно. Великолепно смотреть, как младший не может ничего сделать, потому что поддается; великолепно видеть, как он хочет сорваться, но контролирует свои желания. Хосок, в который раз опускаясь до упора со стоном, думает, что к черту. Пусть Чонгук сорвется и возьмет все то, что хочет. Он все-таки стискивает чужую шею, сдавливая ее совсем немного, и с упоением запоминает выражение лица младшего. Если бы Хосок когда-то знал, что у него будет такой, как Чонгук, он бы ни за что в жизни не связывался с кем-то другим и покорно ждал только его. Старший понимает это в который раз, но ощущение, будто в первый. – Хочешь больше? – Хосок шепчет в губы Чонгука, прижимаясь ягодицами к чужим бедрам и закрывая глаза от удовольствия. Он чувствует чужие кивки и довольно улыбается, расслабляясь и позволяя Чонгуку снова вести. Хосок удовлетворенно выдыхает, когда его опускают на подушки, а ноги сжимают под коленями и начинают двигаться сразу в быстром темпе, отдавая должное за всё, что происходило до этого момента. Младшему вдруг кажется, что он выиграл эту жизнь, замечая, как очень хорошо не только ему одному. Когда Хосок вскрикивает и цепляется то за постельное, то за его руки, поднимая взгляд – становится лучше, чем когда-либо, потому что старший говорит всё так красиво. Он, вообще-то, почти кричит. Хосок в этот момент отдает душу, потому что Чонгук попадает по простате раз за разом, а он понимает, что точно полюбит секс. Прямо сейчас. Время в излюбленной манере незаметно ускользает, теряясь в жарком дыхании и безостановочной страсти. Оно стесняется нетерпеливых касаний, что делятся на двоих, и остается в громких чувственных звуках. Никто не знает, сколько прошло с самого начала. Всё становится неважным, когда младший с силой сжимает зубы на шее, толкаясь размашистее и глубже, а Хосок стонет в чужие волосы, признаваясь, что он больше не выдержит. Чонгук с жадностью запоминает, как выглядит Хосок во время оргазма, понимая, что только этот вид может довести его тоже. Он кончает немного позже, когда старший снова тянет его с затуманенным взглядом к себе и глубоко целует, обхватывая крепко ногами за поясницу и не позволяя отстраниться. Хосок ощущает любовь, и с упоением прижимается губами к влажному плечу перед тем, как облегченно откинуть голову на кровать, глубоко вдыхая. Он чувствует, как Чонгук аккуратно двигается в нем по инерции, вскоре останавливаясь и замирая. Тяжелое дыхание надолго заполняет просторный номер, оседая на мебели и стенах. Хосок лениво разрушает тишину первый. – Вау, – старший улыбается сладко, но устало, смотря в окно. – Вау, – вторит Чонгук, поднимая голову. – Как ты? – Так, что это вряд ли последний раз на сегодня, – Хосок бессовестно хмыкает, громко окая, когда младший двигается: кое-кто всё ещё внутри, черт возьми. – Хорошо, что ты это понимаешь, – Чонгук говорит утвердительно и спокойно, серьезно не планируя отпускать так сразу. Он переплетает свои пальцы с чужими, целуя запястье старшего. – А ты как? – ласково спрашивает Хосок, радуясь, что никто не торопится суетиться. – Я не верю, что это произошло, – признается Чонгук, смотря в глаза. – Я люблю тебя, ты в курсе? – Еще бы, – Хосок тихо смеется под тяжелый вздох. Совсем скоро старший лукаво шепчет, что его уверенность не из-за того, что он снова чувствует чужое возбуждение и свое собственное. Совсем не из-за того. Хосок, перед тем как его утягивают в поцелуй, обхватывает красные щеки Чонгука и честно признается, что он любит тоже. Безумно.