Не нужно вина, ты пьяна мной

POV Ярослава Павловна Я увидела её, стоящую на улице. Потом она несколько раз выводила из здания людей. Однако, когда я решилась только подойти к ней, эта наглая девчонка снова сбежала. И не вернулась. Даже не верится... — Влада! Влада! Эта дура... Бестолковая просто! — Она ещё там! Пустите! Я рвалась изо всех сил, не помня себя. Мне казалось... я умираю. — Пустите! — Нельзя, дамочка! Стойте тут, мы сейчас..! Дверь в школу загорелась. Стало ясно одно точно: Влада оттуда сама не выберется. Она может сгореть там или задохнуться, а я буду тут стоять и... бездействовать. — Вы откуда?! — посмотрел один из пожарных на детей с грозным видом. У них была грязная одежда из-за копоти и... у одного из них кровь на предплечье. — Нам... нам помогла выбраться девочка. Она ещё там, в школе, — еле отдышался мальчик лет десяти-одиннадцати. Сердце забилось с бешеной скоростью. Это она! Она — точно! — Где?! — спрашиваю резко и те отшатываются. Я бежала со всех ног. Хорошо, что на мне были балетки, а не каблуки. Иначе бы те сломались, а я стёрла бы себе все ноги и спотыкалась бы о каждый встречный камешек на пути. Или вообще скинула их и побежала бы без обуви. — Влада! — я первой оказалась у разбитого окна, и дым валил оттуда — будь здоров. Я задержала дыхание и попыталась заглянуть сквозь сквозящий пар. — Влада! — она была там. Лежала и пыталась открыть дрожащие губы. Но вот... руки её дымились, как и ноги. Пламя уже достигло двери и распространялось по полу. Задрав юбку, я подтянулась и пролезла сквозь оконный проём, хоть и с порезами из-за осколков, оставшихся в раме. В этот момент меня догнал пожарный и попытался было возразить. Однако я мигом заткнула его своим приказом отдать кислородную маску и ждать, когда я принесу тело своей ученицы. Он молча кивнул и сделал, как я сказала. Без промедления я надела маску на Смирнову, и когда попыталась взять за руку, то та обожгла меня. Её рука... нагрелась? Эта чертовка ещё и в одном лифчике тут лежит. Я мигом сняла свой пиджак и накинула на её тело. Теперь не обожжёт. Однако, когда она окажется в безопасности, то ожоги проявятся, не заставляя ждать себя. Но сейчас это не имеет значения. Мне нужно только одно: чтобы она выжила. — Давай же, — поднимаю её за руку и с трудом перетаскиваю, перекинув одну руку мне через шею. Добрались кое-как. Стоило отдать её в руки пожарному и самой спрыгнуть и отойти на безопасное расстояние, мы узрели охваченное пламенем окно. Боже... благодарю тебя за то, что в тот момент я была рядом. *** Помнится, я была той ещё озорницей. — Хахахаха, да ладно. Давай-ка ещё по стаканчику, — радостно разливали по бокалам вино ребята. Я была тогда в окружении трёх дам и четырёх парней. Когда один из них затащил меня на койку и попытался лишить девственности, я его своим коленом в пах успокоила. А когда я сама после этого в семнадцать лет в клубе затащила одну красотку и лишила девственности... то почувствовала какое-то облегчение, что ли. Всё получилось само собой. Мне захотелось ещё. Я нашла ту девчонку и снова закадрила, и затащила в тот же день в постель. Снова и снова, пока она мне не надоела. Секс и больше ничего, таковы были наши с ней условия. Но потом я увидела ещё одну милашку и не удержалась от ещё одной в постели. Потом снова и снова. И это стало так обыденно и привычно, что моя жизнь мне казалась раем. Мне... никто не нужен; ничего не хочу менять; меня всё устраивает; я... могу заполучить любую. Так и было, даже, когда я встречала таких, которые не поддавались месяцами, а после всё равно ломались и нуждались в том, чтобы я была доминантом, и в конечном итоге становились би. Всё наскучивало и потом снова становилось весело. Весело, пока не появилась Она. Начались какие-то запреты, игры «нельзя и можно», «я тебе не позволю» и прочее, чего со мной никогда не было. Я решила, что это просто одна из моих очередных забав. О да, она поддалась и оказалась в моей власти уже второй раз. Но каждый из них она пыталась хоть как-то сопротивляться или не оказывать сопротивления вообще, просто потому что нравилось. Вот только она никак этого признавать не хотела. Постоянно отнекивалась, хотя я могу поклясться, что она мастурбировала, представляя меня. Я же не слепая — вижу, как она течёт по мне, и всё равно сопротивляется. Я могла бы уже давно забить и перестать, но... Я хочу, чтобы она признала. Признала, что ей нравится заниматься сексом со мной, признала, что хочет ещё и ещё, снова и снова, но она... Она не такая. Постоянно пытается напомнить мне моё место, уворачивается от всего, что может быть искушением для неё с моей стороны, а ещё... Ещё я, кажется... влюбилась в неё незаметно. Боже, и как я такое могла допустить? Она же — обычная. Плюс ко всему, ещё и совсем девочка, ей даже не восемнадцать. И всё же... почему? Из-за её перепадов настроения я не могла ни с кем привычно провести ночь. Даже поцелуи, и те не могли состояться, как что-то обычное. Достаточно было встретиться с этой наглой девчонкой или услышать голос, и я была готова отказаться от любых встреч, лишь бы она была со мной, лишь бы признала меня, лишь бы... не оттолкнула. Иногда она пыталась даже доминировать. Хм, это выглядело так смешно: я в порыве страсти брала над ней вверх и остановиться просто не было сил. Я кончала, стоило ей кончить, иногда это происходило дважды, из-за того, что я слышала её пошлые, громкие стоны от удовольствия. Чёрт, я никогда не думала, что буду возбуждаться, только видя кого-то или слыша голос. А уж тем более признать, что это, возможно, не просто интерес или временная влюблённость, причём последнее — вообще первая в моей жизни. Сказать честно: я никогда не позволяла кусать себе губы, слишком нежничать или терять контроль. Это не про меня, это не я, так я говорила. Сама того не зная, я рушила наши с ней отношения, только-только начинающие становиться тёплыми. Она думала, как и я, что мне нужен только секс и ничего больше. И первое время это было так. Очередная жертва, обычный охотничий интерес. Но потом что-то пошло не так. Её решительный характер, твёрдые намерения и упёртость сделали своё дело. Также как и принципы. *** — У неё ожоги только на руках и ногах. На предплечье есть царапины от осколков стекла, но это ничего, по сравнению с её лёгкими, которые наполнились дымом от пожара. А также чуть потемневшая верхняя часть тела от температуры, с которой распространялся огонь... Сейчас она отдыхает, так что не беспокойте, — сообщил врач родителям Влады. Те решили сесть на скамейке и подождать пробуждения дочери. А я... я вернулась в школу. Однако после окончания рабочего дня я мигом возвращалась обратно в больницу и, замечая, что никого нет из родителей подопечной, заходила и сидела на краю её койки. Не знаю почему, но я не могла по какой-то причине показаться её родителям. Это было похоже на чувство вины. Хотя я не пойму — с чего бы? Она словно была под моей опекой, а не под присмотром родителей. Я сидела каждый день и мучилась от взгляда на её тело. Перебинтованные руки и ноги говорили сами за себя. То же самое было и с грудью. Пластыри были на царапинах от осколков, и... её верхняя часть тела действительно потемнела чутка, хотя сейчас, по сравнению с моментом после пожара, это не так уж и заметно. Если честно, то это даже добавляет ей какого-то шарма, что ли. Не знаю, что творилось с моими мыслями, но я словно каждую секунду умоляла бога: лишь бы она открыла глаза. О большем и молить грешно. Спустя три дня она очнулась. Я об этом узнала, когда шла по коридору в очередной раз. Тогда и услышала радостные всхлипы её матери, чуть приоткрыв дверь, и голос того же врача, что-то черкавшего в своём журнале. Я решила, что только одним глазком посмотрю на Владу и тут же скроюсь. И это было удивительно: она улыбалась. Ничуть... не изменилась. Уголки моих губ непроизвольно потянулись вверх, повторяя то же выражение лица, что было и на лице моей подопечной. Боже, и как она умудрилась сохранить себя прежнею после произошедшего в школе? Спустя две недели в школу начали вновь стекаться ученики. Вот только всё левое крыло было пока в нерабочем состоянии. Так что последние учебные дни проходили только у девятых-одиннадцатых классов. — Больше так не делай, дура! Ты знаешь, как мы волновались, м?! — отчитывали Владу её подружки. А эта негодяйка всё принимает как должное, глядя в пол. — Простите, пожалуйста, — мычала она тихо, потупив взгляд. — Нас даже не пускали из-за того, что мы, видите ли, не родственники тебе. Да кем они себя возомнили?! — возмущалась Ира, корча рожицы. Ха-ха, а окружение-то у неё действительно хорошее. — Так, класс, садитесь по местам, звонок уже вот-вот прозвенит, — наконец зашла я в кабинет, тем самым прерывая галдёж вокруг своей ученицы. — Так, Смирнова, в чём дело? — поставив руки на стол, смотрю на Владу, которая сверлит меня глазами, надувшись. — В чём дело, вы меня ещё спрашиваете? Да вы даже не сказали мне: «Наконец-то выздоровела! Мы по тебе так скучали!» — ещё и имитирует меня. Класс смеётся зато. — Это ты правильно сказала, — поправляю я очки, — давай к доске. Она по тебе точно соскучилась, — беру мел и протягиваю Владе. Теперь ребята смеются над Владой. — Листок с заданием у меня на столе. — Ну что вы за человек такой? — бубнит себе под нос и плетётся медленными шагами ко мне. Схватив мел, она повернулась к доске, лишь бросив взгляд на лист у меня на столе, после чего, пару секунд подумав, резко развернулась ко мне и обняла, прижимаясь сильнее. — Спасибо, — пробасила она хриплым голосом, сжимая меня за талию. — Я... Я вам очень благодарна. Помня, что на нас смотрят, я чутка её приобняла за плечи и попросила: — Смирнова, это всего лишь мой долг, как твоего учителя. — Ничего подобного, — качает головой, тем самым потираясь о мои груди. Дурочка, не возбуждай меня перед всеми! — Вы — спасли меня, рискуя своей жизнью. Я была уверена, что это конец. Мои лёгкие были на пределе, а тело... оно словно уже пылало огнём. Я буквально чувствовала, как смерть то медленно, то быстро приближается, поселяясь в первую очередь в лёгких. Боже, и что мне теперь делать? Я хочу ответить ей. Прижаться тоже и, поцеловав в макушку, шептать самые нежные слова, какие только могут придти мне в голову. Но вместо этого я лишь глажу её по волосам и убираю прядь волос за ушко, добавляя: — Всё хорошо. Теперь тебе ничего не грозит. — Т-тогда можно мы так постоим немного? — мямлит, бубня. На что я отвечаю: — Хорошо. Класс умолк. Спустя около минуты она отходит, садясь обратно за свою парту, а я поворачиваюсь к доске, чтобы написать задание, как слышу смех ребят. Оказалось, эта чертовка испачкала мою юбку, пока обнимала меня. Вот ведь дьяволица, а?! — Смирнова, останься, — попросила я, когда ученики начали расходиться. Она осталась. Причём даже явно не собиралась уходить, так как даже не собрала портфель, а пялилась в окно, облокотив голову на ладонь. Да она даже не слушала меня весь урок! — Вы что-то хотели, Ярослава Павловна? — приближается она ко мне с уверенной улыбкой. Так, что это с ней? Может, я что-то не так сказала? — А, это, я спросить хотела: зачем ты разрисовала мою юбку?— и как я этого не заметила? — С чего вы это взяли? Это случайно вышло... — хмурится, наклоняясь. Чёрт, мне теперь не на шутку страшно: что она задумала? — Так, Смирнова... — Я готова её очистить. У меня как раз есть влажные салфетки, — вытаскивает из кармана пачку и показывает. Она... она всё заранее подготовила. И всё-таки намеренно. — Нет, не нужно, — отворачиваюсь, вставая со стула и садясь на стул с колёсиками, а значит за компьютерный стол. — Лучше иди, у вас скоро... Ч-что ты делаешь? Она обняла меня, оказавшись на одном уровне с моим лицом, и, чутка прижавшись к щеке, прошептала: — Люблю. Я вас люблю, Ярослава Павловна. Никогда не думала, что скажу такое кому-либо, тем более представителю своего пола, тем более женщине, а тем более вам. — Что это за «тем более» и «тем более вам»? — чувство, словно меня оскорбляют. Она хихикает, после чего целует в шею, вырывая мой шумный вздох. — Спасибо вам, — отходит. «Эй, стоять, мы не договорили!» Она отошла к двери и, ещё раз окинув меня взглядом, сказала: — Мне пора на урок, как вы и сказали. Салфетки на столе, — и скрылась за дверью. Ах она... она!.. — Я всё равно тебя заставлю мне подчиниться, слышишь?! — ох, чёрт, снова не выдержала. Меня теперь наверняка половина школы услышала. О боже, это всё из-за неё. Как мне теперь коллегам в глаза глядеть? А, постойте, а может они ничего не слышали? Ох, лишь бы так и было. — Моя помидорка! — слышу голос Влады, едва войдя в столовую. — Отдай её немедленно, Даша! — она пытается отнять у своей подруги помидор на вилке, тем самым перегибаясь через стол, а та, как назло, засунула его себе в рот. — Успела попрощаться? — лукаво спрашивает та, отнимая ещё одну из тарелки мученицы. — Ну всё, Дашка, молись! — прорычала гневно Влада и своровала у той огурец. — Твой любимый, — и, забрав её стакан, выпила чай в три глотка. «Боже, только бы не подавилась», — смеюсь, глядя на это зрелище, и та меня вдруг заметила. Чёрт, она смотрит сюда. — Ярослава Павловна, присядете со мной? Я всё подготовил, — слышу голос Олега Сергеевича и тут же оглядываюсь на него. — Да, конечно, — отвечаю на его предложение и, подхватывая его под руку, иду к столику для учителей. Чёрт, она ведь наверняка ревновать будет. Ой, совсем об этом забыла. Хотя, может это ей только на пользу. Реванш за разрисованную юбку. Остаток двух перемен я дежурила на втором этаже, когда увидела, что одна из подруг Смирновой, спускаясь по лестнице спиной, что-то бурно рассказывая, жестикулируя руками, внезапно упала, а те не успели её поймать. Я быстро подбежала. Ира держалась за ногу и чуть ли не ныла, всхлипывая. — Ну ты даёшь. Давай, облокачивайся, — сев на корточки, предлагает Влада своей подруге, подвернувшей ногу. — А ты уверена? — бубнит Ира, плетясь, как зомби, и прижимаясь к спине Влады, еле-еле шевеля ногой. — Конечно, — машет та ручонками, готовыми словно к полёту. — О, Ярослава Павловна, — заметила меня Даша, когда Смирнова уже посадила Иру себе на спину и, повернувшись ко мне, поднималась навстречу. — Что ни день, то подвёрнутая нога, да? — скрестила я руки на груди. — Пожалуй, — проходит мимо Влада. Я их проводила до медпункта и всё время не могла оторвать взгляда от своей наглой ученицы: её спина такая сильная, словно так и голосит «можешь рассчитывать на меня», а взгляд... ни в чьих глазах я не видела такой решимости, как в её. Выпроводив девочек, я осталась с Ирой, прикладывая к повреждённой ноге влажную тряпку. Льда, к сожалению, не нашла. Высказав нравоучения и попросив переждать последний урок здесь, я ушла. Как раз звонок прозвенел. Стоило уроку закончиться, как я пошла в учительскую, заранее зная, что за Ирой придут Влада с Дашей. Поэтому беспокоиться было не о чем. Найдя нужные мне стопки тетрадей, я ушла. Сев за свой стол, начала проверять самостоятельные работы. Закончила часов в пять. Старшеклассники... что с них взять? Потянув руки, решила немного подремать, так как сил плестись домой вовсе не было. — Ярослава Павловна, может, чай? — предложила Светлана Александровна, войдя в кабинет, предварительно постучавшись. Вот сижу, пью чай и думаю: какая красотка сидит напротив. Может, покорить и в постель? Эх, было бы неплохо, но... как вспомню слова Влады: «Я вас люблю» и «Для меня очень важны понятия любовь и отношения», — как желание само собой пропадает, а сердце бьётся чаще. — Что? Моя ученица пялится на меня в ответ, скрестив руки на груди, преграждая мне дорогу. — Ничего, — хмурится ещё. — Я оставила вас наедине по случайности, позабыв, пока уводила Ирку домой. Теперь хочу знать: ты её... — Нет, — отрезаю сразу, проходя мимо неё. — Хотя мысли были. — Тогда почему? — поворачивается ко мне лицом. А я не глядя машу ей: — Мне пора. Хочу взбесить её. Чтобы она разозлилась и накинулась на меня с криком. Чёрт, чувствую себя мазохисткой. — Ярослава Павловна, я вас люблю... — остановила она меня своими словами. Чёрт, я не такой реакции хотела. Она же сейчас применит свою тактику! — Я бы хотела, чтобы вы, если, конечно, сможете... Я только собиралась повернуться, как ей позвонили и тем самым не дали договорить. — Да? Кто? Хорошо, я уже иду. Саш, задержи их, — и побежала вниз по лестнице вся серьёзная. Чёртова Саша. Момент испортила. Она наверняка хотела пригласить меня к себе. Постойте-ка, я уже её добилась. Она мне уже призналась. Так почему... я ещё не удовлетворена? POV Влада Смирнова Серёга затеял драку. Сашка вовремя позвонила и я пошла, как всегда, всё разгребать. — Хоть бы предупредил, что ли, — сказала я ему, встав плечом к его плечу. — Они первыми напросились, назвав мою девушку шлюхой, — сказал он, готовя кулаки. — Что ж, тогда я с тобой согласна, — тоже приготовилась я и полезла в драку. Их было четверо. Всем точно по восемнадцать, а двоих я лично знаю. Они в одиннадцатом классе учатся. Самое главное, мы их хорошенько потрепали, впрочем, и они нас. — Я думала, ты уладишь конфликт, а ты сама полезла к ним с кулаками! — ворчала Сашка, заклеивая мне щёку пластырем. — Бывает, — пробубнила я и та надавила мне на царапину. Я завизжала. Серёга заржал. Ему тоже досталось. Теперь я ржу, а он шикает от боли. Потом Сашка расспрашивала про момент, когда я обнимала и благодарила Ярославу Павловну за моё спасение, обильно смеясь вместе с Серёгой в конце, когда я разрисовала «случайно» юбку учительницы. — Завтра последний звонок, — напоминает мне по телефону Дашка, и я слышу что-то, шумящее в трубке. — Волосы расчёсываешь? — спрашиваю, выгнув бровь, и та удивлённо мычит: — Как ты узнала? — Секрет, — отвечаю, она грозит мне: — Завтра приду к тебе рано утром и сделаю причёску. — Нет, не надо! — бля, я знаю, как она это делает! Одного сильного хвостика с косичкой вполне хватило на недели две. Из-за этого я не могла потом мыть голову, пришлось звать её обратно, чтоб развязала. — Почему? В прошлый раз твоя причёска продержалась, кажется, две недели, — задумчиво бормочет моя лп. Сука, она ещё помнит! — А мне... мне Ярослава Павловна пообещала сделать! — быстро выдаю первое, что пришло в голову. И та снова спрашивает: — Почему? — Дашка явно что-то подозревает. — Д-да я попросила. Когда была у неё в гостях, она мне сделала причёску. В-вот. — О, ну тогда ладно. А чё ты молчала-то? Было, вроде, похоже, что это твоих рук дело. — Нет, это она сделала. Просто за ночь потрепалась. — Вот как. Ну хорошо тогда. Бля, пронесло. — А кстати, ты зачем ей юбку разрисовала? Говори только правду, я ведь знаю, что не случайно. — А, это я так... так любовь проявляю. «Знала бы ты, какую». — В следующий раз предупреждай её о таком. Ты хотя бы потом дала ей салфетки? — Конечно. Я не настолько ужасна. — Хм, с трудом верится. Вот же приставала, а? Но... именно благодаря ей, я такая сдержанная и ещё учусь кое-как. Сука, теперь надо с этими словами что-то сделать! Я же сказала, что Ярослава Павловна мне сделает причёску! Значит, мою Дашка точно раскусит! Если Сашу и Иру ещё можно обмануть, то с моей лп это редко прокатывает, так что... — Алло, Ярослава Павловна? — я всё равно собиралась пригласить её к себе. Боюсь даже спросить саму себя — почему. Просто захотелось и всё. — Влада? — она зевает. Ясно, устала, значит. — Раз вы устали, то, может, завтра придёте ко мне? Или, может, мне к вам? А то тут такое дело... — Давай прямо сейчас. А то утром меня не разбудить, — лепечет, едва и я только собираюсь ответить, как она вешает трубку. Только бы нормально доехала. А то сонная... Стоп! Она же специально! — Такими темпами она у меня переночует! — бегу убираться в комнате и заранее готовить ей постель на своей кровати. Ничего, я могу поспать и на диване. — Я так вижу, ты уже подготовилась? — выгнув бровь, смотрит на подготовленный мной диван. — Да. Подготовилась, — отвечаю, думая, что она поняла суть ночёвки... как эта женщина валит меня на диван, нависая сверху, и молвит: — Наконец-то, — наклоняется и я зажмуривая глаза в ожидании поцелуя. Однако она обжигает мою шею горячим дыханием, после чего прикусывает мою мочку уха, продолжая: — Спать хочется. Блять, какого?.. Она упала на меня и я услышала её мирное сопение. Я могла выбраться из-под навалившейся на меня туши, но не стала. Пускай поспит так... на мне. Я обняла, прижимая к себе, и вновь прошептала заветное: — Люблю вас. Блять. Вот сидит это существо, наматывая локон на палец, кусает губу и пялится сквозь окуляры на меня. Сука, щас загипнотизирует, как змея, и потом трахнет, как ни в чём не бывало, а я даже сопротивляться не смогу. — Чай... остыл, — буркнула я, прерывая наше затянувшееся молчание. — Да? — она даже не смотрит на бокал. — Мне что, самой вас кормить? — делаю ей бутер и протягиваю: — Угощайтесь, за счёт заведения. Она убирает палец с локона и наклоняется: — Оторви кусочек и угости, — ухмыляется ещё. — Ну и наглёж, — делаю, как она попросила, и протягиваю. Она приоткрывает ротик и берёт этот кусочек из моих пальцев и... Блять, она не спешит отодвигаться. Неееееет!!! SOS! А? Отошла. — Ну, так что ты там хотела? — убирая прядь за ушко, спрашивает, сидя напротив меня на кухне. — Хочу попросить, эм, сделать мне причёску. В-вот, — бля, так стрёмно. — Какую? — рассматривает свои ногти. — Обычный хвостик, — отвечаю, нахмурившись. Может, ей пофиг? Или она не умеет? — Хорошо, — переводит лукавый взгляд на меня. Сука, не пойму: что у неё на уме? Она так медленно меня расчёсывала, что я, не выдержав, сказала: — Сколько можно? Переходите к основе. Завяжите резинкой и... — Не лишай меня этой редкой возможности, — слышу её голос и хочется раствориться. — Н-но... — я ищу повод, чтобы остановить её, и тут мой взгляд падает на часы. — Мы можем опоздать. Время было 7:40. — Ты права, — берёт толстую резинку и начинает завязывать. Потом ещё немного повозилась и выдала:— Готово. Оставшиеся от хвостика позади волосы она разделила на две части и уложила на моих плечах. — Теперь ты звезда, — добавила с улыбкой и я ей, как дура, поверила. Повернулась к ней лицом и поняла: хочу поцеловать. Губы чуть влажные, а всё из-за кофе. Глаза такие лучистые, что так и просят в них утонуть. А этот парфюм... Боже, и почему я ещё медлю? Из мыслей меня вытаскивает Ярослава Павловна, ухватившая двумя пальцами меня за подбородок, и потянувшаяся за поцелуем. Сплетение губ было сладким. Настолько, что я сама потянулась за ещё одним и после ещё. Да что же это? Недостаточно. Ещё. Хочу ещё. Неосознанно заваливаю её на диван и начинаю снимать футболку. Беспрепятственно. Перехожу... О боже, какая у неё всё-таки большая грудь. Нельзя не потрогать. Ох, а этот кружевной лифчик... Я наклоняюсь, желая сначала насытиться запахом этих красивых «подружек», после чего целую ложбинку, тем самым вырывая первый стон из уст учительницы. Боже, да она сама напрашивается. Начинаю сминать её груди, ритмично на ней двигаясь. А она стонет с закрытыми глазами и сводит руки над головой. Я снимаю ремень брюк и связываю её кисти, пока она не «очнулась» и не устроила очередной коренной переворот. Затянула слишком туго, отчего она шикнула на меня от боли. Я мигом её заткнула поцелуем и рукой держала ремень над её головой, а другой кистью продолжала сминать её грудь. Ох, никогда не думала, что мять чью-то грудь будет настолько приятным занятием. А ещё... не могу поверить, что моя стервозная и грозная училка сейчас стонет подо мной, наслаждаясь моими ласками. Я наклонилась к правому соску и кусаю. Она застонала громче. Я облизнула место укуса и начала посасывать сосок. Это было сродни поцелую. Такое мягкое и нежное тело: словно... словно тысячи лепестков нежнейшего цветка сплелись воедино. Я боюсь сделать что-то неправильно и случайно сделать больно. Во мне сейчас пылает так много жажды и желания, что хочется расцеловать эту стерву и оставить засосы. Да так, чтобы их видели окружающие. Моя метка. Моя женщина, и ничья больше. Я сняла свою майку и спортивный лифчик, продолжая ритмично на ней двигаться, а она стонала. Не понимаю: я же даже не целую её, а она вся горит изнутри и пульсирует, шумно дыша. Я приподнялась и сняла брюки с трусиками, а она в это время недовольно скулила. Вновь оседлав её, я продолжила ритмичные движения и, чёрт, это так приятно. Моя промежность трётся об её и это похоже... Ох, если бы у меня был член, то он бы уже был в ней, клянусь. Чтобы кончить, не нужны были лишние движения, кроме трений промежностями. Уже на пике оргазма мы пошло стонали, не сдерживаясь. Я позволила себе свалиться на неё. И спустя минуту поняла: я только что сделала роковую ошибку. Сама же её трахнула, будучи охваченной жаждой просто поцеловать её. Но чёрт! Это она меня первой засосала! А теперь... теперь она знает, что я не только без памяти в неё влюблена, но ещё и то, что безумно хочу её трахнуть ещё раз. Потому что у нас обеих вылетело всё из головы, мы потеряли счёт времени и, к тому же, я уже снова оседлала её. — Только мы, и никто больше. Поняла? — сталкиваясь лбами, шепчу ей томно в губы, к которым она так жадно тянется. — Скорей... Поцелуй меня, — глядя на мои губки чуть приоткрытыми глазами, молвит эта стерва тихо. Этих слов было достаточно, чтобы я продолжала доставлять ей удовольствие... снова и... снова. Знаю, что потом пожалею, но сейчас... Сейчас это так неважно и мизерно, что без раздумий я бросаюсь касаться тела этой женщины, блуждая пальцами по её груди, ляжкам, губам, плечам, подмышкам, шее, да по всему телу, и наконец... заветное нутро. Боже, словно повторяется мой первый раз. Только на этот раз я доставляю удовольствие, кончая вместе с предметом моей страсти. Пока Ярослава Павловна была в моей власти, я освободила её руки и, схватив одну кисть, приставила к своей промежности, заставляя её и себя вновь разгораться с неистовой силой. Не знаю, что на меня нашло, но сейчас я руковожу ситуацией и потому хочу, чтобы, пока мы обе не устанем, никто из нас не брал передышки больше, чем на минуту. Хочу, чтобы на этом моменте... время остановилось!