NIA and Sins

Эмоции Чона скакали из крайности в крайность. Когда Тэхёна не было рядом, он зло сжимал кулаки, посылая в его сторону — в сторону убийцы — самые ужасные проклятия и обещая себе, что лично выведет его на чистую воду и накажет. Ким Тэхён — опасное создание, угрожающее спокойствию их города — думал он, не имея никаких улик и даже не нуждаясь в них. Словно какое-то высшее знание пришло к нему во время болезни, и теперь он мог видеть истинную суть вещей. Но, когда Тэ приходил, вектор мыслей Чонгука сменялся на полностью противоположный. Всевидящее око его хандры стремительно слепло, видя только положительное, только хорошее, только доброе. И глаза, и смешные родинки, раскиданные по всему лицу, и губы, которые Тэхён облизывал так часто, что Чон не мог на них не смотреть. В такие мгновения, которых становилось всё больше, он даже упрекал себя за мысли о Тэхёне-убийце. «Совсем не обязательно быть таким милым, — бессильно вздыхал Чон про себя, любя и ненавидя внимание, которым его неожиданно окружили. — А может… Может, это план? План убийцы, который пытается отвести от себя подозрения и играет самую искреннюю привязанность, которую только возможно представить? Может, всё это такое же ненастоящее, глупое, нелепое, как наша первая встреча. Слишком резкая, дикая, горячая, чтобы не поверить в судьбу». Когда Чонгука выписывали, Тэхён, видимо, решивший добить его окончательно, неожиданно сделал предложение, от которого невозможно было отказаться. — Давай я перееду к тебе? Хотя бы ненадолго, пока ты полностью не поправишься. Раз я рядом, почему бы тебе не воспользоваться мной? «Воспользоваться тобой? — хмуро подумал Чонгук. — Вот, значит, как ты рассматриваешь людей, находящихся рядом?» — Тебе, конечно, не нужна нянька, но раз есть доброволец… — неловко улыбнувшись, пояснял Тэхён, нежно гладя его по плечу. — Мне это не нужно, — уверенно заявил Чонгук, а Тэхён на это, словно обиженный ребёнок, поджал губы. — Почему бы тебе просто не согласиться? — и вместо тысячи слов просто обнял его. Так заботливо, что последние внутренние ограничители, отвечавшие за то, чтобы ни к кому не привыкать, таяли на глазах. «Потому что ты исчадие ада, Ким Тэхён. Однажды, может, скоро, может, через много-много лет, я пожалею, что подпустил тебя так близко. Однажды ты накажешь меня за доверчивость и за привязанность. За… любовь. Об это слово набита оскомина, хочется выплюнуть его и никогда не знать, что это и почему люди что-то так называют. Однажды ты причинишь мне боль, я точно это знаю. Я точно знаю. Но почему сейчас так тепло и хочется задушить прагматика внутри себя?» — Но не надейся, что я соглашусь терпеть тебя дольше, чем это будет необходимо, — с чувством собственного достоинства, ответил Чонгук, между тем молясь, чтобы Тэхён не почувствовал, как быстро бьётся его сердце. «Если он убийца, скоро я это узнаю, сожгу себя, потому что так же горячо и жарко, как и с убитыми, он занимался сексом со мной, а потом… а потом не будет ничего. Как тогда, когда я болел. Пустота. Но пока кое-что есть. Так зачем думать о будущем?» — решил он. Настоящее ему нравилось. Он боялся сказать, что оно прекрасно, потому что чувствовал подвох, но именно таким оно и было. «Почему вдруг? Откуда всё это?» — не успокаивался он, смотря за тем, как Тэхён по-хозяйски заправляет на его кухне. Чон невольно вспомнил, как Тэ обнимал его, когда он приехал к нему в первый день болезни. Такой длинный, почти бесконечный день, окончившийся в чужих объятиях. Он редко спал с кем-то в таком смысле — секса ему вполне хватало, чтобы не считать себя одиноким и несчастным, — но впервые это было так приятно, что хотелось спать рядом с этим человеком ещё много ночей подряд. «Наверно, любовь с первого взгляда всё-таки существует. У нас это получилась любовь с первого траха, но к чему условности. Могу ли я просто отдаться этому ощущению, а всё остальное забыть?» В первый же вечер Тэхён аккуратно поинтересовался о его самочувствии, сообщив, что он, как верный мальчик, ждал свою принцессу и чертовски по ней соскучился. Было трудно поверить, что помешанный на сексе Тэхён действительно ждал, но и эти мысли Чонгук оставил на потом. Как Скарлетт*, он обещал себе подумать об этом завтра. Обновлённое болезнью тело принимало ласки с удивительной чуткостью. Каждое прикосновение, нежное или грубое, приводило в экстаз, трясло так, что ему снова казалось, что он болен. Может, так и было, но эта болезнь была приятной; от неё в исступлении горело тело, ныли задействованные в сексуальных играх мышцы, а на утро хрипел сорванный голос. Но неистовая жестокость Тэхёна, граничащая с насилием, не пугала, а возбуждала и привлекала сильнее, чем самый нежный секс, который мог предложить кто бы то ни было. Тэхён, пожалуй, не смог бы разориться на такой. Но утром, когда Тэ уходил на работу, ту самую, к которой Чонгук после болезни пока не мог вернуться, он снова и снова думал, что будет проклят за удовольствия, полученные от этого человека. «Может, убийств было так мало, потому что убийца, Тэхён, волновался за меня? Смешно. От тоски по мне у него перестал стоять? Это было бы даже мило. В какой-нибудь другой вселенной, в этой — нет. В этой это всё ещё ужасно». Тэхён приносил ему не только вкусности, но и фотографии и наработки по последним делам. За них Чон был особенно благодарен. Он был в курсе последних находок и даже имел кое-какие идеи, которые готовился озвучить, когда вернётся на работу. Но самым ярким образом, который он никогда не облечёт в слова, оставался образ маньяка-Тэхёна. «Интересно, смог бы я его простить, окажись он убийцей? — серьёзно задумался он, боясь и пытаясь надеть маску преступника на Тэхёна. — Наверно, нет. Как бы хорошо с ним ни было, жизнь бесценна. И убивать ради забавы — самое ужасное, что может сделать человек». Чонгук вернулся на работу в начале недели, спустя ровно месяц после того, как заболел. Ему было неловко работать вместе с Тэхёном. Тяжело видеть серьёзным лицо, которые столько раз представало перед ним с блаженным выражением. Мысли сами собой скатываются на пошлое, а во всех недовольных или разочарованных стонах слышится грязная похоть, будоражащая фантазию. Но не думать о глупостях, настраиваясь на работу. На первом собрании не сообщалось ничего нового: только то, что Чонгук уже узнал от Чимина и от Тэхёна. Новое, кажется, для всех, высказал только Тэ. — Я, если можно, озвучу свои идеи по психологическому портрету, — заговорил он. Намджун кивнул. — Итак, очевидно, убийца любит внимание, жаждет его. Всё, что он делает, каждый шаг, каждая деталь — свидетельство того, что он хочет быть знаменит. Он не просто убивает, он расценивает свою деятельность как своего рода искусство. Искусство, которое он сам сотворил. И каждое новое дело шлифует, пытается найти свой идеал… — Я тоже всё это говорил, — резко перебил его Джин, видимо, всё ещё недовольный конкурентом. — Не говорил, — усмехнулся Чимин. — Твой анализ примитивный, как и твои гастрономические потребности. Всё, что ты говорил, было и так понятно. — Он тоже не сказал ничего нового. Понятно же, что он делает всё это не просто так, а с какой-то целью. — Ага, только ты эту цель не озвучил, — продолжал Чимин. — Можно устроить вам соревнование: пусть каждый выскажется о том, чего ждать дальше. «Старое доброе NIA…» — Или куда копнуть, — согласился Юнги. — Или что проверить, а на чём не стоит акцентировать внимание. Но я пока голосую за Тэхёна. — И зря! — громко заявил Джин. — Мне тоже есть, что сказать. — Поделись, о, Великий, — саркастично попросил Чимин. — Мне нужно время, чтобы сделать отчёт… — Что и требовалось доказать, — без интереса заключил Чим. — Тэхён, ты как-то можешь прокомментировать наши вопросы? __________________ *Скарлетт О’Хара — главное действующее лицо романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром», символ предприимчивости, темперамента и умения выживать.