NIA and Sins

— Да, это для личного расследования, — с выражением бесконечной тоски кивает Чимин. В хранилище последние полтора года работает несговорчивый Пак Богом, но Чимин ему нравится, поэтому он даёт ему всё, что тот просит. Даже если это не для работы. — Он угрожал тебе? — спрашивает Богом неожиданно, а Чимин мотает головой. — Нет, это всё слухи, он даже не пытался убежать. — Почему? — на лице собеседника отражается недоверие. Всю эту историю перемыли в конторе уже бесконечное количество раз, но никто не верит версии Пака. Как неуловимый убийца мог просто остаться в квартире и покончить с собой, когда Чимин ушёл? — Не сопротивлялся и всё, — отрезает Чимин. Вспоминать эту историю и так слишком больно. — Так ты дашь тома Фаулза, которые находили у трупов? Я знаю, что у тебя тоже есть доступ к хранилищу. — Да, — подмигивает Богом. — За красивые глаза мне доверили и ключ от хранилища улик. Но я обычно не пользуюсь этим, — доверительно сообщает он. — Просто ты мне нравишься. Чимин прячет измученную улыбку в воротнике плаща. Когда-то точно так же начинались отношения с Хоби. Он флиртовал так откровенно и умело, что Чимин не смог сдержаться и поддался его очарованию. Он и не пытался сдерживаться. Если бы он знал… — Спасибо, Богоми, — быстро кивает Чимин, когда Богом возвращается с крупной коробкой и вручает её. — Когда-нибудь я отблагодарю тебя. — Я согласен на свидание, — подмигивает тот, но Чимин только отрешённо улыбается. Он не собирался читать эти проклятые приписки. Он был уверен, что оставил эту историю, забыл её. А отношения он не заводит не из-за чего-то, ноющего в груди особенно отчаянно по вечерам, а из-за того, что рядом нет ни одного подходящего кандидата. Или кандидатки. Какая разница? Коробка в его руках превращается в непосильную ношу. Жалкие семь книг становятся невыносимо тяжёлыми, и Чимин идёт медленно. А может, его шаги замедляет что-то другое. Что-то, что всё ещё не даёт покоя, как будто история его разбитого вдребезги сердца закончилась лишь вчера. Придя домой, Чимин аккуратно ставит коробку на пол в прихожей. Получается даже как-то заботливо, как будто он ценит эту полупрозрачную нить, связывающую его с ужасным прошлым. Небрежным движением он наливает себе виски и идёт в комнату, чтобы поставить стакан рядом с креслом у окна, а потом медленно, словно боится призрака, затаившегося в темноте, возвращается в коридор и забирает коробку. Она как будто прибавила пару килограмм. Томики пронумерованы, пахнут смертью и дорогими духами. От этого запаха не по себе, но это ничего. Он открывает первый, не думая о том, где и как они были найдены, ищет страницу 23 и, подсвечивая её проявителем, отправляется в свой персональный ад. Книга первая. (Вторая жертва) Это не моя вина. Клянусь, я смог бы держаться ещё. Я ведь продержался столько лет, хотя давно всё это планировал. Это всё, как говорят в литературе, детская травма. Но я думаю, что людей, вроде меня, такие вещи лишь подталкивают, но не заставляют. Что с того, что однажды я вернулся из школы и увидел сидящего на диване отца, покончившего с собой? Он приоделся и сделал вид, что всё в порядке: он просто присел отдохнуть и почитать. Образ, не дававший покоя все эти годы, никогда не оставлял меня, но жажда крови была и до этого. Отец лишь придал ей форму. Но сейчас это всё равно не моя вина, всё началось не с меня. Мне позвонил… Нет, я не должен писать имя. Позвонил мой друг. Хотя какой он друг? Так, знакомый, с которым мы пару раз перепихнулись. Буду звать его Остин. У меня нет знакомых с таким именем, так что это не даст никаких зацепок. Остин говорил сбивчиво, испуганно. Сказал, что изнасиловал старого университетского друга. — Я всегда хотел его трахнуть — он такой гомофоб, всё время подшучивал над моими предпочтениями. А тут мы встретились, заговорились, выпили, и вот я уже привёл его к себе, связал и изнасиловал. Он кричал, пытался отвиваться и тогда я его вырубил. Что мне делать теперь? — испуганно говорил он. О последствиях Остин не думал. А у меня в голове тут же нарисовалась картина: парк, книга и яд, который я изобрёл ещё в университете. Давно хотелось опробовать его на ком-то крупнее кошки. Всё прошло неплохо, только Остин был так взволнован, что натоптал у трупа, так, словно мы его принесли, а не привели, пока он был в сознании. Но так даже лучше — собьёт расследование с толку. Расследование же будет, мы убили человека. Я хотел оставить эту книгу с первой жертвой, но Остин отвлёк меня своими причитаниями, и я забыл. Ладно, будет со второй. О втором я тоже напишу тут. У нас получается неплохой дуэт. Кажется, все довольны. Яд оказался очень сильным, второй чуть не умер, не дойдя до парка. В следующий раз буду добавлять меньше. Теперь это было ещё проще. Второй достался мне изнасилованным, но теперь рядом не было Остина. Тот выкинул, а я подобрал. Выслушал его историю, пообещал отвести в полицию, даже говорил, что дам свой телефон, потому что у его села (вынутая Остином) батарейка. Он был очень подавлен, и моя задумка с водой подошла идеально. Не нервничайте, вот, выпейте воды. Вкус странный, потому что это рецепт моей мамы. Там витамины. Давайте пойдём в парк и разберёмся со всем там, я позвоню, конечно, позвоню, мы найдём этого негодяя. Но что-то я разболтался. Если они догадаются просветить книги — мне конец. Хорошо, что эту краску почти не используют и мало кто додумается, чем можно её проверить. Спасибо, что рассказал о ней. Книга вторая. (Третья жертва) Мне всегда нравились детективы, поэтому мы работаем неплохо: я учитываю всё. Не думаю, что нас будет легко найти, я стараюсь следить за каждой мелочью, ничего не оставляю. Остин, видимо, тоже, но я всё жду, когда на ком-то останется его ДНК. Но он умный. Когда мы познакомились в гей-баре, он показался бестолковым, но потом я понял, что это маска: делаешь вид, что ты безобиден, а потом трахаешь так, как будто завтра конец света. Я видел, как он смотрит на своих жертв. Это страшно. Странно, что он не способен их убивать. Он слаб. Жесток, но слаб. Книга третья. (Четвёртая жертва с ДНК Ким Сина) Кажется, меня хватило всего на несколько записей. Больше не знаю, что писать. Я давно хотел сделать каждого уникальным. Я могу не знать их имена, но помню, как пахли они все. Я сам присваиваю им те ароматы, которые хочу. Книга четвёртая. (Пятая жертва, Ким Син, найденный в своей квартире) Бестолковый Ким Син, имя которого я слышу от… другого своего друга так часто, пришёл к предыдущему, когда Остин его насиловал. Хорошо, что я был рядом, и успел его перехватить. Случайная жертва. Я решил поиграть. Подложил зажигалку убитого одному из детективов и написал записку, как будто хочу его подставить. Шалость, которая умных полицейских займёт не дольше, чем на пару минут. Хорошо, что наши охотники тупые. Книга пятая. (Шестая жертва, найденная во время болезни Чонгука) Они, видимо, не додумаются проверить страницы, а я устал писать не всё, изворачиваясь и подбирая синонимы. Остин, как же. Слабак Чонгук заболел. Тэхён не затыкается, всё время говорит, как волнуется за него, пригрозил, что сдаст и меня, и себя, потому что я не должен был подкладывать зажигалку. Этот сопляк, падающий в обморок при виде крови, говорит, что мне делать, а чего не делать. Хочется прикончить их обоих, но это вдвойне глупо: Тэхён подбирает хороших жертв. У него даже есть свой типаж. Это тоже запутывает отдел, занимающийся нашим делом. Они думают, что стоит искать в этом направлении. Хорошо, что Джин болтлив, а у нас вроде как дружба — я в курсе всего и не приходится давить на… на того самого друга, которого я упоминал выше. Чимин… Эти бестолочи пригласили Тэхёна, как консультанта со стороны. Он беспокойный, ему всё нужно знать и видеть — он напросился, подставляя нас. Хотя, думаю, он такой же безумный, как и я — хочет чувствовать адреналин от того, что NIA дышит ему в спину. Кажется, они съехались. Да и мы мало отличаемся от этих влюблённых голубей. Правда, Чимин даёт мне свободные дни, только я почти не пользуюсь ими — мне это не нужно. Но хорошо, что у меня есть возможность уходить, иначе всё кончилось бы намного скорее, хоть я и храню всё важное на складе. Чимин, моё маленькое сокровище, страдает из-за того, что я делаю, даже не зная, что это я. Страшно представить, что будет, если он узнает. Надеюсь, этого никогда не случится. А ещё я чуть не совершил ошибку, которую не простил бы себе. Но я слишком привязан. Пора кончать эту запись. Нет, ещё кое-что. Теперь по делу, а то я пишу совсем не то, что должен. Это же дневник убийцы, а не влюблённой школьницы. Мне иногда кажется, что их убиваю не я. Никакой крови, жестокости. Они сами принимают это решение: пьют воду незнакомца, морщатся, говоря, что вкус странный, но, услышав бессмысленное оправдание, отчаянно пьют ещё. Люди глупее, чем я думал. И я тоже. Книга шестая. (Седьмая жертва) Я долго держался, чтобы не скатываться в сантименты, но сейчас мне так паршиво, что я должен это написать. Надеюсь, станет хоть чуточку лучше. Я думаю об этом каждую секунду. Всё это началось, когда мы уже были вместе, и это жжёт меня изнутри. Не думал, что это когда-то случится со мной. А потом даже хотел прекратить убивать. Ради тебя. Я много чего пытался делать ради тебя. Этот дневник, например, мне к чёрту не нужен. Я бы оставил книги пустыми, если бы не хотел, чтобы ты знал, что я чувствую и как раскаиваюсь, что делал всё это у тебя под носом. Прости, мой ангел, что я так бесповоротно в тебя влюбился. Прости, что осквернил твоё светлое существование своей грязной любовью, но мне это не подвластно. Я думал, что никогда ни в кого не влюблюсь, пока в моей жизни не появился ты. Если когда-нибудь ты поймаешь меня — я сдамся. Почему? Потому что я устал. Мне кажется, что у меня раздвоение личности. Когда я убиваю, мне хорошо, спокойно, я чувствую себя комфортно, в своей стихии. А потом, видя твоё прекрасное лицо, я понимаю, что натворил. Чувствую, что сорвусь и совершу ошибку. Книга седьмая. (Джин) Смешно. Они попросили совета у меня — у того, кого ищут. Я сглупил. Я преступник, который устал врать и хочет быть пойманным. Теперь всё раскроется. Они наверняка что-нибудь найдут, я стал работать небрежно. И эта проклятая нежность, которой меня душит Чимин… Это последняя книга. Я не знаю, что будет дальше, но эта — последняя. Это была ошибка, но я поддался ей осознанно. Мне была нужна катастрофа, чтобы начать с чистого листа. Пишу быстро, словно опаздываю на поезд. Он мчится в преисподнюю, у меня личный вагон, я должен успеть. Тяжело бороться. Давно пора было что-то сделать. Люблю тебя до последнего вздоха.