NIA and Sins

Когда Чимин подошёл к двери квартиры Тэхёна, он не спешил звонить. Сердцем он чувствовал, что что-то не так, что не стал бы Чонгук в шесть утра писать этот адрес, не добавляя больше ни слова. «Так наш убийца Тэхён? И Чон вызвал меня, потому что не может арестовать его сам? Слабак». Он прислонился к двери и прислушался. — Видит бог, я не хотел… — сказал странный, кажется, знакомый голос, и он обратился в слух. Но говорящий, видимо, ушёл из коридора, потому что дальше был слышен только неразборчивый бубнёж. «Какой болтливый убийца… — сглотнув, подумал Чимин, смотря на время. 6:13. — Я должен вызвать подмогу. Сам я могу не справиться». Но Чимин медлил. Он понимал, что приехавшие люди из отдела не дадут поговорить, но помогут поймать. А ему хотелось узнать историю неуловимого маньяка, который столько времени уходил от правосудия. У двери послышались шаги, и Чимин, выпадая из задумчивости и возвращая себе концентрацию, убежал на лестницу, чтобы спрятаться и не спугнуть убийцу. «Нет, к чёрту разговоры, он должен быть пойман», — твёрдо решил Чимин, отправляя сигнал тревоги на номер Намджуна. Двери неожиданно отворилась, и Чимин аккуратно выглянул из своего убежища. Вставший в горле ком едва не вынудил закашляться, но Пак был парализован сковавшим его ужасом и стоял несколько секунд, не шевелясь. «Нет, не может быть… Но голос… — он быстро заморгал, надеясь проморгать ужасное видение. — Голос… голос был не его». — Хосок?.. — Чимин в одно мгновение оказался перед вышедшим, и тот отпрянул назад и широко раскрыл глаза и рот. — Что ты тут делаешь? — испуганно выдохнул он. — Тебя не должно тут быть. Зрительный контакт длился, наверно, вечность. В голове Хосока были схожие с теми, что думали его жертвы, мысли — это конец. Вот он: некрасивый, жалкий, безобразный. А у Чимина так ныло в груди, что ещё и на мысли сил не осталось. — А я… — он посмотрел вниз, не выдержав тяжёлого взгляда любимых глаз — глаз убийцы. — А я тут… — он провёл по лицу рукой. — Я не знал, что это ты. Не понял по голосу. Показалось, что это Юнги. Я убедил себя, что голос знакомый, но не твой, — Чимин болезненно усмехнулся, и взгляд случайно упал на руки. Они тряслись. «Нет, этого не может быть… Я просто не выспался, это галлюцинации, у меня бывает, если я плохо сплю… И Хосок в такие моменты…» — он с глухим стоном вздохнул, заметив, что Хосок вздрогнул. Чимин поднял на него глаза. «Хосок, этот же самый Хосок, клянущийся в любви, такой нежный и заботливый, что я… я не верил, что это может быть правдой. Что же, Пак Чимин, на этот раз чутьё почти не обмануло тебя: любовь всей твоей жизни — настоящий дьявол во плоти, двуличная мразь, воспользовавшаяся своей властью над тобой». — Ты вызвал… — вдруг спросил Хосок, и Чимин плотно сжал зубы. — Да. Боишься? Хосок улыбнулся пустой улыбкой, как кукла, которой нажали на кнопку, и открыл дверь. — Хочу поговорить, — сказал он. — Или думаешь, я пойду с тобой, чтобы ты убил и меня? — громко ответил Чимин. — Пожалуйста, — спокойно попросил Хосок, скрываясь в квартире. «Дьявол!» — мысленно ругнулся Чимин, всё-таки позволяя себе последнюю послушность. Он вошёл за ним и прикрыл дверь. — И я бы никогда не убил тебя, клянусь, — добавил Хосок, проходя на кухню, чтобы отвлечь Чимина от комнаты. Но тот, учуяв сильный аромат парфюма, конечно, сразу же направился туда. Тэхён и Чонгук сидели на кровати, словно влюблённая парочка, смотрящая любимый сериал. Без Фаулза и хорошей одежды, просто в своём обычном одеянии. Словно застывший момент чьего-то счастья. Они выглядели спокойными, умиротворёнными, и у Чимина потемнело перед глазами. «Что я тут делаю? Почему я пошёл за ним, почему не уложил его на пол и не отмудохал так, чтобы даже скорая его не спасла? Он заслужил этого. И не только тем, что уничтожил мою веру в людей, но и тем, что убил… Столько… Джина, Тэхёна, Чонгука…» С губ сорвался новый болезненный стон, и Чимин опёрся рукой о стену. «Боже… Он насиловал и убивал их? Нет, как же… — он мельком оглядел тело Хосока и уткнулся в пол. — Каким бы чудовищем он ни был, ни за что не поверю, что он насиловал… Хотя о чём речь: я ни за что не поверил бы, что он убивает, если бы не поймал его за руку». Он прикрыл глаза и покачал головой. — Кто-то из них помогал тебе? Зачем ты их убил? — спросил Чимин, стоя ко входу спиной и чувствуя тревогу. Хосок может наброситься на него каждую секунду, вот сейчас, ещё мгновение, и его сильно ударят по голове или полоснут по горлу ножом. Но Хосок стоял в дверях, всего в метре, и даже не думал угрожать его жизни. — Тэхён, мы работали вместе… — Ммм… — рассеянно промычал Чимин. — Чонгук всё понял, а Тэхён… умолял его отпустить, — продолжил Чон. — Хотя бы его, Чонгука. Чимин обернулся, услышав, что голос Хосока дрожит. Он выглядел так, словно в одно мгновение потерял смысл жизни и никак не мог примириться с этой мыслью. «А что он прочитал бы на моём лице? Мне кажется, каждую секунду я старею на год. Как ещё объяснить внезапную слабость, которая тянет к полу? Боже!..» Обессиленные руки повисли вдоль тела. — Я же не совсем бестолковый, чтобы отпускать свидетеля. Не верю в то, что… — Хосок сильно закусил губу и посмотрел мимо Чимина, на своих жертв, — кто-то может любить настолько, чтобы поступиться принципами. Чимин повернулся обратно, смотря перед собой пустым взглядом. — Ты бы не поступился ими. Я, как видишь, тоже не смог этого сделать ради тебя… «Как же ты мог, чёрт подери, как…» Повисла ещё одна тяжёлая пауза. Хосок сделал шаг к нему и встал совсем рядом. Так, что Чимин слышал его неровное дыхание, казавшееся предсмертными судорогами. Отрезвляя Чимина, Хосок наступил на самое больное место и тихо проговорил: — Я всегда любил тебя. С первой секунды нашего знакомства… — Заткнись! — взревел Чимин яростно. — Как ты можешь вешать мне эту лапшу на уши, когда я тут, стою перед тобой? — он толкнул его в грудь, но получилось не очень убедительно. Хосок перехватил его руку и успел поцеловать несколько пальцев, прежде чем Чимин её вырвал. Вздохнув, Чон слегка кивнул. Он больше не думал о том, что это конец, но раскаивался, что причинил такую боль любимому человеку. И себе. В груди так ныло, что рука невольно потянулась к таблетке, лежащей в кармане. Она бы избавила от всего. Но Хосок верил, что он сильный. Ведь в любой истории должен быть кто-то сильный. — Я такой дурак, — вдруг сказал Чимин. — Сам тебе всё рассказывал… Так ты начал встречаться со мной ради того, чтобы следить за расследованием? — Нет! — воскликнул Хосок. — Клянусь — нет. Когда я узнал, что именно ты занимаешься моим делом… — Твоим делом, — перебив его, потрясённо повторил Чимин. — Если бы я только знал, что это дело твоё. — Так просто получилось. Все папки проходили через меня, я рассказывал про Джина и его болтливость… «Неужели ты думаешь, что сейчас, в эту проклятую секунду, я помню хоть что-то?..» — А Тэхён? — Он просто любопытный неугомонный мудак, — зло выговорил Хосок. — Но проблемы в итоге возникли из-за меня… — добавил он, смотря с безграничной тоской. — Я… Я не знаю. Не понимаю, за что Вселенная поступает так со мной? — Чимин с трудом посмотрел на Хосока, ища ответ в его лице, когда-то казавшемся самым любимым, самым дорогим. Но на нём не было ответа. А если бы и был, Чимин его бы не принял — ни одно оправдание не подошло бы ему. — Мне жаль… — Не хочу это слышать, — замотал головой Чимин. — Оставь эти сказки себе. Не стану больше тратить ни секунды на тебя, — он стиснул зубы, сжал кулаки и достал наручники. Увидев их, не моргавший до этого Хосок, сомкнул веки, и едва заметно улыбнулся. Чимин порывисто бросился к Хосоку, хватая его руки и заключая в наручники. Он был готов к тому, что Хоби станет отбиваться, завяжется драка, из которой Пак может выйти проигравшим — он слабовольно был готов поддаться и проиграть, — но Хосок не двигался. — Почему ты не сопротивляешься? — нахмурился Пак. — Это плата за боль, которую я причинил тебе, — смиренно ответил Хосок. Отходя от него на шаг, Чимин громко закричал, пугаясь своего голоса, казавшегося диким, звериным. — Замолчи! ЗАТКНИСЬ! Не делай меня частью твоего идиотского бесчеловечного плана! — Прости. Видит бог… — попытался оправдаться Хосок. — Не смей, не смей обращаться к богу, — процедил Чимин сквозь зубы. — Как такие люди, попирающие небесный закон, могут произносить его имя? — Ты никогда не был верующим… — неловко вставил Хосок, не понимая, что говорить этому разъярённому человеку, стоявшему перед ним. — А сейчас стал. Чтобы молиться всем богам за твой билет в ад! — Я давно получил его... Боль разрывала грудь, и Чимин устало опустился на пол. Ему безумно не хотелось верить во всё это. Хотелось умереть, избавиться от этого предательства и ощущения пустоты. Хотелось кричать, выть и разбивать руки в кровь, избивая стену. Хотелось тепла, которое перекроет это ужасное утро. Хотелось не думать о том, что единственный человек, тепло которого было ему нужно, больше никогда не сможет его обнять. — Прости меня, — повторил Хосок. — Я никогда не думал, что это будет настолько больно. — Зам… — Помолчи ты, дай мне сказать. Ты хочешь меня услышать, иначе нас бы тут уже не было, — уверенно сказал Чон. — Я никогда не сомневался, что ты честный, правильный — сдашь меня, если узнаешь. Я был готов. Ты не веришь, но я действительно люблю тебя. Но и себя люблю. И мне это было нужно. Когда я хотел остановиться, дьявол на одном из плеч всегда напоминал, что я уже убил достаточно людей, чтобы не получить твоё прощение… — он запнулся и стал смотреть перед собой ещё более обречённо. — Я много раз представлял, как расскажу тебе. Или как ты сам догадаешься. Или поймаешь меня. Пытался придумать какой-нибудь наиболее безболезненный вариант для нас обоих, а получилось… получилось совсем плохо. Прости меня и за то, что у меня не хватило мужества рассказать тебе всё. Чимин встал. — Ты мог бы вырубить меня и сбежать, — сказал он. И в глубине души он хотел, чтобы Хосок воспользовался этой идеей. — Почему ты не сопротивляешься? — снова спросил Чимин. — Это моё извинение перед тобой, — снова повторил Хосок. — Считай, я сдался своей сентиментальной привязанности и тебе. Моя история не могла кончиться хорошо, потому что я в тебя влюбился. Я останусь тут, даже если ты уйдёшь. Чимин грустно усмехнулся. — Ты всегда был слишком хорошим для меня… — сказал Хосок. — Прости, что я начал всё это, прости, что был настойчив. Я не мог сопротивляться. Ты моё проклятье, я тысячу раз говорил тебе это. — Надоело… — Чимин повернулся к нему спиной, но в нерешительности замер. Хотелось подойти и вырвать последний поцелуй, или хотя бы прямой взгляд в глаза. Хоть что-то, что могло бы сделать лучше. Или хуже. «А может, освободить его и уехать в другую страну? Не думаю, что нас бы стали искать. А даже если бы стали — мы никому неизвестны. Можно поселиться где-нибудь в деревушке у моря, ловить рыбу, смотреть по вечерам глупые комедии и не вспоминать, что привело нас к счастливой и спокойной жизни…» Сделав глубокий вдох, Чимин подошёл к Хосоку, поднял его подбородок и прикоснулся к губам, закрывая глаза, чтобы наворачивающиеся на глаза слёзы не выдали его слабость раньше времени. — Прощай, Чон Хосок, — не глядя на него, сказал Чимин, оторвавшись. — Если когда-нибудь сможешь простить — почитай мой дневник, — заговорил Хосок. — Я писал его для тебя. Он в томах Фаулза, написан невидимыми чернилами, о которых ты мне рассказывал в одну из наших первых ночей вместе. Помнишь? — он напряжённо сглотнул. — Тебе было неловко, что мы молчим, и ты рассказал о новой технологии, используемой для пометки купюр. Встав вполоборота, Чимин снова медлил, а Хосок, не насытившись недопоцелуем, прислонился губами к шее и вдохнул его запах. Морщась, будто это невинное прикосновение приносило нестерпимую боль, Чимин закрыл глаза, чувствуя, как из глаз текут слёзы. Прощальная мучительная нежность, сопровождаемая таким страшным признанием, забирала последнее самообладание. — Страницы — день твоего рождения, сумма числа и месяца, — шепнул Хосок, отступая. — Надеюсь, ты простишь меня. Я бы продал душу, чтобы ты меня простил. Прощай, Пак Чимин.