Длани Владыки

Присутствие исчезло.Такт назад еще скрипели, раздираемые снежной бурей, дворцовые щиты, а теперь все стихло. Раэхнаарр вслушивался в звеняющую тишину и всей рассыпающейся серыми хлопьями зеленью чувствовал, как она вот-вот сомнется и исчезнет, только пока не мог угадать, что же докатится до него раньше: холодная вязкость тени, пылающая капель черно-белых мозаик или дышащие ядом стеклянные осколки. Только серо-зеленая взвесь колыхалась за гранью восприятия бескрайнем покоем вереска. Первой оказалась тень. Вспучилась, наливаясь силой и цветом, почти выбрасывая из своих объятий Рихшиха, и рассыпалась, пугливо пряча в черных складках плаща осколки силы. Серебро шло рябью, и Рихшиз сорвал маску, отбрасывая ее в сторону. Раэхнаарр чувствовал, как натянулись связывающие их нити, а сталкивающиеся друг с другом энергии закручиваются воронкой. В воздухе отчетливо пахло кровью. — Что случилось? — Раэхнаарр отозвался густой волной сковывающей тень зелени, отвлекая Рихшиза на звучание голоса. На долю мгновения утихшая тень всколыхнулась, сбрасывая его касание. Рихших отпрянул, но тень его стянулась густым коконом, перестав раздирать саму себя изнутри. Еще одно присутствие вернуло контроль быстрее любых слов. — Опрометчивый ход, — мозаики Кацата сомкнулись вокруг глухой броней, но за ними слишком отчетливо читалась тревога. — Может быть да, а может быть нет, — Раэхнаарр коснулся пылающих в черных зеркалах отражений, смахивая с них планы северных пограничных крепостей и гарнизонов. Рано. — Владыка не знает? — Горциар плавил слова в едва различимое шипение, а воздух вокруг него застывал стеклом, бежал трещинами и брызгал осколками, чтобы спустя мгновение опять застыть. Холод тени и жар крови сплетались воедино, впервые за обороты звуча в унисон. Восхитительное единение, если забыть о его причинах. Раэхнаарр истоничил зелень до едва уловимой дымки, сменяя ее пригибающим императорским обсидианом, гася излишне ретивые вспышки и звон стекла. Вспыхнуло серебро, вплавляясь в кости холодной текучестью масок, но не пригасило колко-острых иголочек тревожного разочарования. Нити крошились в пальцах.

***

Свет трех лун играл и преломлялся в хрустальных стенах, расчерчивая причудливыми бликами и тенями старую доску. Раэхнаарр видел лишь небольшой ее кусочек, вынырнувший сейчас из мороков и искажений, и на нем Серебряный Всадник-с-копьем выбрался из ловушки золотых, замерев в окружении Серебряных Башен. Фейрадхаан крутила в пальцах фигурку Золотой Сайн-с-огнем и будто не замечала нависшей над золотыми угрозы. — Зачем? — Раэхнаарр склонился к самой доске, ловя ее взгляд. Серебряные нити надежно сковывали их, давно переплетясь зеленью, паутиной и россыпью черно-белой мозаики, для него не существовало щитов и преград, но даже коснувшись каждой из мыслей Фейрадхаан, он не мог угадать, какую фигурку она решит сдвинуть на старой доске. — Один Всадник не станет фалангой, но знает ли об этом Всадник, если возомнил себя Пастырем? За хрустальными стенами поднималась буря. Она летела вверх по бесконечнм лестницам, оплетала до самых шпилей дворцовые стены, кружилась, усиливаясь с каждым тактом, и замирала, отброшенная звенящей тишиной своего ока. Фейрадхаан поставила фигурку сайн, перекрывая ход своему же Дракону, и встретила его взгляд. — А что знает возомнившая себя Крадущей сайн? — Раэхнаарр потянулся к составляющим дворец нитям, стягиваяи сплавляя их тяжелым барьером. Хрусталь зазвенел, сплавляясь сталью, а лунные блики заметались, потревоженные прошедшей по залу волной искажений, которая замерла, сузив пространство до четырех шагов и доски.

***

В барьер ударилась черно-белая мозаика, вспорола, отыскивая слабое место и отхлынула, сворачиваясь где-то в сознании ленивым довольством, чтобы спустя так проскользнуть в оставленные для нее сегменты и вернуться обратно к обветренным камням балкона и падающей в сгущающуюся тьму Фаэн. — Тени надлежит следовать, а не чертить узоры, — под пальцами Кацата перила балкона исчезали, причудливо смещались и ткались заново в вечной неизменности. — Так говорят в городе. — Разве когда-то было иначе? — Раэхраарр привычно переплел с чернотой серебро и зелень, ощущая, как где-то в глубине расцветают и звенят призрачные паутинки, тянутся все дальше и дальше, вбирая в себя каждую доступную им крупицу, и ткутся цепочкой ходов по старой доске, снова и снова прокладывая путь к давным-давно выбранной вдалеке звезде.