Их Милости

~ Джон ~

      Легкие, небольшие корабли, призванные сблизить законного лорда Риверрана с его родным домом, медленно покачивались на волнах. На них предполагалось достичь Дарри, чтобы после в сопровождении верных рыцарей, путники могли добраться до Харренхолла и дальше, вглубь Речных Земель.       Визерион, наконец, отстал от них. Всё летел, выписывая круги, кричал что-то на своём языке, но после скрылся и больше его не было видно. Джон убедился, что это так. Уже вечерело, а его было не видно с полудня, так что вряд ли этот сорванец снова настигнет корабль. Не хотелось бы неприятностей с его матерью и с ним самим. Особенно, если верить слухам о том, что Серсея наставила своих скорпионов повсюду, куда могла дотянуться.       А драконья любовь — забавная штука, подумал Джон. Это грозное с виду создание с выразительными глазами, таящими за собой смерть и опасность, может быть милым, привязанным к кому-либо и порой вести себя, как дитя.       Он невольно вспомнил вечер накануне отплыва… Вечер, который обещал быть мирным, но не смог таковым стать.       Казалось бы, ничто не мешало двоим приятно провести время перед расставанием на пару месяцев. Они спокойно возлежали в ванне вместе, оставив, наконец, все дела, которые были решены и обговорены десятки раз до мельчайших подробностей…       — Знаешь, — расслабленно проговорила Дейенерис, закинув ножку на его плечо, пока он любовался её милым румяным личиком с забранными за ушки мокрыми серебристыми локонами, — я хотела напомнить тебе, что в походе мужчинам свойственно забываться… Особенно, если он напряжённый, важный, опасный или долгий. Так вот, я очень ценю верность, Ваша Милость. Хочу, чтобы ты знал это.       — По-моему это не обсуждается, Дени, — ответил он спокойно.       — В каком смысле? — она несильно надавила на его грудь, слегка прижав к бортику ванны.       Джон перехватил её стопу и, поцеловав пальчики, ответил просто:       — В прямом. Я говорил тебе, что тоже ценю верность. Потому и не обсуждается.       — Хм, — чуть прищурился аметистовый взгляд. — Мне вот интересно, насколько для тебя велика разница между «ценить верность» и «быть верным самому»?       — Это равнозначные понятия, и нет тут потаённого смысла.       Джону вообще говорить не хотелось. Он был не прочь поскорее вылезти из ванны и заняться чем-то более увлекательным.       — Это хорошо, — улыбнулась она и приблизилась к нему, нырнула ладошкой между его ног… — Потому что это моё. И я не позволяю тебе унижать меня, разделяя моё с какой-нибудь другой женщиной.       — А с мужчиной? — спросил Джон, состроив вполне серьёзный вид, на что она открыла свой прекрасный рот и округлила не менее прекрасные глаза, определённо растерявшись.       — Ни с кем, — ответила Дени, чуть отстранившись, и он заметил, как в её восхитительных радужках побежали вопросы. — Как это занятно… До сих пор ты не говорил мне…       — Честность я тоже ценю, — сорвались слова, о которых он знал, что пожалеет.       — Расскажи мне в таком случае, — приподняв бровь, томным голосом попросила Дейенерис.       — Могу и рассказать… — улыбнулся Джон, едва сдерживая смех, — про своего стюарда — знатока подобных вещей, томившегося в суровом месте без капли любви. Изящного, словно девушка, с шелковистыми локонами, под стать его имени, пухлымы губами… Могу, но прежде… — Он обнял её за талию и ловким движением поднял на руки, тут же выйдя из ванны, и потопал до ложа, оставляя мокрый след на полу. Он повалил Дени на подушки, забрызгав водой половину постели, прижал её сверху своим телом. — Прежде, моя милая, ты пообещаешь мне, что сама будешь верна мне. Никакой услады, и никаких радостей, кроме самых невинных. Я запрещаю тебе, поняла?       — Это унизительно, Ваша Милость, — почти прорычала она и вцепилась в шею Джона обеими руками, лицо раскраснелось ещё больше. — Будто не с королевой говоришь, а… За кого ты меня принимаешь?       — За маленького, похотливого и своенравного дракона, — ответил он, оскалившись. — Ни с кем, и с женщинами тоже…       — А с собой можно? — игриво спросила Дени, легко проведя пальчиками по его лицу, затем перевалила Джона на спину и уселась сверху. — Воображая тебя в объятиях прекрасного юноши, и всякие вещи, которые вы творили, — запустила ему в рот палец и поводила им вперёд и назад несколько раз, — всякие, всякие вещи, которые меня не пугают, а напротив, очень даже…       Пришлось заткнуть ей рот поцелуем, бросив короткое «можно», и после хорошенько оттрахать, чтобы наверняка выбить из головы всю дурь… Затем свернуться калачиком на сухом краю мокрой постели и уснуть, обняв под нежнейшим шиншилловым пледом свою маленькую убийцу с большим сердцем…       Да, всё это забавно весьма…       — Вы улыбаетесь, Ваша Милость, — осторожно прервал его мысли сир Давос. — Добрый знак…       — Мне это вовсе не чуждо, — поднял на него взгляд Джон. — Делать вот так, — и состроил на лице подобие своей излюбленной улыбки. — Точно так же я улыбался братьям-дозорным, перед их казнью за моё убийство, Серсее, когда втайне надеялся, что мой подарок доведёт её до сердечного приступа. Так же я улыбался ублюдку Болтону, когда решил поселить к нему в камеру Плакальщика. Так же я улыбался всем капитанам Станниса, когда присваивал себе их корабли, лордам Севера, перед тем, как лишить их головы на месте за то, что посмели ослушаться моего слова. Если бы я мог, я улыбнулся бы и красной женщине, перед тем, как оставить её в пещере с Кровороном. Нет в этом ничего доброго, сир.       — О красной женщине вы говорили немного иначе. Вы говорили, что она сама настояла на том, чтобы остаться с отцом и назад пути для себя самой не видела.       — Всё так и было, но всё же я бросил её там, что не делает меня добрым и честным. Не делает потому, что мне было не просто не жаль её, я вовсе радовался этому…       — Признаюсь, что на самом деле, считаю это решение самым добрым из перечисленных, — лукаво ухмыльнулся сир Давос. — Но изначально я говорил не об этом. Ваш взгляд подчас бывает совершенно особенным, самым, что ни на есть человечным, даже тёплым. Подобным образом раньше вы смотрели только на своего лютоволка. А теперь вот… — Он причмокнул. — Всё же женитьба вам определённо на пользу.       — Я не думаю, что вам стоит касаться темы моей женитьбы, милорд. Это не ваше дело и ничьё, только моё.       Давос кивнул — понял его слова, как надо. Дважды объяснять ему что-либо никогда не приходилось, однако хмыкнул не без едва заметной отеческой улыбки за миг до того, как Джон развернулся, чтобы уйти с палубы…       Он сам добр, подумал Джон, оттого и ищет подобное в других. Теплота от воспоминаний о доме, супруге и детях вкупе с набожностью делали Десницу несколько сентиментальным. Оттого и Джона он воспринимал, наверно, больше, как сына. Это впрочем никогда не мешало делу, потому что не было заблуждением по поводу возраста своего короля. Сам Джон, и правда, был внешне тем же юношей, что до ножей в грудь, разве что более подозрительным и гораздо более недоверчивым, чем большинство подобных ему…       Только он не был добрым. Даже в той, прошлой жизни. А теперь он был жестоким ублюдком, помешанным на собственной избранности. Ему нравилось смотреть, как погибают его враги. Каждая такая смерть была торжеством его правоты и возвеличивала его всё больше и больше. Ему нравилось забирать своё. В награду за то, что он, чёрт возьми, был прав!       А правым его делал острый слух, зоркий, наблюдательный глаз, вездесущий, как сама тьма. Никому не доверять, смотреть, слушать внимательно. Правда всегда срывается, даже с уст лжеца. Он носил чёрное внутри себя, был окутан тенью, в которой мог раствориться и наблюдать. Только холодность и торжество разума — великолепно — он порой совершенно бессовестно наслаждался собой. Живи, твори и свершай, — решили боги, перед тем, как заставить его неприкаянный дух снова слиться с человеческим телом. И чтобы больше ему не оступаться, ему вручили меч власти, возможность вершить дела так, как ему было угодно. Все знаки говорили о том, что никому, кроме него, не было дано спасти мир от гибели.       Ему, бастарду без имени, достались по праву целых два королевства. Как на блюде ему преподнесли оба имени его настоящих родителей.       Боги все сделали верно. После всех мытарств ему вручили заслуженную справедливость.       Теперь Джон был больше, чем всякий бастард. Он был больше, чем всякий король. Потому что жил после смерти, как ни в чем не бывало. Почти…       Не было места для добра и теплоты, которую кто-то хотел видеть в нём, но было кое-что, о чём никто даже не подозревал…       Он ведь был чудовищем — противоестественной сущностью. Он был мертвецом, где-то там, за гранью человека. И она эта суть, напоминала о себе постоянно. Он чуял её, потому что там, внутри, много глубже его вполне человеческого помешательства — на самом дне — била мертвенно-белой жилкой связь с иным, неживым миром.       Они ждали встречи, чтобы остудить его тело, которое неведомым образом было всё ещё тёплым. Они встречали его во снах, являлись толпой, кланялись.       Ваша Милость… Наш Король… Иди к нам… Безграничная власть… Возьми её… Возьми…       Король Ночи…       Иногда он видел пред собой белое лицо с синими огнями глаз высотой в Стену — Джон словно парил в воздухе, слушая скрип речи Иного, и понимал всё. Ты знаешь кто ты. Почему ты не с нами? — хрустели льдом те слова.       Он оборачивался, чтобы сбежать и больше не видеть и не слышать, но за спиной его ждала армия нежити — чёрное море с плавающими в нём синими искрами глаз. Иногда из толпы выбегала Игритт, бросалась с объятиями, впивалась в губы мертвецким поцелуем.       Почему ты так боишься меня? Это же я. Я жду тебя. Мы ждём…       Он сопротивлялся, кричал, хватая меч — прекрасный меч, горящий жарким алым пламенем — рубил, что было сил на мелкие кусочки всех подряд, взлетал вверх, как на крыльях, тут же падал обратно. А они, эти кусочки продолжали пульсировать, ползать в ногах, шептать детскими голосами: наш король… наш король.       Безграничная власть.       Она манила его, манила, манила — сладкой болью лизала резанное сердце. Он хотел её, где-то очень глубоко, в самом тёмном углу своей души, хотел перестать сражаться, раскинуть руки и упасть в то льдистое сине-чёрное море. Потому что короли людей всегда ходили по кругу, вырождались, но появлялись вновь, точно такие же, как и были, творили то же самое, что и предшественники тысячи лет назад. В мире людей всегда будет боль и жестокость. Всё повторялось и будет повторяться тысячи лет. И был только один способ, чтобы разорвать этот круг — его искушение… Навести совершенно другой мир — чарующий, прекрасный, вечно холодный…       Он был избран даже Иными… Будь они прокляты…       Джон глубоко выдохнул и закрыл глаза.       Он вернулся в мир теплокровным. Он накрепко срощен с человеческой маской. Это были Старые Боги, его Боги, иначе быть бы ему сейчас упырём. Это они вернули ему жизнь, чтобы защитить всё живое. И он это сделает.       Только как?       Как?       Не было у него такого ответа. Иначе всё было бы слишком просто…       Нужно будет сказать Дени, чтобы убила меня сама, если настанет тот самый момент, прошептал Джон неожиданно пришедшую в голову мысль, и открыв глаза, увидел перед собой Ашу Грейджой.       Он обнаружил себя полулежащим на небольшом диване у окна, у себя в каюте, чуть присобрался, поприветствовал своего капитана кивком.       — Ваша Милость, карты, что вы просили… Я стучала, но вы не открыли, и я осмелилась…       — Ради Богов, Аша, оставь это, — усмехнулся Джон своему титулу и её нарочитой учтивости. — Здесь никого нет, кроме нас, и ты вполне можешь называть меня по имени.       — Как тебе будет угодно, — сказала она и, положив карты на столик, уставилась на Джона. — Всё хорошо?       — Всё пока идёт по плану, значит, вполне… — ответил Джон и снова на миг погрузился в себя…       — Боишься непредсказуемости? — поинтересовалась капитанша.       — Не то чтобы… Порой она позволяет отточить мастерство и быстроту принятия решений, она распаляет, даже радует. Но что, если её границы выйдут за пределы возможностей? И что, если я не смогу их увидеть?       Аша аккуратно опустилась на диван рядом. Её привычно бодрый и звонкий голос звучал по-дружески мягко.       — Ты очень молод, Джон. Но ты каким-то чудом не ошибаешься. Потому, что умён. Ты не ошибся ни разу с того самого момента, как мы познакомились. Сила и разум вместе… Мы пошли за тобой не только из-за твоих кораблей, не только за искуплением…       — Никому не даны безграничные возможности, Аша. А порой кажется только они и спасут всех нас…       — Я помню твой взлёт, — сказала она полушёпотом. — И твоё отчаяние… Этого было тогда так много, как раз для совершения невозможного, — она легко улыбнулась.- Я помню то, каким ты был со мной… Тот мальчик с пляшущей тенью в глазах. И ведь ничто из этого не ушло. Ты один таким был и остаёшься, и ты невероятен, — она закрыла глаза и легко потрясла головой. — Я знала, что тебе не быть моим, но хотела, впервые в жизни хотела остаться с кем-то навсегда. Ты знаешь меня, то, какая я, и если мне пришли такие мысли, то… Это что-то да значит.       — Ты и сейчас рядом, — посмотрел на неё Джон. — И надеюсь, будешь рядом и дальше. Ты чудо… — он нашёл её ладонь и сжал своей, улыбнувшись. — Если уж ты предашь меня, то, поверь, я приму сторону Иных в тот же час.       — Я говорила тебе, что пойду за тобой. Так и есть. Я всегда буду рядом.       Он посмотрел на её руку, которая отнюдь не случайно переместилась на его колено.       — Ты же умница. И уж ты точно знаешь, как всё быстро меняется, и назад пути нет, — поднял на неё свой взгляд, и взяв её ладонь в свою, поцеловал не по-женски крепкий кулак. — Каждому своё место, Аша. Моряку — морское, королю — королевское. Так вышло.       — Я знаю, — сказала она, отстранившись, и, боги, в тот момент это было лицо влюблённой женщины. Он смотрел на неё молча несколько мгновений, но когда она сменила выражение на привычно-разбойное и рассмеялась, он выдохнул и широко улыбнулся в ответ.       — Я почти поверил, — сказал он, и, запрокинув голову от лихого хохота, Аша быстро скрылась за дверью.

~ Тирион ~

      С королевой Тирион встретился только под вечер. Она дала ему возможность выспаться после чудесного подарка — внезапной встречи с братом, который, как выяснилось, находился рядом на Драконьем Камне долгое время…       Тирион растрогался до невозможности, увидев Джейме целым и невредимым, даже не знал с чего начать свой рассказ и без умолку острил, болтая о пустом. Так всегда бывает: когда часто говоришь с кем-то в своих мыслях, подобрать слова в реальности бывает крайне сложно. А о том, чем хотелось поделиться больше всего, ему было велено и вовсе молчать. Мирцелла жива, она здесь, — хотелось вымолвить, но он так и не обронил ни слова.       Сейчас по итогу, когда Джейме с раннего утра уплывал прочь, он понимал, как многого ему не поведал. Его догоняли и мысли, и воспоминания, и новые страхи от новых открывшихся фактов, и оттого он подремал всего пару часов, больше бродил по покоям в раздумьях, как загнанный в клетку зверёк, жадно поглощая вино, никак не пьянящее…       Долгие недели… И он здесь, с королевой почти ежедневно, исключенный из Малого Совета, ни о чём не знал. Какое чудовищное недоверие при всей откровенности тем некоторых разговоров… Что им ещё известно, что неизвестно мне?       Тириону стало не по себе… Всего пара слов, которые он услышал от королевы, заставили его сжаться где-то внутри себя…       — Штормовые земли, — проговорила Дейенерис, и на это Тирион вмиг собрал весь свой ум в кулак… — Наша следующая цель… И у меня по-прежнему немало вопросов, милорд.       Она присела на кресло напротив окна, чуть призадумалась и, увидев стремительно пролетевшего над башней белого дракона, снова обратилась взглядом к Деснице.       — Какие именно? — поинтересовался Тирион.       — Я до сих пор не понимаю, как вышло, что до захваченных Золотыми Мечами Штормового Предела, Грифонова Насеста, Тарта, Эстермонта теперь нет никому дела? Леди Бриенна прибыла в родной дом уже после того, как целая армия набежала, разорила его и схлынула в никуда…       — Вам известна официальная версия: Джон Коннингтон, некогда бывший верным вашему старшему брату Рейегару, сумел отвоевать свой родовой замок под конец своей не самой долгой жизни… Во славу дома Таргариен. Последние слова его признания вам известны…       — Вы держите меня за дуру? — грозно сверкнула взглядом Дейенерис. — По вашему так просто купить и привести такую армию ради предсмертного желания вернуться домой? Без поддержки магистров и триархов крупных городов Эссоса, без их власти, влияния и денег… Это, по-вашему, так просто?!       — Разумеется, нет. Но последние слова Джона Коннингтона говорили не о собственной блажи. Они были об имени. Точнее о фамилии — вашей собственной.       — Да, — она встала с кресла и неспешно зашагала по комнате, — всё так и есть. Я бы хотела сама их услышать, но, увы, не успела, направилась на совет с вашей сестрой и своим будущим мужем… Только это ничего не объясняет. Это слишком странно. Как будто кто-то решил оказать мне поддержку, не сообщив при этом ни слова. Никто из тех, кто теоретически мог бы пойти на такое, так неразумно не поступает.       — У вас есть драконы, Ваша Милость. И ни у кого больше в этом мире нет. Вы боитесь чего-то?       — Мне не нравятся такие тайны. Я больше готова к предательствам, чем к неожиданным, стихийным и чудесным уступкам. Наши корабли плавали до Ступеней, не обнаружив ни одного корабля Золотой Роты. Они как в воду канули. Это нормально?       — Пожалуй нет, но я, правда, не имею ни единого разумного предположения…       — А известны ли вам слухи, — королева подошла к нему близко, смотрела на него сверху вниз, подавляюще возвышаясь, — об имени Эйегона, сына Рейегара, во славу которого якобы и были все те деяния?       — Нет, — ответил Тирион, изо всех сил сохраняя самообладание. — Едва ли до меня могли дойти такие слухи.       — Золотая Рота у моего мужа? — улыбнулась Дейенерис. — Нет, эти дары не его…       Разумеется, нет. Юный Гриф звали того Эйегона. Но едва ли Тирион мог выдать факт знакомства с ним… Он был абсолютно уверен, что самое разумное объяснение всему — парень последовал его давнему совету завоевать Вестерос, но попросту сгинул. Оттого и Золотые мечи убрались восвояси. Оттого и Старый Гриф вскоре умер, произнеся слова в память о друге Рейегаре и на самом деле скорбя о его сыне. Всё уже не имело значения…       Тирион часто размышлял о том, что парень и мог исчезнуть, оставив завоёванные земли из страха перед драконами. Но это было самым глупым из всех предположений: пробираться к цели кровью, увидеть её на горизонте и сбежать… Он просто погиб — не могло быть иначе.       — Самозванцы? Вы думаете оттуда «ветра дуют»? — осторожно спросил Тирион.       Самозванец! Конечно самозванец! Тирион не сомневался в том ни минуты. Настоящих детей Таргариенов продали, отправили в никуда. Будь мальчик настоящим, ему достались бы те же скитания или смерть. И он, Тирион Ланнистер, это знал! И именно он предложил самозванцу завоевать Вестерос, прикрывшись именем убитого во младенчестве принца. Он добрался до самой королевы драконов, стал её приближённым, прекрасно зная, что в один день этот самозванец посватается ей в мужья, чтобы посягнуть на то, чего она добивалась так долго большими потерями.       Драконы. Всем на свете нужны были драконы…       Даже карликам…       Всё же благо, мальчишка исчез без следа. Погиб, утонул, был убит — не важно… Пусть всё будет так, как есть, и идёт дальше своим чередом.       — Я предлагаю подумать над этим, — королева легко улыбнулась, — как только вы окончательно выспитесь. Север, Долина, Простор, Дорн… Что же дальше?       Она скрылась за дверями, а Тирион встал со стула и подошёл к столику с вином… Дорн — слово это внезапно резануло его слух. Дорн, Дорн… Он налил в кубок вина и, быстро опрокинув его, потянулся за следующей порцией. Дорн… Красная струйка неаккуратно выплеснутого в горло напитка потекла по лицу и дальше, по шее.       Дорн сдался драконам, как пьяная распутица. Был податливым, таким доступным, безвольным. Дейенерис привезла прах Квентина, а он принял её без лишних слов. Принц Доран просто присягнул ей. Письмо странствующей Арианны Мартелл молило о том же… Арианна. Дорнийка попросила отца о преклонении… Дорнийка… Не о мести… О преклонении…       Тириону сделалось дурно. Отчего же он, такой умный, тогда не подумал? Голова вмиг закружилась и он упал на колени, оставив содержимое желудка на красивом ковре.       Сдался, как шлюха! Сдался… Сдался.! Ох, как же ему хреново…       Так где же была Арианна? Где? Где она сейчас?       Рвотные массы выбивались из карлика гнусными зловонными импульсами. Он уже лежал в луже с покрасневшим лицом и заволоченными слезами глазами, воображая новый удар. Он вдруг увидел Короля Севера с чертями с голове, дорнийку, предающую клятвы, с другими чертями, живого светловолосого мальчика, которому пообещали, разрываемую королеву Драконов. И самого себя посреди всего этого…       Тирион, Тирион, бубнил он… Твою же мать…       Что, если твои дни уже сочтены?

~ Джейме ~

      Харренхолл раскинулся чудовищной громадиной, окутывая людей своими стенами, точно ловушка жалких букашек. Эх, а Серсея, пожалуй, так и не знает, что хозяина этих владений, который давно ушёл в тень, покинув её круг, уже нет вживых… И разумеется, рыцари с гербами Бейлишей и Арренов, которые наводнили эту местность, были подчинены воле Таргариенов и Старков.       Будучи одетым весь в чёрные одежды, Джейме чувствовал себя дураком в шутовском наряде. Потому что чёрное дозорные всегда надевали уже на Стене, после скорбных слов клятвы, а не по пути в место самого унылого из всех заточений. Над Бриенной, как и предполагалось, они сжалились. Она прибыла в женском, как леди Тарт, и обошлись с ней крайне почтительно. Это радовало.       А он сам, и правда, был отребьем, верным непонятно кому и непонятно чему. Их дом уже потерял власть, как бы сестра ни пыталась. Всё вокруг говорило об этом. И личность десницы королевы Дейенерис в особенности…       Тирион старался сохранить спокойствие, но всё же поддался волнению, когда они встретились, даже прослезился, изрядно набравшись под конец долгого разговора, который был всем, что им дали. Всего один вечер, перетёкший в ночь, перед тем, как отчалил корабль. Он много шутил, держался вполне бодро, и радоваться бы Джейме правде и тому, кому же всё-таки принадлежала истинная власть, да в какой-то момент братец стих. Всё было не так даже при том, что он отнюдь не растерял своего остроумия и коварства. Они сидели там, в дальних покоях Драконьего Камня, оба какие-то поломанные. Обнажённые души сложно было скрыть — слишком они зияли ранами.       — Ты боишься её? — спросил Джейме брата.       — Его, Джейме, — ответил тот с проницательным взглядом разноцветных глаз. — Я боюсь его…       На всех советах у драконьих королей, на которых Джейме Ланнистеру удалось поприсутствовать, больше говорила королева — чётко, ясно, как хлестала коротким бичом. Джона Сноу будто и не было. Пока он не выползал с каменным лицом и не подводил итог сказанному супругой остро и больно, как в совершенстве заточенной сталью.       Чёрный дух Рейегара — каким метким было то наблюдение. Всё так и было. Джон Сноу обнаруживался рядом внезапно, когда казалось бы, его там не должно быть и даже если при этом смотрел в другую сторону и разговаривал с кем-то — тут же поворачивался на Джейме как бы намекая, что всё ему было прекрасно видно. Когда Джейме расслаблялся в уединении, невольно оглядывался — нет ли кого по близости.       Так они въехали вместе, как бродяги-дозорные, чтобы не привлекать к себе внимания. А бесхозный Харренхолл, как добренькая проститутка, не спрашивал тогда, кого впускать, а кого нет — ютил в своих стенах без разбору всех, кто не хотел попасть в цепкие лапы разбойников. Был некий смысл в том, чтобы прикинуться путниками, до которых никому никогда не было дела. Действительно был. Особенно для Джона Сноу, который королевскому пафосу и величию предпочитал свою тихую, скромную и безмятежную психопатию.       Едва спешившись, Джейме заметил во дворе яркое пятно — молодого мужчину в красном до боли знакомого оттенка, принялся стремительно перебирать в памяти лица всех своих людей. Тот будто почувствовал его взгляд, подошёл ближе, внимательно присматриваясь к прибывшему воронью.       — Вы сир Джейме? — прямо спросил парень мягким голосом и улыбнулся широкой белозубой улыбкой.       Отнюдь! Не всякую личность легко скрыть.       — Верно… — кивнул Джейме и насторожился.       — Что ж… В таком случае я могу посочувствовать вашему назначению в Ночной Дозор. Мне жаль, чьей бы волей это ни было…       — А ты до сих пор носишь форму со львами, — ухмыльнулся Джейме, чтобы скрыть унижение от явной издёвки…       — Да, ношу с гордостью, — сказал парень, и переведя взгляд на подступившего позади короля Сноу, заулыбался ещё шире, на удивление искренне. Джейме даже показалось на миг, что он не на шутку запал на Его Бастардскую Милость.       — И как зовут тебя, отважный воин? — снова спросил Джейме. — Твоё лицо мне знакомо, но я никак не могу вспомнить…       — Раффорд. Можно просто Рафф. Некогда я служил в отряде Григора Клигана, плавал в Браавос в свите Хариса Свифта.       — Наверно, тебе не известно, Рафф, какая участь постигает за это? — он указал золотой кистью на льва на груди парня. — Мало, кто носит это открыто теперь. Многие носившие герб с двумя башнями тоже могли бы это подтвердить… Если бы нашли выход из петли. Слышал об этом?       — Слышал, — ответил он дерзко и снова бросил взгляд улыбчивых глаз на Сноу. — Но всё не страшно, если знать главное правило: коли острым концом.       Джейме посмотрел на Джона и в тот же момент был готов взорваться от своего недоброго смеха. Потому, как тот обомлел и по-настоящему растерялся…