Посредники

Локи дошёл до постройки базы, возведённой на скорую руку, не видя ничего вокруг себя от гнева. Обычно его перемещения между мирами были мягче, но этот раз отличился точностью попадания, для чего пришлось приложить максимум усилий. Его буквально трясло, так что сейчас было не до удобства. Он чувствовал всем своим существом силу Мьёльнира где-то поблизости. Но всё-таки сила эта была странно приглушённой. Да какая разница? Где бы ни был Мьёльнир, Тор всегда оказывался поблизости. И когда Локи найдёт его, он уж ни за что не отпустит брата живым. Бывшего брата. Как бы они ни пытались сохранить их братские отношения после того, как тайна его происхождения раскрылась, сейчас весь этот цирк явно заканчивался, — по-другому и быть не могло. У него перед глазами до сих пор стояла кровь, — иссиня-чёрная поверх гладкого льда. Он до сих пор чувствовал этот резкий запах. Вид изуродованных тел, скорчившихся в неестественных позах на снегу, павших от того же молота, ощущение чьей силы сейчас било изнутри как бич. И всё та же изжигающая пелена перед глазами, как тогда, когда до него дошла весть о гибели десятков под обвалившимися глыбами льда. Тогда взгляды вокруг него вопрошали только одно: «И это с ними ты бы желал родства? С теми, кто только что забрал жизни стольких из нас?». На Локи всегда была возложена миссия соединить, находясь на грани, два мира, что находились в постоянном конфликте, — Ётунхейм и Асгард. И даже ради любви Фригг и Тора — нет, больше нет. Он не смог бы больше выносить это. Локи подошёл к сооружению с главного входа. Ему незачем было прятаться от смертных, которые, к тому же, помогут ему найти Тора, если им о нём вообще известно. Все его прежние планы и стратегии по сотрудничеству с Мидгардом пошли прахом, а все заготовленные слова сейчас оказались не более как пылью на собственных губах. И даже весь этот якобы скрытый испуг на их лицах не заставит его отступить от намеченных планов. Он остановился перед воротами, абсолютно безразлично взирая на наведённое на него оружие, и обратился к человеку в форме, что, судя по его виду, был тут главным: — Я принц Локи, из Ётунхейма. И я принёс тревожные вести для вашего мира.

________

Тор ни разу не поднял глаз от пола, пока его вели в небольшую ярко освещённую комнату. Он не обращал внимания, когда на него надевали наручники. Он даже не пытался вырваться, хотя выглядели его конвоиры и хиловато — Тор попросту больше не верил в собственные силы. Он больше не может призвать Мьёльнир. Разве не это имел ввиду отец, когда говорил «недостоин»? До этого Тор был в ярости — жажда наказания предательства, жажда крови клокотала в нём, будто по его собственным венам разливалось раскалённое железо. Он был будто оглушён, даже когда отец вынес ему наказание, Тор не до конца понимал, что вокруг происходит. Неужели он действительно в ссылке? Брошенный на произвол судьбы, без друзей, без семьи… Без его мощи и силы. Неужели это и есть его приговор — провести остаток жизни, будучи смертным? Что он может сделать в Мидгарде, чтобы доказать, что он всё-таки достоин? Ведь тут нет монстров, с которыми нужно бороться, нет врагов, которых нужно уничтожить. Впервые в жизни он действительно оказался один. Он сжал кулаки, и немая ярость снова затопила всё его существо, прошивая насквозь. Ничего из этого бы не произошло, если бы не Локи. Предатель. Как он мог пойти на это? Проникнуть в Асгард как последний вор под покровом ночи, чтобы сорвать его, Тора, коронацию! Тору казалось… он знал, конечно, что в последнее время они были не так близки, как когда-то, что Локи никогда не будет позволено прийти в Золотой Город. Да и захотел бы он? Мысль о предательстве брата причиняла острую боль, а ведь это было правдой. Локи — предатель. Но почему он ведёт себя как трус? Локи даже не посмел взглянуть Тору в лицо там, в Ётунхейме. Он даже не осмелился выслушать обвинения. И всё же, в этой ярости не было никакого смысла. Отец дал ясно понять, что не изменит своего решения, несмотря на то, что он и слышал, как Тор обвинил во всём брата. Хоть Тор и сказал это тихо, отец никак не должен был это услышать. Это было серьёзное обвинение, да и та осторожность — глупость. Он больше не хотел никогда думать о Ледяных Гигантах. Резкий шум в коридоре вырвал Тора из своих мыслей. Кто-то что-то выкрикивал, слышался топот ног… И этот голос… — Что значит «мы его взяли под охрану»?! Дверь не просто распахнулась, а буквально разлетелась на сотни ледяных осколков. Локи стоял в дверном проёме, тяжело дыша, обнажив зубы в пугающей улыбке. Трескающийся лёд вокруг его ног и рук, глаза, полыхающие красным, его рога, — сейчас он выглядел как демон, выбравшийся из ада. Тор едва ли узнал его. Обычно за пределами Ётунхейма Локи принимал обличье аса, и только так его Тор и видел. — Ты! — прорычал Локи, влетая в помещение. Агенты за его спиной были остановлены возникшей на их пути мерцающей стеной, по которой шла зелёная рябь при малейшем прикосновении. И Тор, и Локи уже не слышали их криков. У Тора не было времени, чтобы сделать хоть что-то, прежде чем Локи схватил его и швырнул об стену. Он попытался встать, но в его спину впивались щепки разлетевшегося стула, так что сделать это оказалось не так просто. Воздух в комнате был словно наэлектризован от напряжения, температура ощутимо снижалась с каждым мгновением, и всё же настоящая буря ещё не началась. Не отойдя от шока, а может, и благодаря ему, Тор заговорил: — А вот и трус решил показаться-таки! — Трус?! Да как ты смеешь, Одинсон? Здесь я должен предъявлять тебе обвинения, ведь именно ты вторгся в мой дом и повырезал моих людей! Тор лишь усмехнулся — его людей! Всё выглядело так, будто Локи забыл всё, что когда-либо связывало его с Асгардом. О, ведь речь шла о Лафейе, о той, что бросила его когда-то в глыбах льда, а потом вдруг захотела вернуть обратно себе на потеху. — Точно так же, как это сделал ты — проник в Асгард, чтобы украсть Ларец, а заодно и сорвать мою коронацию! Как ладно ты трепался о семейных узах! Да вот сейчас только показал себя в истинном свете! — криком на крик ответил Тор, и весь тот гнев, утихший было от осознания заточения, вспыхнул в нём с новой силой. — Я был в Альвхейме! — прорычал Локи, и очередная волна холода обдала Тора с головы до ног. Локи снова швырнул его на землю и склонился над ним, ставя одну ногу на его грудь. Тор, уже успевший запыхаться, лишь тяжело дышал. Длинный локон чёрных волос Локи спал на его плечо, и теперь Тор смог увидеть вплетённую в волосы брата ленту — точно такая же была и у него самого в волосах. Локи нагнулся ещё ниже, так, что Тор чувствовал его обжигающее холодом дыхание. — Уж не знаю, кто вдолбил тебе в голову, будто цель моей жизни — сорвать твою коронацию, Тор, однако я действительно был бы рад тому, если бы это не стоило стольких жизней, — проговорил Локи низким голосом, и звучание его будто раздавалось из-под самой земли. Тор не страшился смерти — если бы Локи захотел, Тор был бы уже мёртв. Не в манере Локи было говорить со своей будущей жертвой. Но всё же от звука его голоса бросало в дрожь, даже несмотря на то, что собственная ярость кипела внутри. — Один неверный шаг, Одинсон. Одного неверного шага хватило, чтобы перечеркнуть все договоры о мире между нашими мирами, — ты убил 139 моих людей. Что за милосердным бы королём ты оказался! Подходящий приемник для Одина, Поработителя Миров, ничего не скажешь. Тор было открыл рот, чтобы ответить, да из его горла только вырвался хрип из-за тяжести на его груди. Глаза Локи тут же загорелись — злоба торжествовала в нём. — Неужто Один сделал тебя смертным? Отправил в ссылку? Он оставил гнить тебя здесь. Что же, придётся убить тебя. Локи убрал ногу с груди Тора, и тот только перевернулся на бок, хрипло дыша. Он с жадностью хватал воздух ртом, и силы для гнева совсем не осталось. Он почувствовал, как что-то упало на его лицо, а потом были постепенно удаляющиеся шаги, будто Локи вышел из комнаты. Тору понадобилось достаточно много времени, чтобы восстановить дыхание, а когда он открыл глаза, то в ослепительном свете помещения увидел рядом с собой ту самую ленту, переплетённую с прядью волос Локи.

________

Локи неотрывно смотрел на молот, что был сейчас неподвижен. Всё выглядело так, будто Один был действительно взбешён, когда узнал о том, что сделал Тор, и решил вдруг заняться воспитанием. «Слишком поздно», — про себя подумал Локи. Руки так и чесались ухватиться за рукоять, и он сжал ладони в кулаки лишь бы удержаться и не дотронуться до молота. Локи больше не хотел участвовать в этих глупых играх Одина — не хотел и тогда, когда его, совсем ещё ребёнка, забрали из Асгарда. С другой стороны, зная Одина, можно было смело сказать, что здесь где-то должны были быть какие-то ловушки исключительно для него, чтобы он попался, а потом и сгинул в мучениях. О нет, Локи ни за что не даст Одину избавиться от себя, такого унизительного воспоминания его же милосердия. Но вот какое-то лихорадочно сильное чувство подсказывало абсолютно противоположное. Сила Мьёльнира будто трепетала, он будто хотел поговорить, насколько это вообще возможно. Локи сконцентрировался на той мощи, что исходила от Мьёльнира, да чуть не рассмеялся. Достоин — или нет? А шутка хороша, особенно если Один вообще решил хоть кому-то даровать такое «звание». Ярость Тора там, в бункере, никакого эффекта не дала… Мьёльнир задрожал, и тут Локи не смог сдержать улыбки. Он подошёл ближе, рассматривая рукоять. Всё было выполнено качественно, хоть и несколько небрежно, чувствовался переизбыток энергии, — потому-то это и был один из могущественнейших артефактов Одина. Постепенно дрожь передалась и Локи. Свет в комнате начал моргать и послышался гром, раздавшийся где-то в отдалении. Небольшие молнии заискрились на кончиках пальцев принца, когда он коснулся рукояти молота, а кости во всём теле дрожали от силы, затаённой в оружии. Достоин. Почётная миссия. Только тебе выбирать, только тебе… Локи будто уговаривал молот, произнося эти слова с каждым стуком своего сердца, и всё его существо прошивало насквозь какой-то глухой, но могущественной силой. Вспышка молнии ударила Мьёльнир, так что рукоять засветилась, заискрилась. А потом опустилась тишина, и освещение в помещении стало таким, как прежде. Локи отшатнулся, удовлетворённый собой, — нечто экстраординарное только что произошло на его глазах. Он, тяжело дыша, вдруг резко почувствовал навалившуюся усталость и истощение сил, и не осталось ничего, кроме сгустка нервов, лихорадочно пульсировавших в груди. Кажется, этот день уже длится целую вечность. — Мы будем крайне благодарны, если вы не будете больше вырубать наши генераторы. Здесь электричество так и кипит, — произнёс Коулсон. Агент стоял в нескольких шагах, около двери, что вела на улицу. — Приношу мои извинения — я просто исправлял ошибку. Коулсон лишь повёл бровью, но ничего не ответил. Локи был явно не в настроении оправдываться или объяснять что-либо. Он был в гневе и прятаться от агентов не собирался, так что приходилось иметь с ними дело. Не лучший момент, конечно… Да день вообще как-то не задался. Лафейя не будет в восторге, если узнает, что он был в Мидгарде. Хотя она наверняка уже обо всём знает. Локи не собирался возвращаться в Ётунхейм ни с чем. Он был слегка удивлён, что Один собственной персоной ещё не явился в Мидгард или Ётунхейм, чтобы «защитить смертных от ужасных Ледяных Великанов». — Думаю, вы не возражаете, Ваше Высочество, но у нас столько вопросов… — голос Коулсона вырвал Локи из его мыслей. Даже несмотря на то, что ситуация была далека от обычной, агент был воплощением собранности. Остальные в бункере были не настолько собраны и спокойны. Локи замечал все эти подрагивающие пальцы, инстинктивно тянущиеся к оружию, враждебные взгляды. Спокойствия явно не добавляли и стрелки с луками под самой крышей, готовые действовать, прояви он агрессию. Локи заставил себя подойти к агенту, силой воли отодвигая свои размышления на задний план. Сейчас было самое время приступить к дипломатической части, в которую, впрочем, он сам же себя и втянул. — И я с радостью на все отвечу. Теперь уже некуда спешить. Одинсон на коротком поводке у своего отца. Его прибытие в Мидгард не что иное, как наказание, ссылка. — И это так он на коротком поводке? — не отдавая себе в том отчёта, на лице Коулсона проступило что-то вроде благоговения, но Локи сдержал ухмылку. Нет, кто-кто, а уж Тор не будет тут местным героем. И безрадостная улыбка появилась на его губах. — Позвольте вам всё объяснить, агент Коулсон. Хоть и в моём мире его бы приняли за никудышнего коротышку даже с его силой и Мьёльниром, — он рукой указал на молот, — он убил больше сотни моих людей за каких-то пару минут. Та часть Локи, что так навсегда и осталась подростком, ликовала, когда Коулсон вздрогнул при упоминании количества убитых Тором. — На что он способен без своей силы? Локи пожал плечами, всеми силами стараясь не выдать раздражения, что разговор до сих пор ведётся о его бра… об Одинсоне, когда давно бы пора заканчивать. — Полагаю, его способности сейчас ограничиваются способностями спортивного, хорошо натренированного смертного. Чего вам следует бояться, так это его отца и его способностей. Коулсон поморщился. Новость, что Один оказался не просто героем мифов, а считающим себя повелителем Девяти Миров, включая при этом и Мидгард, его мало привлекала. Но разве он не отправил своего сына в ссылку? — сказать честно, довод был так себе. Взгляд, полный скептицизма от Локи, в ответ на самоуверенный жест рукой агента лишь показал последнему, насколько серьёзно следует подойти к данной теме. — Это значит лишь то, что Один не может открыто вмешиваться. Мне не нужно напоминать вам, что существует множество путей сделать это тайно. — Папочка не будет в восторге, если что-то приключится с его чадом, я прав? Локи рассмеялся, запрокинув голову. Ему самому послышалось это больше истерикой, а не смехом, что было не самым хорошим знаком. Локи ещё никогда не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь отзывался об Одине подобным образом. Даже в Ётунхейме, где никто не уважал Всеотца, не смели опускаться до подобного уровня неуважения, по крайней мере вслух. В конце концов, Хеймдалль видит и слышит всё. — Прошу простить меня, — произнёс Локи, восстановив дыхание. — Но вы правы, он будет недоволен. Особенно сейчас, когда ему фактически некому передать бразды правления на старости лет. И что-то в груди кольнуло, и вдруг так больно, что весь этот маскарад показался глупостью. Прошло. — Но пока вы не станете намеренно вредить ему из-за того, что он сын Одина, у Всеотца будут связаны руки. Лично я рекомендую обустроить его заточение в другом месте — где-то поглубже и потемнее. Выражение лица Коулсона на мгновение переменилось, и Локи даже не успел понять, что оно значило. Коулсон собирался ответить, когда другой агент подбежал к ним. Он кивком головы поприветствовал Локи, да вот только он весь лучился страхом. Локи расплылся в улыбке, а после обрадовался от всей души уходу этого недоумка, уже повернувшись снова к Коулсону. Кажется, клыки ётунов недостаточно эстетичны для мидгардцев. — Сэр, у нас ещё один посетитель. Дональд Блейк — он уже здесь. У него отменно сделанные водительские права с фотографией нашего гостя. Мы быстро выяснили, что это фальшивка. Кажется, Коулсон удивился намного меньше, чем Локи, хотя и такой поворот событий заставил внутри у него всё похолодеть. Тор не был в Мидгарде достаточно долго для того, чтобы завести знакомства, разве не так? Знают ли эти люди, кем он является на самом деле? Коулсон внимательно посмотрел на Локи. — Я вынужден просить вас, Ваше Высочество, остаться здесь ненадолго. Шоу начинается.

________

Локи издалека наблюдал за тем, как немолодой мужчина на эмоциях говорил с агентами. Он представился как Эрик Селдвиг, и это отчего-то привлекло внимание Локи в большей степени, нежели обычно. Неужели он нашёл то, что искал в Мидгарде, даже не прилагая усилий? Его сердце забилось быстрее, и он осторожно приблизился. Имир его подери, да этот Сэлдвиг просто не умеет врать. При иначе складывающихся обстоятельствах это бы было удивительно. — Дональд Блейк? — проговорил Коулсон настолько вежливо и спокойно, насколько мог. — Нам он сказал, что его зовут Тор. Если Локи не изменяла память, Тор никогда не говорил своего имени первому встречному. Коулсон также упомянул, что человек, что сейчас сидел у них в застенках, до сих пор не сказал ни одному агенту и слова. Это не могло не раздражать, но их с Тором разговор они слышали от первого и до последнего слова, — отрицать это просто глупо. Но Локи не мог поступить иначе, даже если бы в Ётунхейме произошло нечто меньшего масштаба. Так это его прозвище! Ещё с тех времён, когда он боролся на ринге! Всё эти проклятые стероиды! Локи на это лишь закатил глаза. Очевидно, если Тор хотел сбежать, ему нужны были сообщники поумнее. Коулсон начал задавать вопросы о предполагаемой профессии Тора в области медицины, и Локи подошёл ещё ближе, когда Селдвиг упомянул своё исследование. Ну что за странность — Тор посреди всех этих астрофизиков! Один не поскупился и дал Тору всё, что могло выделить его среди этих смертных. — Доктор Селдвиг, у вас в команде довольно опасные ребята, знаете? — сказал Коулсон. Локи с трудом подавил усмешку. Если бы они знали, насколько опасен Тор может быть. Почему только Коулсон всё ещё занимается Селдвигом, когда всё и так понятно? — Он может доставлять неприятности, это правда, но он не опасен, нет! Он… он иногда бывает не в себе… Селдвиг умолкает и отпрядывает, его глаза широко раскрыты. Коулсон оборачивается с вымученным вздохом, когда видит приближающегося к ним Локи, что до сих пор оставался в тени. — Вы не станете так защищать своего друга, Доктор Селдвиг, если узнаете, на что он в действительности способен, — проговорил Локи, красуясь перед собеседниками во всей красе. Он был на голову, а то и на две выше любого смертного здесь, что не могло его не радовать, его, проведшего большую часть жизни среди здоровяков по сравнению с собой. — Святая Мария и Иосиф, — выдохнул Сэлдвиг, чьи глаза сейчас сверкали любопытством и страхом одновременно. — Ты же ётун! Он на секунду замолк и вытер выступивший пот со лба. — Не может быть, я схожу с ума! Не может быть! Чертовщина какая-то, — он сделал паузу, а потом заговорил ещё с большим жаром. — Так это тебя видела Джейн у того разрыва пространства! Локи прищурился. Прекрасно — кто-то видел его, переходящего из мира в мир, а он даже не заметил. Теряет хватку. Хотя если учесть, в каком состоянии он прибыл сюда, не удивительно, что он не заметил эту смертную. — Полагаю, вы имеете ввиду Доктора Фостер? Пристальный взгляд Коулсона заставил Селдвига, что начал было говорить, запнуться на полуслове. Он будто только сейчас вспомни, где он и что с ним происходит, от чего тяжело сглотнул. — Она просто привезла его сюда, она не участвовала ни в чём, что делал Тор. И она не знала о том, что он собирается сделать. Чудно. Было очевидно, что Селдвиг был напуган этими людьми, но всё же продолжал защищать коллегу. И если обыватели были так запуганы ЩИТом, возможно, лучше действовать в одиночку, а не под их эгидой. В планы Локи не входило отпугнуть от себя землян. Уж точно не сейчас, когда он наконец добрался сюда и мог получить разрешение остаться. — А сделал он вот что, Доктор Селдвиг: напал на секретный правительственный отряд. У двоих сломанные ребра, а другой был транспортирован в больницу со сломанной челюстью. Более того, Тор напал и на доктора, что прибыл на место первым, — у него сотрясение средней тяжести. Селдвиг весь побледнел, а Коулсон, взглянув мельком на Локи, продолжил: — Так что пока вы не начали и дальше всё отрицать, должен сказать, что я склоняюсь к тому, что Тор Одинсон, — Селдвиг побледнел ещё больше, когда услышал полное имя, — останется под присмотром ЩИТа до того момента, когда мы примем решение о наказании за его противозаконные действия, включая посягательство на государственное имущество с отягощающими последствиями. — А он? — Сэлдвиг указал на Локи. — Его вы тоже закроете где-то у себя? Вы не можете просто так сажать людей под арест и… Локи почувствовал себя до странности необычно, когда защита Сэлдвига вдруг стала распространяться и на него, хотя для этого и не было никаких оснований. Учёный признал в нём ётуна и всё ещё говорил с ним. Неужели в Мидгарде не осталось ни единого воспоминания от той войны? Конечно, прошло слишком много времени с тех пор по земным меркам, но как оказалось, некоторые из них всё ещё могут узнать ётуна по одному его виду. Коулсон и другие его агенты оказались на это неспособны, хотя этого нельзя было сказать наверняка. Может, подобная сдержанность была стандартом в такого рода ситуациях. От вида Коулсона, что уже потихоньку выходил из себя, Локи захотелось захохотать в голос. Конечно же, сказать, что руководство ЩИТа сейчас в каком-то роде управляет им только потому, что он это позволяет, противоречило бы всякой дипломатии. Разумнее было изображать учтивость для того, чтобы лучше исследовать этот мир и его политику. — Принц Локи Лафейсон не нуждается в наблюдении ЩИТа, — произнёс Коулсон, намеренно игнорируя испуганное выражение Селдвига, появившееся на его лице при произнесении имени Локи. — Он прибыл сюда, чтобы предупредить нас о нахождении Тора на Земле и заключить дипломатический союз между нашими… мирами. Улыбка Локи сделалась ещё шире при виде скептического выражения лица Селдвига. Учёный явно слышал о нём, хотя откуда — непонятно. Он собрался было ответить, но его прервал странный звук, раздавшийся где-то рядом. Локи посмотрел вверх, готовый увидеть что угодно. Звук был похож на гудение двигателя, но такого, какого видеть ему ещё не приходилось. — Кстати, о политике, — произнёс Коулсон, наблюдая, как над их головами появилась внушительная летающая машина. — Вот и наш директор.

________

Фригг вздохнула и откинулась на спинку трона. Хотя бы на мгновение. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, а затем выдох. Для королевы это, конечно же, невиданно вести себя подобным образом, но она давным-давно уже отослала всех из тронного зала, так что осталась только стража. Они стояли к ней спиной, и она могла позволить себе минутную слабость. Хеймдалль рассказал ей обо всём, что произошло в Мидгарде, как только заметил присутствие там Ётунхеймского принца. Он был готов отправить на Землю целый отряд Эйнхериев, чтобы оградить Тора от любой опасности. И только тот факт, что фактическим правителем была Фригг, и её прямые приказы останавливали его. Тор в ссылке — они не могли помочь ему. Они наблюдали за стычкой Тора и Локи, и Фригг улыбалась, хоть и сердце её буквально разбилось при последних словах Локи. Но всё же она не ошиблась в нём, и все сомнения, возникшие за годы разлуки, рассеялись — если бы он действительно хотел убить Тора, сейчас абсолютно беззащитного перед ним, без защиты Асгарда и Всеотца в частности, он бы это сделал сразу же. И когда бы Один очнулся ото сна, он бы даже и не вспомнил о ссылке, — началась бы сразу война, и Лафейе было бы всё равно на причины. Он не может упустить возможность забрать ребёнка у Одина точно так же, как когда-то забрали его собственного. Как и забрали её ребёнка. Но нет, её сын к ней только вернулся. Понадобились долгие годы прежде чем Фригг простила Одина за то, что он сделал, и не прошло ни дня, когда бы она не возвращалась в мыслях к Локи. Да — Один забрал у неё её дитя и даже не спросил её, не позаботился о ней. А потом у него хватило наглости погрузиться в свой сон, когда она наорала на него за это. И вот наследников не осталось, и она сидит на троне без слёз, без крови, почти без чувства — она так и не может вернуть своего сына, одного из своих сыновей. Её первым указом не может быть отмена последнего приказа Одина. И даже если бы она могла это сделать, последствий того, что совершил Тор, уже не переиграешь, и он обязан был понести наказание. Она надеялась всем сердцем, что Тор, став королём, будет сдерживать свой крутой нрав. Она только сейчас поняла, насколько он не был готов подойти к подобной конфликтной ситуации со всей ответственностью и холодной головой, особенно когда ему было известно о его брате и Ётунхейме. Добрая половина Асгарда восприняла враждебно новость, что один из принцев оказался ётуном. Фактически, эта огласка едва ли не стоила Одину трона, особенно если брать во внимание то, что Лафейя в довольно враждебной форме потребовала вернуть сына. Неужели на Тора так повлияла ненависть всего Асгарда к его брату? Или это ей всё казалось, что Тор и Локи были близки когда-то? Всё было бы иначе, если бы Лафейя так и не узнала о существовании Локи. Всего бы этого не случилось, и семья Фригг была бы целой. Тор не был бы таким безрассудным, ведь ему нужно было присматривать за младшим братом, её муж не превратился бы в такую холодную и отстранённую копию себя, каким был сейчас, а Локи бы не разрывался между двумя мирами. Она снова тяжело вздохнула. История не терпит сослагательного наклонения. Она поднялась с трона, сжав в руке Гунгнир. Впереди ещё много работы. Сначала нужно поговорить с Хеймдаллем о Торе и его друзьях. За ними станется сорваться и кинуться в гущу событий, очертя голову, когда Асгард был едва ли не на военном положении. Но этого не должно произойти. Фригг покинула тронный зал, а стражи отправились за ней.