Выбор очевиден

Был ясный теплый вечер, несмотря на то, что накануне хлестал проливной дождь. На лес постепенно начали опускаться сумерки, но жизнь в лагере только пришла в движение. Последний день проекта обещал быть запоминающимся для тех, кто провел в гостях у природы долгие три недели. Ведь для многих это стало чем–то новым и увлекательным. Всё больше и больше народу стекалось на широкую поляну, сплошь украшенную сотнями воздушных шариков — результат рабского труда почти всех команд — и разноцветными тесемками, повязанными на ветках деревьев. Была даже лента из мигающих электрических лампочек, подключенная к переносному аккумулятору. Вмиг пространство преобразилось, радуя глаз яркими красками. Угасающее небо было сплошь усыпано пока еще едва заметными мелкими звездами, а полная луна уже явила взору свои тонкие очертания над верхушками деревьев. Участники в легкой одежде сновали туда-сюда, организовывая места для посадки, которых, как таковых, и не было. Каждый взял с собой какую-нибудь вещь, чтобы постелить на траву. Некоторые ребята сообща приволокли бревна из леса, на которых преимущественно расселись девочки. Напоследок они решили принарядиться, и поэтому, куда ни глянь, мелькали короткие платья спортивного покроя, напоминающие форму групп поддержки. Предварительно сняв достаточно внушительный слой дерна, судьи и руководители подготовили основу для большого костра, который станет символом этого вечера. В воздухе витало ощущение праздника. — Скоро восемь, — Нефрит бросил раздраженный взгляд на наручные часы, а затем перевел его на группу судейской коллегии. — Чего они там копаются? Ребята уже с четверть часа нетерпеливо ерзали на своих местах, тянули шеи, чтобы получше разглядеть происходящее, галдели не хуже, чем на базаре. Всеми овладело нетерпение. Всем поскорее хотелось узнать, кто же станет победителем. Спустя какое-то время все худо-бедно разместились, и в центр вышел мужчина средних лет с торжественной речью. Без труда участники узнали в нем главного председателя жюри. На нем был фирменный спортивный костюм черного цвета с эмблемой страны-представителя. Несмотря на свой солидный возраст, его фигура выглядела подтянутой и атлетичной, а загорелая кожа и пробивающаяся на висках седина придавали оттенок брутальности. — Итак, господа студенты-туристы. Хочу поздравить вас с окончанием этого удивительного проекта, — последовали щедрые аплодисменты, приправленные возгласами и выкриками, и почти на всех лицах появились теплые улыбки. — За три недели лагерь стал нашим вторым домом, — некоторые, самые чувствительные девочки, даже пустили слезу. Действительно, это маленькое приключение уже стало частью жизни каждого из участников. И было даже как-то странно и неестественно осознавать, что буквально завтра все это станет лишь прошедшим этапом. — Я надеюсь, — продолжал мужчина, — что последний вечер, проведенный вместе, вы будете вспоминать с теплотой, — он поправил свою кепку с глубоким козырьком и торжественно сверкнул глазами. — А теперь пришло время огласить победителей! В толпе завибрировал ропот и гул. Вот он, самый долгожданный момент, к которому, собственно, все и стремились. Итог всех трех недель и награда за успехи! Распечатав большой белый конверт, который до этого машинально крутил в руках, он вытащил лоснящийся бланк и, улыбнувшись, снова посмотрел на народ, собравшийся на поляне. Сотни парней и девушек пожирали его горящим взглядом, воцарилась полная тишина. Всем несомненно хотелось оказаться на первой строчке. Ребята старались, прилагая все усилия, показать лучшие результаты на каждом соревновании. И теперь их неминуемо поджидала радость или разочарование. — Вы все молодцы, но конкурс — есть конкурс. Итак, первое место по результатам всех соревнований занимает команда… — поляна в ожидании замерла, боясь даже вздохнуть, - … из Германии! Группа ребят с одинаковыми — как у мальчиков, так и у девочек — толстовками черно-красно-желтого цветов, под стать флагу своей страны, ликуя, повскакивали на ноги. Их переполняла радость победы, что ярко отражалось на счастливых лицах. Все еще пребывая под влиянием недоумения и шока, они дружно двинулись в центр, где их уже ждал новенький позолоченный кубок — награда за первое место, — который был в руках у второго представителя судейской комиссии — высокой поджарой женщины средних лет с грубыми чертами лица. — Поздравляю! — мужчина произнес торжественную речь, и ребята, наконец, получили свои долгожданные призы: кубок, медали, денежный сертификат и билеты. Когда воодушевленные и возбужденные немцы покинули место награждения, мужчина снова обратился к толпе: — Теперь настал черед второго места, — стало значительно тише, но не как в первый раз, при объявлении главных призеров. — И это — команда из Японии! Ребята даже не сразу осознали сказанное. Они сидели, соображая, что только что услышали, молча переглядываясь друг с другом. Постепенно до них начал доходить смысл слов, и они так же, как и их предыдущие конкуренты, подскочили и с ошеломленными лицами устремились к центру. Кто бы мог подумать! Они ведь даже не рассчитывали попасть в тройку призеров. Зой с Нефритом отличились самым громким победным воплем. Ребята совсем не расстроились, заняв второе место, наоборот, они обрадовались. Невероятно здорово ощущать себя одними из лучших, и это чувство было заразительное и приятное. Каждому вручили серебряные медали на трехцветной тесемке, которые были незамедлительно надеты. Затем последовала групповая фотография. От переизбытка положительных эмоций Нефрит посадил жену к себе на шею, и Мако с воодушевлением замахала в камеру, обхватив мужа, тем самым лишая возможности дышать. Спустя полчаса официальная часть была окончена. Небо к тому моменту уже совсем потемнело, словно окуталось в черное одеяло, и над поляной пронесся первый музыкальный аккорд, а затем послышался хор голосов, исполняющих походную песню у большого костра. Как бы странно ни было, но даже проигравшие команды не сидели с кислыми минами. Они пели, смеялись на одной волне с остальными. Никто не обижался и не хандрил, ведь побеждает все равно сильнейший. Проект во многом сплотил таких разных людей! Когда все основные песни были спеты, ребята постепенно разбрелись на небольшие группы по интересам, преимущественно, своих команд. То тут, то там образовались небольшие костерки, несмотря на то, что по центру горело огромное пламя финального костра, громко потрескивая и отбрасывая длинные тени. Участники садились вокруг прямо на траву, подстелив куртки, джемпера или что-нибудь еще, и бурно обсуждали события. Сейя, чья группа расположилась у опушки леса, меланхолично перебирал струны своей старенькой гитары. Парень выглядел очень грустным и печальным. Хоть он и старался улыбаться, его веселье выглядело неестественным, так как отвечал он невпопад и вообще довольно вяло участвовал в разговоре. Периодически брюнет бросал тоскливые взгляды в сторону Усаги, но затем снова уходил в себя, теряя нить общего воодушевления. Все понимали его состояние и поэтому не донимали расспросами или претензиями. Хоть с Ятеном все более-менее обошлось, Сейя все равно не находил себе места. Он хотел отправиться вслед за братом, но ребята уговорили его задержаться всего на один день, и он не смог отказать. В любом случае, что толку с того, что он будет торчать в больничном крыле? К брату все равно пока не пустят. Усаги, как и все остальные, думала, что причина хандры у друга - несчастный случай. Девушка тоже ощущала какую-то внутреннюю пустоту. И даже могла объяснить самой себе её причину. Завтра они вернутся в город, и Сейя превратится лишь в воспоминание, весело махающее рукой с фотографий. Здесь она могла общаться с ним свободно, а там? Ведь, по сути, у нее был молодой человек. Мамору. И до сего момента они вроде как были вместе. Хотя, как сказать - вместе… Бросив косой взгляд на друга детства, она тут же отвернулась. Парень непринужденно разговаривал с ребятами и мило улыбался, наслаждаясь атмосферой праздника. Для Усаги это было странно. Это ведь Мамору, с которым они провели детство, весело играя. Что стало с ним теперь? Почему вдруг выросла стена? Что вообще между ними происходит? Мысли снова вернулись к брюнету и к последующей разлуке. Конечно, кто ей мешает иметь хорошего друга, с которым всегда можно поболтать по душам, даже посплетничать. Но возможно ли дружить, просто дружить с человеком, к которому неровно дышишь? Ну, да. Она снова себе в этом призналась. И в очередной раз поняла, что ей просто необходимо поговорить с Мамору, преимущественно, чтобы поставить точку. Девушка снова повернулась в сторону Сейи, и внезапно их взгляды встретились. Однако никто не смутился, не вздрогнул, не отвернулся, не заулыбался. Они смотрели друг на друга, и эти взгляды были красноречивее любых слов. Тоска в глазах была взаимной, а чувства едины. В горле вдруг неприятно защипало, а все вокруг мигом расплылось от выступившей влаги. Не думая больше ни о чем и ни о ком, девушка обратилась прямо к нему: — Спой… — этого было достаточно, чтобы парень грустно улыбнулся и перевел взгляд на гитару. Ласково погладив деревянный корпус, он ненадолго задумался, размышляя над тем, что бы сыграть. На лбу, между бровями, показалась тонкая морщинка, но следом он улыбнулся какой-то своей мысли. А после из-под его пальцев заструилась чудная мелодия. Чистая, свежая и такая неземная, красивая. Когда Сейя запел, мир в понимании Усаги перевернулся. Она слушала, прикрыв глаза. Она боялась даже взглянуть в его сторону. Ладони, которыми она до боли вцепилась в свои голые колени, ибо была в платье, сильно вспотели. Его голос пробирал до самой души, до сердца, заставляя его стучать быстрее. В голову вмиг пришла мысль о мифических Сиренах, чьи небесные голоса отправляли ко дну сотни кораблей. Но разве можно противиться тому ощущению, которое возникает от восприятия такой красоты? Она несет лишь блаженство, наслаждение. Хочется снова и снова слушать этот бархатистый альт. В висках застучало. Если она сейчас посмотрит на парня, то неминуемо не сдержится. Бросится прямо в его объятия, во всем признается. Песня была, естественно, о любви, и девушка понимала, что слова обращены к ней, однако мотив был незнаком. Но она даже не догадывалась, не могла предположить, что брюнет сочинил её буквально за несколько дней до финала специально для нее и вложил все свои эмоции, свои чувства… Он знал, что блондинка поймет… А Усаги понимала и тянулась к нему всей душой. Поэтому, когда он закончил, на её щеках были слезы. Они вдвоем даже и не видели, что ребята тоже молчат и с наслаждением слушают красивую песню. Никто совсем не заметил, какие искры, почти осязаемые, сверкали между двумя людьми. Никто, кроме Мамору. Усаги, сильно занятая Сейей, не могла видеть, что брюнет с самого начала вечера наблюдает за ней, за её слезами. Девушке казалось, что он совсем не обращает на нее внимание. Но она ошибалась. Парень никогда не выпускал её из виду. На его лице выступила печальная, но понимающая улыбка. Он это знал, чувствовал, что так и будет. Он злился на себя, ведь, по сути, все эти псевдоотношения в итоге были его инициативой. Он хотел, чтобы дорогая подруга всегда присутствовала в его жизни. Но Усаги была девушкой, и достаточно привлекательной. Каковы были бы шансы сохранить ту же атмосферу дружбы, если у нее вдруг появится другой? Позволит ли он им жить спокойно и не будет ли докучать дружеской ревностью? А решение сделать её своей все упрощало. На первый взгляд. Однако ничего хорошего из этого не вышло. Он не любил её как женщину. Теперь он это понял наверняка, но до сих пор хотел сохранить дружбу. Тем более, смотреть на слезы Усаги было невыносимо… Когда ребята начали хвалить Сейю за чудесную игру, Мамору поднялся и, подойдя к блондинке, осторожно взял её за руку. Та вздрогнула от неожиданности. — Усако, пойдем прогуляемся. Спохватившись, она постаралась незаметно утереть слезы, чем вызвала еще одну грустную улыбку молодого человека. Вложив свою руку в его, они медленно побрели в сторону леса, подальше от веселого шума костра. Отойдя так, что голоса и музыка слились в один невнятный гул, ребята остановились. С каждым шагом Усаги собиралась начать разговор, но так и не смогла решиться, не зная, с чего начать и как все это преподнести. Мамору, как всегда, облегчил её участь. — Усако, милая, — услышала она, словно во сне, голос друга детства, — ты никогда не умела скрывать своих чувств. Сердце блондинки внезапно сильно кольнуло. Это о чем он? Неужели догадался? Она начала проклинать себя за то, что так и не объяснила все первая. Девушка растерянно уставилась на него, хлопая ресницами. Было ощущение, что её застали врасплох. — Мамору, ты… — Эй, перестань, — он как можно ласковее и добрее прервал её жестом, — ты не должна передо мной оправдываться. — Мамору… — снова попыталась она заговорить и снова не успела вымолвить и фразы. — Родная, — он подошел и взял её за плечи, — ты всегда будешь для меня самой любимой сестрой, самой лучшей понимающей подругой, — он отстранился и погладил её по голове, — я всегда желал тебе только счастья… — О чем ты… - … и поэтому я хочу порвать с тобой отношения. Воцарилась тишина. Девушка от неожиданности приоткрыла рот, не веря своим ушам. Но постепенно до нее стало доходить, пробиваться сквозь брешь. И все как будто бы встало на свои места. Вот теперь это был её Мамору. Самый лучший, самый любящий друг. Вот именно таким она его знала и принимала. И, наверное, было бы странно, если бы он сказал сейчас что-нибудь другое. — Прости меня, Усаги, — он вложил руки в карманы, как-то скованно покачиваясь на подошве, — я ведь видел, как ты смотришь на него, — не было нужды спрашивать, о ком он говорил, — но все равно не подумал и сбил тебя всеми этими нашими отношениями, — света от луны было более, чем достаточно, чтобы четко видеть лица друг друга. Краем глаза блондинка заметила, что они стоят прямо рядом с кустами, на которых распустился какой-то очень красивый темно-желтый цветок. Совпадение? Ведь желтые цветы — символ разлуки. Вот и попробуй после такого не поверить в существование высших сил. — Просто я очень долго разбирался в себе, — заключил, наконец, брюнет. Хоть он и говорил искренне, но слова давались все-таки нелегко. Ведь как бы там ни было, Мамору недолюбливал Сейю, как любой нормальный мужчина будет недолюбливать своего соперника. Однако у него хватило смелости не стать эгоистом. Медленно, но в то же время решительно блондинка улыбнулась и, подойдя к парню вплотную, обняла за талию, уткнувшись лицом в грудь. — Спасибо, — прошептала она. Её дыхание было теплым, парень ощущал это через ткань футболки. Он верил, что поступает правильно. Ведь он всегда лучше кого-то бы ни было чувствовал свою подругу. А еще он знал, что сегодня ничье сердце не было разбито… — Я прошу лишь об одном, — тихо говорил он, поглаживая её по спине, — всегда помни, что у тебя есть я. Ну, что за вопрос?! Неужели он действительно думает, что появись у нее кто-то другой, она непременно забудет о Мамору? Усаги даже захотелось отругать молодого человека за то, что у него в голове возникают такие мысли. Вскинув голову вверх, она посмотрела парню прямо в глаза. — Я всегда помню о тебе, — строго, даже слегка с обидой отрапортовала она, а затем весело улыбнулась, — это неизлечимо. Брюнет негромко засмеялся, радушно потрепав её по макушке. — Верно… Обратно вернулись порознь. Нет, не потому, что теперь они не были парой. Просто каждый хотел побыть наедине со своими раздумьями. Мыслей у Усаги, как она и ожидала, не было. Разговаривать с Сейей девушка сейчас не планировала, даже больше — не хотела. Сперва нужно навести порядок у себя в голове, а уж потом все остальное. Придя на поляну, она даже испытала облегчение. Парня уже не было, сообщили ей ребята, ушел в лагерь, сославшись на головную боль. Ну, да ладно. Так даже лучше. Мысль о том, чтобы тут же броситься ему на шею, была дикой и нелепой. Нужно время. Приняв это решение, она со спокойной душой отправилась спать. Завтрашний день грозился быть тяжелым. Ведь почти все время с утра до вечера они проведут в пути. *** Комната Минако Айно последние пару дней представляла собой совершенно несовместимую смесь эстетичности, присущей всем девчачьим комнатам, и бардака. Мелкие голубые цветочки, красующиеся на обоях, с первого взгляда создавали летнее настроение. На стенах вперемешку были развешаны картины с живописью, на которых изображались красивые пейзажи, и плакаты знаменитых певцов и актеров. Легкая, изящная мебель в синих тонах состояла из кровати, заправленной желто-фиолетовым пледом, угловой стенки с множеством шкафчиков и полочек, на которых удобно разместились мягкие игрушки, статуэтки с кошками и книжки, комода и стола. На полу лежал мягкий белый палас с толстым ворсом, а у окна стояла трехъярусная этажерка с цветами, преимущественно азалиями. Невесомые шторы из тончайшей бледно-голубого тюля плавно колыхались от воздушного потока, проникающего через настежь открытое окно. На этом вся красота оканчивалась… Повсюду царил бардак в виде оберток от конфет, которые уже вываливались из маленькой настольной урны, разбросанных по столу дисков, блокнотов и любовных романов. На прикроватной тумбочке стоял стаканчик недоеденного йогурта, а рядом красовалось высохшее, но вполне заметное, хоть Мина этого и не признавала, пятно от пролитого сока. Из недр книжных полок были выужены альбомы с фотографиями, а посередине стола лежала записная книжка с номерами телефонов. Плюс ко всему добавился еще и походный рюкзак, который красовался прямо посреди комнаты. Его замок был расстегнут, а половина содержимого отдельными кучками валялась прямо на полу. Иногда сама хозяйка, пробегая, запиналась за него. Но это, видимо, ей ничуть не мешало, ибо, даже не моргнув, она направлялась дальше. Нетерпеливо распахнув дверцу платяного шкафа, блондинка бегло пробежалась взглядом по плечикам с нарядами, и её брови чуть сдвинулись к переносице. Достав одно из платьев, она придирчиво оглядела его, поджав губы. Затем, видимо, не удовлетворившись результатом поиска, небрежно отбросила на кровать и подбежала к комоду, ворча себе под нос: — Всё гладить надо… Быстро выдвинув, точнее даже выдернув средний ящик, она извлекла из него свои любимые обтягивающие джинсы с прошитыми по середине стрелками и серый декольтированный топик на узких бретельках, отделанный сверху кружевом в тон. Облачившись в свой выбор, девушка за пару секунд соорудила на голове объемный пучок, особо не думая об аккуратности, и закрепила его палочками для волос — крест-накрест. Не удостоив зеркало своим вниманием, Минако вылетела из комнаты, непроизвольно громко хлопнув дверью. Прошло уже два дня после того, как девушку выписали из больницы домой. Ничего серьезного у нее не обнаружилось: пара ушибов и переохлаждение. Благо, организм сильный, быстро справился, и поэтому воспаление легких ей подхватить на этот раз было не суждено. За те дни, которые она провела в маленькой двухместной палатке, насквозь пропахшей медикаментами, она возненавидела сие медицинское учреждение всей душой. А всё почему? Её так и не пустили к Ятену, которого поместили в соседнее крыло, именуемое травматологией. Как не пыталась блондинка вырваться из своего терапевтического отделения, результат всегда был одинаково нулевой. Переживания за молодого человека грызли её душу изнутри. Она знать не знала, в каком он состоянии и какого приговора следует ожидать. Парень её спас. И она была ему безумно благодарна. Ведь если бы не он, то неизвестно, кто бы сейчас до сих пор лежал на больничной койке и чем вообще вся эта история окончилась. И вот теперь Минако нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, стоя на узкой подножке автобуса, и бросала быстрые взгляды в окно в надежде поскорее увидеть остановку под названием «Городская больница». Да! Именно туда она так сильно торопилась. Снова оббивать пороги… Пулей влетев в приемное отделение, девушка, минуя регистратуру, тут же бросилась к лестнице. На ходу она накинула на плечи белый марлевый халат, необходимый для посещения больных, и, чуть ли не падая, надела бахилы. Забежав на третий этаж, она остановилась у поста медсестры и, вцепившись руками в столешницу, быстро протараторила: — Коу Ятен. Поступил пять дней назад с ушибом головы. Отчеканив свою немногословную речь, Минако, все еще неровно дыша, жадно уставилась на сидящую за столом рыжеволосую девушку, которая со скучающим видом что-то царапала в очередной истории болезни. Продолжая свое дело, работница мед учреждения, не поднимая головы, спросила с весьма ощутимым раздражением: — Вы родственница? Блондинка озадаченно заморгала, чуть подавшись корпусом назад. Вопрос явно застал её врасплох. Смутившись, она неуверенно мотнула головой по сторонам, будто бы там её ожидал верный ответ, и, запинаясь, промямлила: — Я… э-э-э… подруга, — выдавила она, а затем слишком быстро и громко добавила: — Близкая! Медсестра устало выдохнула и, оторвавшись от записей, посмотрела на блондинку, словно на назойливую муху: — Никаких друзей! — резко ответила она. — Только родственники, — с этими словами она вновь опустила голову и принялась за свою нудную писанину. Еще пару раз попытав удачу с неприступной сотрудницей и получив отказ, Минако в отчаянии уселась на кушетку. «Ну не каждую же палату идти осматривать!» — вертелось у нее в голове. Хотя в данной ситуации идея ей казалась вполне сносной. Ерзая, как уж на сковороде, она рыскала взглядом по коридору, раздумывая над дальнейшими действиями. Совсем недавно в больнице проводили капитальный ремонт, и поэтому всё вокруг пышило новизной и чистотой. Стены были отделаны пластиковыми панелями белого цвета, на которых висело множество плакатов, вывесок, режимов и правил, пол выложен черно-белым кафелем в шахматном порядке, настолько блестящим, что в нем отражались плоские квадратные светильники, расположенные на потолке. Везде, где только возможно, стояли горшки с самыми разными цветами и деревьями. Из процедурной комнаты доносился характерный лязг и шорох, свидетельствующий о том, что скоро начнутся лечебные мероприятия. Вдруг блондинка заметила высокую фигуру, появившуюся прямо из лифта. Вот оно! Решение всех проблем! Подскочив со своего места, она ринулась вперед и намертво повисла на руке у парня. — Сейя! — выпалила она возбужденно. — Минако, привет. Тебя уже выписали? — спросил он слегка удивленно. — Как чувствуешь себя? Пропустив вопрос мимо ушей, она порывисто заговорила: — Ты очень вовремя! Помоги мне, пожалуйста! Я совсем не знаю, как там Ятен. А они не хотят даже на минуточку пустить меня к нему, — она, не глядя, махнула рукой в сторону медсестры, — убедиться, что все в порядке. Говорят, что можно только родственникам, а я… — Минако, — перебил он её, жестом прерывая поток слов. Затем мягко высвободился из железной хватки и усадил обратно на кушетку. Его тон был доброжелателен и вполне спокоен, поэтому блондинка непроизвольно расслабилась, хотя по лицу молодого человека было видно, что он очень вымотался от переживаний. — Лечащий врач Ятена назначил встречу на десять, — он бегло взглянул на круглые часы, висящие на противоположной стене. — Ровно! — подытожил парень и снова обратился к ней: — Ятен жив, но есть какая-то проблема, о которой врач хотел поговорить как раз сегодня. — О чем ты? — Минако непонимающим взглядом впилась в брюнета. — Не знаю. Сам теряюсь в догадках, но надеюсь, что ничего серьезного! Тут дверь ординаторской распахнулась, и оттуда вышел мужчина лет сорока в белом халате и колпаке, держа в руках толстую папку. Заметив Сейю, он тут же двинулся в его сторону и поздоровался приглушенным басом: — Утро доброе, мистер Коу, — он пожал руку молодого человека и продолжил, — прошу прощения за задержку, — извиняющимся жестом врач развел руками, — дела, — затем он повернулся и направился к своему кабинету. — Что ж, пройдемте. У меня для вас новость и, боюсь, неприятная.